Сверхъестественное. Нерасказанная история.

Серёжа перехватывает Шастуна и, прикрывая микрофон рукой, шепчет торопливо: - Короче, я помещик сто лет назад в доме на этом же месте. Подыграй типа ты моя жена и очень напугана, потому что нас вот-вот грохнут. И Антону ничего не остаётся, кроме как бегом устремиться за Серёжей, который уже врывается на сцену: - Они совсем близко, уже окружили дом. Я не знаю, сколько выдержат двери. Мария, ты должна бежать! - Как я могу бежать? Я тебя не брошу! Но Сережа будто не слушает, он тянет Антона за руку, придерживая за талию. Подводит к одной из дверей, распахивает ее и пытается вытолкнуть того в темноту проема: - Мария, умоляю, не спорь. Если с тобой что-то случится, я себе не прощу. Арсений и Димка грохочут стульями на краю сцены. - Они уже здесь? - Антон и сам не замечает, как поддаётся тревоге своей очередной героини. - Боюсь, что… - Сережа нервно оглядывается. Арс врывается на сцену и хватает их обоих, расшвыривая в стороны. Мария-Антон, не ожидавший такого, путается в длинных ногах и едва не падает. - Мария, запомни, - Серёжа рвётся к нему, но Арс снова отпихивает Матвиенко назад, а через секунду подоспевший сзади Дима и вовсе заламывает ему руки, и вот уже Серый на коленях, - что бы ни случилось, Мария, я сберегу это место! Если надо, с того света вернусь, но любой злодей, посягнувший на наш дом, очень скоро об этом пожалеет! Удар сзади по шее, и Серёжа падает, как подкошенный. Антон дёргается вперёд, чтобы проверить, что с “мужем” все в порядке, однако Арсений, перехватив за плечи, буквально утаскивает его со сцены. *** Арсений осторожно крадётся вдоль края сцены. Оперевшись ладонями о воображаемый забор, сделанный из спинок стульев, он легко перемахивает через него. Позёр. А что в этот раз без лазания по карнизам, без кувырков, без акробатических трюков? Ведь шоу не может быть слишком много. Мог бы без страховки спрыгнуть с дверной стойки, чего уж там. Главное, вслух не ляпнуть что-то такое при нем, а то у этого дурачины хватит мозгов… Однажды Антон сказал, что ему нравится, как Арсений стоит на руках. Пьяный был. Трезвый бы никогда не стал такое вслух произносить. И как-то так совпало, что после этого на любых съемках приходилось успокаивать бешено бьющееся сердце, пока Арс выделывал сальто, кувырки, сальто в кувырке, хождение на руках, шпагат, хождение на руках в шпагате ну и все остальное, от чего душа уходила в пятки, а сердечко предательски екало. Как легко его, оказывается, впечатлить. Антона же впечатлить не так легко. Он на такие проделки после, в гримерке, лишь закатывает глаза и иногда бросает что-то вроде: «Вот потянешь спину в свои-то пятьдесят - я тебе ее мазать не буду», но угрозу обычно портит Димка со своим: «Зато я ему укол в жопу всажу, хер он покувыркается после него». И получается не так грозно, как хотелось. Арс меж тем времени не теряет, подбирается к «дому», заглядывает в окна. Серёжа пихает Антона под локоть: - Давай пошебуршим. Они устраиваются за одной из дверей и негромко переговариваются. - Миша, я не могу поверить… - Окс, что нам теперь?.. - Подожди, сейчас врач осмотрит, может, ещё не все… Арсений, заслышав голоса, резко уходит вниз и выглядывает из-за угла. К - команда. Иногда кажется, что им четверым, чтобы понять друг друга, не надо даже мысли читать. Иногда становится страшно, что это и правда так, что все всё давно знают. Дима подходит к ним и, хотя зрители этого видеть не могут, трогает Антона за плечо: - Мне очень жаль, Ваша бабушка… Арсений, пользуясь тем, что весь зал прислушивается к происходящему за сценой, ковыряет воображаемой отмычкой замок и осторожно проникает внутрь дома. А спустя секунду выходит из соседней двери и крадётся по «коридору». Серёжа тут же спешит ему навстречу. - Торопишься куда-то, красавчик? - он придерживает микрофон пальцем, и голос его звучит искаженно, как сквозь помехи. - Кто ты? Что тебе нужно? - Арсений отступает на шаг. - Защитить этот дом от таких, как ты, - Матвиенко с разбега врезается в Попова. Тот раскидывает руки и на мгновение, кажется, взлетает над землей. Серёжа оперативно исчезает между дверьми. - Какого?.. - Арс оглядывает свои руки. - Это будет тебе наукой, - раздаётся голос Серёжи из ниоткуда. *** Выносить тело Арса со сцены - отдельный вид мазохизма. И нет, не потому, что он конь высоченный, который не то чтобы удобно оторвать от пола. На самом деле причин две. Первая: это очень страшно - смотреть в его запрокинутое лицо, в закрытые глаза, в которых обычно кипит жизнь и думать, что возможно, возможно… Фу блядь, даже про себя произнести невозможно. Вторая: Антон слабо мог контролировать реакции своего тела, когда прикасался к Арсению. Знаете поговорку «как вечный подросток?» Вот хуй Антона рядом с Арсом был вечно немного заинтересован в происходящем, а когда Арс при этом изображал труп, Антона рвали на части богомерзость происходящего и отвращение к себе. И хотя Арсений весьма резво шевелит ногами, незаметно помогая себя волочь, это все равно слишком медленно. - Ну гикнулась бабка, так ей сто лет, - равнодушно пожимает плечами Антон хриплым голосом. Да, в его голове сотрудник скорой выглядит так. А вы вообще скорую когда последний раз вызывали? Радуйтесь, если можете на своих двоих от таких “рыцарей красного креста” убежать. - Да прекрати, - пыхтит Димка, затаскивая Арса за лазеры. - Малые вон одни остались, не жалко? - Жалко у пчелки в попке, - хохочет Шастун. Вот случай из жизни, реально. Хотите, как говорится, верьте, хотите - нет. Но если ты без московской прописки живешь в приличной квартире, то наслушаться успеваешь за пять лет разного. И “ебать, мужик - а насосал” не самое худшее. Меж тем “тело” резво исчезает в темноте, Антон слышит невнятный шепот на фоне, а свет в зале резко меркнет. Да ну вашу ж… Вот рот на район впору ставить, что тут точно живет какой-то барабашка, и они его своей историей знатно подбешивают. Говорил же, что не надо в это лезть? Хер кто послушал. Однако, что удивительно, ни в следующую секунду, ни после команды от Стаса не следует. Ну если приведение не прирезало в темноте Шеминова, значит, это сигнал продолжать. Арсений спохватывается первым. Вот что значит актер. Он вновь медленно крадется вдоль двери. - Я не знаю, что ты, но отвали, вылазь, изыди, как там тебя нахер послать правильно? - шипит он. - Ты зря пришел сюда, человек, я охраняю это место уже сто лет, - замогильным голосом выдыхает Сережа из темноты. - Ну так место и охраняй, мне твой клочок земли не нужен. Или что, тебе домишко дорог? Обещаю, ни одна деревяшка не пострадает. Пошел вон. - Ты замыслил недоброе. Что мне помешает сейчас завладеть твоей рукой и сделать так, чтобы заколол сам себя? - Это незаконно, - уже не так уверенно бормочет Арс. - А красть, - взвинчивается до потолка голос Сережи, - красть - законно?! Арсений в ужасе приседает и закрывает руками голову. - Да какая тебе-то разница? Оставь меня, уйди… А прикольно. Это типа как дублер? Только Серёжкинс не просто управляет Поповым, он голос в его голосе. Антон усмехается: если бы Серый реально попал в голову Арса, он бы небось охренел от того, сколько там и без него голосов одновременно трутся. Кажется, самое время разбавить их компанию. Антон неторопливо бредет к центру сцены. - Миша? Хрен он с горы или импровизатор? Достает из кармана телефон и, включив фонарик, светит по сторонам. А что, спрашивается, на его месте сделала бы Оксиния? За свечкой побежала бы? Пффф… Арс шевелится и пытается улизнуть в темноту между дверными проемами. Ага, у них тут горе, бабка померла, а эта скотина их грабить прется? Вот никакого морального компаса у человека. - Миш, это ты? - Антон стремительно бросается к Арсу и хватает его за рукав. Однако Арс даже не успевает открыть рот. - Бог мой, - шепчет вдалеке Серега. - Мария… это моя Мария! Кажется, в зале кто-то смеется. Ебать смешно, когда не застали время, в котором было пятьсот серий “Богатые тоже плачут” и “Просто Марии”. Там наверняка и такое было, он просто не всегда после школы успевал, все больше на лежание в коме да на падение с лестниц попадал. Подумаешь, баба переродилась. Вы в соулмейтов не верите, что ли, а? Соулмейты - это ну такие, когда сожрал пирожок с вокзала ты, а обосрался кто-то в твоей школе. И вот вы любите потом друг друга еще десять жизней наперед. Так ведь? - Мария, наконец-то! - продолжает бормотать Сережа. - И правда ты, моя любовь. Но как?.. Арсений мнется несколько секунд, Антон все также крепко держит его за рукав. Становится уже неловко, и если в следующую секунду этот граф, мать его, ничего не сделает… Однако Матвиенко не дает им решать. - Иди же ко мне, любимая! Я ждал тебя больше ста лет! И Арсению не остается ничего, кроме как подойти вплотную, обхватить в темноте за талию. Время, кажется, остановилось. Кажется, кто-то визжит на фоне, кажется, Серега еще что-то говорит, но Антон не слышит ничего, кроме стука крови в ушах, не чувствует ничего, кроме горячих ладоней на пояснице. - Позволь поцеловать тебя! - ворвался сквозь шум в ушах голос Матвиенко. Сложно даже представить, какое сейчас лицо у Арса. Антон, если честно, не хотел бы поднимать голову и смотреть в черные в темноте глаза. Они ведь ни разу не делали этого за пять… шесть лет. Димка его засасывал, Серега высасывал, буквально. Ну то есть образно, конечно, понарошку, но вы поняли. А Арс… никогда такого не было. Он даже руку ни разу нормально ему не поцеловал на публике. И, будто услышав его, Арсений находит между их телами кисть Антона и, повернувшись так, чтобы это было видно из зала, подносит ее к губам. Дыхание едва ли на секунду коснулось раскаленной кожи Антона, но и этого было много. Да, тут темно, наверняка, момент останется в полумраке, да, такими темпами Арс засосет его даже понарошку на сцене примерно к пятидесяти годам, но некоторые его сейчас поймут: когда ты годами не можешь притронуться к нему на сцене без того, чтобы любое твое неосторожное движение вырезали, когда ты снова и снова выслушиваешь, что “не надо провоцировать на эти отвратительные видео”, когда ты понимаешь, что за твоими отчаянными и глубоко запрятанными чувствами наблюдают тысячи жадных глаз, то даже такое невинное, детское, вынужденное касание бьет по нервам не 220, сука, а сколько там в молнии? Миллион вольт? Вы скажете - ерунда, Антон же готов был ставить тег “18+” и продавать это как продолжение “50 оттенков серого”. А Матвиенко и не думает успокаиваться: - Мария, любимая, желанная… И Арсений, как шарнирная марионетка, обхватывает за плечи, прижимается, дышит куда-то в шею. Вот это уже точно лишнее. В штанах объявлен красный уровень тревоги, и даже если широкая одежда все надежно скроет от любопытных зрителей и вездесущей камеры, то от плотно прижавшегося к паху бедра партнера по сцене ничего скрыть не удастся. Надо срочно что-то делать. - Я не Мария! - Антон не ожидает, что это выйдет так громко, и что голос даст такого петуха. - Ну как же так, Мария. Помнишь, мы были в этом же доме, помнишь, как я просил тебя бежать? Ты не бросила меня, Мария… Отключите кто-нибудь редиске микрофон, а? Ну какого ж черта он творит? Ладно бы еще Димка так изгалялся, это в его духе, но ты-то, Сережкинс, куда?! - Отвали, придурок, я никакая не Мария! - и приходится отпихивать, приходится толкать в грудь и буквально бежать со сцены, потому что если Арсений еще раз притрется к нему, конфуза не избежать. “Тебе не пятнадцать, кретин! Тебе тридцать один, ты взрослый, ты можешь себя контролировать. Клоун из “Оно”, зомби, жующие мозги, красный шарик, красный шарик…” Антон в два шага оказывается вне зоны видимости камер. - Постой, Мария! Я люблю тебя, не убегай! Надо было бежать со сцены в другую сторону и дать Сереге леща. Потому что Арсений уже близко, он намного быстрее. Пора уже заканчивать этот балаган, серьезно. Если сейчас извернуться так, чтобы это не влияло на сюжет… и где гребанный свет? В темноте Антон спотыкается о какой-то растянутый по полу провод, и даже язык приходится прикусить, чтобы не высказать прямо во включенный микрофон все, что он думает о Сереге с его воплями, о подозрительно послушном Арсе, о Стасе, который почему-то разрешил играть часть истории в полумраке. Чтоб у вас там все камеры посгорали от напряжения, суки. Арсений тяжело дышит буквально за спиной, Антон оборачивается, чтобы сказать, что все в порядке, что он не ушибся. Бывает с ним такое, знаете ли. Дожить до тридцати - то еще приключение, когда ты мистер неуклюжесть, а проект “Импровизация” будто создан, чтобы тебя убить. То острые осколки, то головой об пол, то во вращающейся комнате приложишься чем-то жизненно необходимым. Про мышеловки и говорить не стоит. Но Арсения перед ним нет. Оскаленное лицо, потемневшие глаза, рот искривлен в жестокой ухмылке. Антон чувствует, как по спине пробегает холодок и даже волосы на руках встают дыбом. Тут, в темноте, где их никто не видит... к чему это все? Это не Арс, это не Арс, это просто роль. Но тот делает рывок и хватает Антона за плечо, сжимая его до боли. - Отстань! - уже практически визжит Антон, и игры в его словах - процента два, не больше. - Отвали, мне страшно! Он ногой пихает Арсения, и тот отступает на шаг. Но Антона уже не остановить, он дальше отползает куда-то в клубок смотанных кабелей, поскальзывается на пыли и падает навзничь. Они далеко за пределами сцены, далеко за обзором камеры, если молчать, то можно перестать притворяться, что он в порядке. Шастун закрывает руками и лицо и со всех сил мотает головой. - Уйди, - бормочет он, зажимая микрофон. - Ты прекрасный актер, Арс, но просто уйди. Как-будто где-то тумблер переключили. Арсений моргает и уже в следующее мгновение опускается рядом на колени и осторожно, как дикому животному, протягивает руку ладонью вверх, второй рукой закрывая микрофон. - Тош, все порядке? Тош, это я, - еще полсекунды уходит на то, чтобы дотянуться пальцами и коснуться выбившейся из зализанной прически прядки у виска. Еще одно простое касание, но напряженного, как струна, Антона, будто бьет током. Он зажмуривается и инстинктивно отползает еще чуть дальше, хотя за спиной и так клубок из проводов и какая-то пыльная портьера. - Уйди, - просит он едва слышно. Но Арсений не уходит, он выдыхает шумно и, стянув микрофон куда-то под свитер, обхватывает Антона руками, сжимает крепко, выдыхает в макушку: - Не бойся, я никогда бы не смог тебя обидеть. Сколько они так сидят? Час, минуту? Или секунд десять? Антону все равно. Антон успевает пропустить через себя абсолютно все: волной прокатывается вдоль позвоночника облегчение, расслабляются плечи, и он обмякает в руках Арса, тут же в обратную сторону кипятком шпарит возбуждение: он лежит под Арсом, а тот сжимает его так, будто ничего дороже в этом мире нет. Глаза на мгновение закрываются, чтобы не упустить ни секунды этого объятия. Глаза не нужны ему, он чувствует кожей тепло, слышит тяжелое дыхание над ухом, вдыхает чужой запах и ощущает приятную тяжесть, с которой Арс придавливает его к полу. - Все хорошо? - шепчет Арсений, и Антон вынужден вернуться из своего мира обратно в реальность, туда, где Арс не будет обнимать его вечно, где это ощущение покоя вот-вот исчезнет. Может быть, они еще смогут повторить, но сейчас… сейчас надо вернуться на работу. На сцене слышен голос Димы, Сережа вроде не отвечает, но его силуэт тоже маячит где-то неподалеку. Пацаны не растерялись, прикрыли и его позорное бегство, и исчезновение Арса. Возможно, этого даже никто не заметил, возможно, им после этого даже не влетит. Но Антон бережно высвобождается из желанных объятий и вскакивает на ноги. - Я в норме, - шепчет он и тут же отворачивается. В темноте нельзя увидеть, как раскраснелось его лицо, но ему кажется, физиономия его светится в темноте, как стоваттная лампочка. Сережа первым видит его на кромке и подключается: - Оксиния, розетка! Розетка горит! Пожар! - орет он и вот уже маленьким вихрем носится по дальнему краю сцены. Все внимание публики сейчас на нем, но надо же что-то делать. Надо бежать спасать братца. - Миша! - орет Антон из своего укрытия. - Миша, спускайся срочно. - Не могу, тут все в огне, Окси, пожалуйста, помоги! Ну сука, а. Как помочь-то? И ведь надо идти. Антон делает шаг вперед, под неверный свет оставшихся прожекторов, но его отпихивает Дима, который вообще непонятно как оказался у него за спиной. - Отстань от нее! - орет он непонятно кому. А, это только Антону непонятно, потому что Арс с Сережей уже меняются местами. - Она моя жена, не тебе решать, что я могу с ней делать, а что - нет! - голос Сереги гремит под сводами зала, а Арсений бросается на Диму. Антон успевает заметить, как Попов поправляет водруженный на место микрофон. Потом, когда-нибудь нескоро, когда он будет пересматривать эту историю, этот жест будет напоминать ему, что объятие ему не привиделось, что Арсений нарушил все правила Стаса, все рекомендации звукачей, все их собственные негласные договоренности, что он прижимал Антона к груди и успокаивал, как напуганного грозой ребенка. Даже если однажды покажется, что все это ему просто привиделось, с экрана на него будет смотреть доказательство того, что он не сошел с ума. Когда-то давно Паша на одном из моторов сказал, что схватка на сцене выглядит максимально комично. Вот и сейчас Дима и Арс валяются по полу, сверху оказывается то один, то другой. Дима требует отпустить человека, в котором засел злой дух, а Сережа, руководя Арсом, кроет его проклятиями и шлет ко всем чертям. В зале раздается смех и, похоже, пацаны все делают правильно. Антону же кажется, что это в его душе дерутся сейчас черное и белое. Одна сторона голосом Димы почему-то требует взять себя в руки, другая же… другую Антон предпочитает не слушать. Не думать о том, что это объятие могло бы длиться дольше, не представлять, как он не просто попросил бы отпустить, а как выгнулся бы под руками Арса, как раздвинул бы ноги, прижимая Попова к себе еще крепче, еще ближе. Как вдыхал бы запах его волос, пока тот целовал бы его лицо и шею. Как сорвался бы с губ первый стон. Как стало бы жизненно необходимо коснуться голой кожи, как закружилась бы голова от прикосновения горячих пальцев к спине. - Пошел прочь! - Дима, в очередной раз одержавший верх в этой схватке, хватает Арсения за грудки. Антон точно знает, что если бы Арс захотел вырваться, он смог бы, но импровизация - это командная игра, и это не время доказывать, у кого больше яйца. Обычно Арс об этом все же помнит. Попов вздрагивает и обмякает под Димой, ведь добро должно побеждать зло, даже если у зла самые красивые в мире голубые глаза, в которых Антон тонет каждый чертов раз. Сережа, сдавленно шипя, обещает, что еще вернется. Ответом ему служит гром аплодисментов.