Ведьма в Аурадоне

      Я стояла посреди комнаты, наблюдая, как двое работников в заляпанных краской комбинезонах аккуратно снимают малярный скотч с плинтусов.       — Господин Фергус, угол у потолка. Видите? Переделать.       Он кивнул, проглотив возражение. Дверь распахнулась с такой силой, что на пару сегодн меня выкинуло из реальности.       — Одри! ОДРИ-И-И! — Джейн. Боги, её платье — это нечто. Что-то струящееся, небесно-голубое, усыпанное блестками. — Ты представляешь?! — она запыхалась, схватив меня за рукав (я едва сдержала гримасу). — Карнавал! Через три дня! Музыка! И конкурс выпечки! Твои кексы! — она вдохнула полной грудью. — Ты же будешь готовить их, да? Все их ждут! Особенно после того, как ты выиграла в прошлом году!       Она смотрела на меня с таким ожиданием, с такой искренней, что меня чуть не вывернуло. Девочка жила в параллельной вселенной. Я медленно освободила свой рукав из цепких пальцев. Фергус замер с валиком, украдкой наблюдая за сценой. Второй притворился, что усердно вытирает каплю краски с пола.       — Джейн, — я произнесла имя мягко, но так, что энтузиазм на ее лице чуть померк, и сняла очки. Позволила ей увидеть холод в своих глазах. — Не думаю, что у меня будет к этому интерес.       Она моргнула.       — Но… они же такие вкусные! И красивые! Все их обожают! И тетя Флора говорит…       — Тетя Флора, — я перебила ее, — прекрасно обойдется и без моих кулинарных подвигов, — я окинула взглядом свою комнату. — Честно говоря… не вижу смысла тратить время на эту чушь.       Джейн побледнела, а рот приоткрылся. Она посмотрела на меня, потом на стены, потом снова на меня.       — Но… но карнавал… — она потерянно пробормотала. — Это же… весело…       — Веселье, — я повторила, надевая очки обратно, снова отгораживаясь темным стеклом. — Прекрасная вещь. Наслаждайся им от души. Съешь кекс за меня, — я повернулась к работникам, демонстративно заканчивая разговор. — Фергус. Угол. До конца дня.       — Так точно, Ваше… мисс Одри, — он буркнул, торопливо хватая шпатель.       Джейн стояла еще несколько секунд, словно парализованная.       — Ладно… Я… я тогда пойду… организаторы ждут…       Она развернулась и вышла, закрыв дверь с тихим щелчком, совсем не похожим на ее шумный вход. Я подошла к окну. Внизу, на лужайке, кипели приготовления к карнавалу: ставили палатки, натягивали гирлянды. Жизнь шла своим чередом.              — Блядь, надо будет поучаствовать, а то решат, что я — ссыкуха.

***

      День Карнавала. Внизу бушевал предрассветный хаос: крики разносчиков, лязг устанавливаемых аттракционов, дурацкая музыка. Воздух пах сахарной ватой, жареными орехами и… эчпочмаками. Треугольные, румяные, с ароматом тмина и мяса. Пока тесто отдыхало, я достала свои инструменты: иголки, нитки черного шелка, крошечные сушеные бутоны чертополоха и каплю собственной крови.       Для Мэл… Тут нужна была тонкость. Я взяла самый красивый, самый ровный эчпочмак. Кончиком ножа нанесла на сырое тесто изнутри едва видимый глиф. Шепотом, вложив в слова всю силу, наговорила. Магия вплелась в тесто, слилась с ароматом мяса и тмина. Амулет на моей шеле затрепетал, по нему пробежала новая, тонкая трещинка.       Кухня наполнилась дразнящим, несвойственным ароматом — земным, мясным, пряным. Гора золотисто-коричневых треугольников лежала на большом черном блюде. Я надела свое лучшее платье, подчеркивающим линии. Темные очки — обязательны. Манала я смотреть на всех не через фильтр.       Спускаясь с блюдом к месту конкурса выпечки (рядом с Джейн, ломившимся от розовых кексов с золотым блеском), я ловила недоуменные и любопытные взгляды.       — Эчпочмак, — сказала я нейтрально, ставя блюдо на стол. — Горячие       Вот только я почуствовала цепкий взгляд… Рука сама потянулась поправить несуществующую складку на платье.       Джордан.       Она маячила у края толпы. Дымчато-лазурные одеяния переливались нефтяными пятнами на солнце, но ее глаза… Боги, эти золотые глаза. Гипнотизирующие. И прикованы они были не к блюду, а к… моим рукам.       Чувствует. Сука, она чувствует мою чернуху..       Она чуть склонила голову. Золотые зрачки сузились, как у кошки. Она считывает частоты, запоминая энергетический отпечаток моего вмешательства. Взгляд пополз в сторону. К Мэл. Та, небрежно усмехаясь, ковыряла вилкой что-то розовое и мерзкое на соседнем столе. Взгляд Джордан зажегся интересом. Она ищет связь.       Она же гребаный джинн.       У них чуйка на чернушные и пакостные работы. Магия джиннов такая. Дикая. Необъятная. И мою шайтанщину она должна точно почувствовать.       Джордан двинулась.       Плавно поплыла в мою сторону. Золотые глаза сияли любопытством. Она остановилась в метре.       — Одри, — голос был мелодичным. — Необычный выбор, — она не смотрела на блюдо. Взгляд буравил меня сквозь темные очки, скользил по шее, где под тканью пульсировал предательский амулет. — Интересный аромат, — она сделала едва заметную паузу. — Но не все запахи приятны, — продолжила она. — Решила замаскировать свою работу? — она чуть склонила голову.       Я заставила себя улыбнуться.       — Карнавал — время для смелых экспериментов, Джордан, — мой голос звучал хрипло. — Иногда нужно сделать что-то безумное, чтобы удивить окружающих, — я жестом указала на блюдо. — Пробуй. Может, тебе понравится.       Она не двинулась. Но в глазах промелькнуло что-то. Как будто она ожидала большего. Более явного признания.       — Я не просила угощения, — она сделала крошечную паузу. — Интересно, попробует ли угощение тот, для кого ты так старалась?       Меня бросило в холод.       — Мои эксперименты — моя забота, — выдавила я, чувствуя, как амулет буквально впивается в кожу. — Человек сам разберется, что пробовать. Или не пробовать.       Джордан замерла на мгновение. Потом она едва заметно кивнула.       — Конечно, — ее голос снова стал мелодичным. — У каждого есть право выбора, — она отступила на шаг. — Одри, — ее голос потерял мелодичность. — Если вскроется правда… настоящая правда… о том, что здесь было сделано, — ее взгляд метнулся к прикрытому салфеткой эчпочмаку, потом впился обратно в меня, — то я буду вынуждена сказать правду.       — Я тебя услышала.              Джинн отступила и растворилась в толпе, будто её и не было. Потому что следом, словно по зову негодующей совести, ко мне пробивалась она. Её лицо было странно напряжённым. Она остановилась передо мной, перекрывая шум карнавала.              — Одри, — начала она. — Мне нужно поговорить.              Я медленно подняла бровь.              — О чём? О погоде? О твоём безвкусном блонде? Выбери тему, у меня гости ждут, — кивнула я в сторону блюда.              Она сжала губы, проигнорировав мою речь.              — О Бене. Я… — она отвела взгляд, потом снова впилась в меня. — Я знаю, как это выглядит. И мне… неловко.              Внутри что-то злорадно дернулось. Неловко. Какое дивное, розовое словечко для того, чтобы отбить парня.              — Мэл, солнышко, — мой голос прозвучал на удивление мягко и ласково. Я сняла очки, дав ей увидеть полную, ледяную отсутствие всякой боли в своих глазах. — Давай начистоту. Успокой свою бунтарскую, но такую совестливую душу. Ты мне ничего не отбила.              Она моргнула, сбитая с толку.              — Но вы были вместе…              — Были, — легко согласилась я. — Были да всплыли. Я с ним встречалась только из-за статуса, — я сделала маленькую паузу, наблюдая, как в её глазах вспыхивает сначала непонимание, потом что-то вроде недоумения. — У меня была роль принцессы, а ему была нужна принцесса на роль будущей королевы. Никаких чувств, кроме легкой брезгливости к его вечной попытке всем понравиться. Так что можешь выкинуть свой приступ вины, милая. Ты не украла у меня сокровище. Ты подобрала то, от чего я с облегчением избавилась. Ты можешь выдохнуть. И перестать корчить эту гримасу раскаяния. Это смотрится нелепо.       — Я не притворяюсь, я…              — Я знаю, — перебила я. — Ты действительно чувствуешь себя виноватой. Потому что ты — не монстр. В отличие от своей матери. Ты просто дура, которая не видит картину в целом и не понимаешь, что тобой управляют. Вот зачем тебе этот уродливый блонд? — я сделала паузу, наслаждаясь шоком на ее лице.              Она стояла, окаменев. Мои слова явно не вписывались в её сценарий раскаяния и драмы. Её взгляд упал на моё блюдо, на аккуратные золотистые треугольники. Искал спасения, отвлечения, хоть что-то понятное.              — Это… что это? — спросила она, чтобы что-то сказать.              — Эчпочмак, — я пожала плечами. — Бери, если хочешь. Уверена, это куда интереснее, чем выяснения отношений.              Её пальцы на миг замерли над пирамидой, затем выбрали один — тот самый, верхний, самый красивый. Она откусила. Прожевала. На лице промелькнула тень удивления. Ой, понравилась моя готовка.              — Неожиданно, — пробормотала девочка.              И тут, как по писаному, появился он.              Бен. С лицом, на котором читалась смесь беспокойства и желания всё исправить, навести мосты. Он подошёл, неуверенно улыбаясь. Я так понимаю, пропиздон получила Мэл от Крестной, а Бэн — от отца.              — Девочки! Я вижу, вы… общаетесь. Это здорово, — его взгляд перебегал с Мэл на меня. Потом задержался на мне. — Одри… Я только что услышал… Это правда? То, что ты сказала Мэл? — в его голосе дрогнула нота не то боли, не то ущемлённого самолюбия. — Я был для тебя всего лишь… статусом?              Карнавал вокруг будто притих. Джейн и пара зевак повернули головы в нашу сторону.              Уши на макушке. Хи-хи.              Я медленно надела очки обратно.              — Правда, Бен, — мой голос прозвучал чётко. — Ты — идеальный кандидат. С правильной родословной. Ты — галочка в списке обязанностей принцессы. По крайней мере, так считает моя бабушка, которая и заставила с тобой встречаться. Чувства? — я сделала легкий жест рукой. — Зачем они в политическом союзе? Они только мешают. А ты и без того, прости, похож на мокрую собачку. Видимо, наследственность от отца. Я должна была испытывать что-то к этому?              Тишина вокруг стала гробовой. Даже Джейн замерла с кексом на полпути ко рту. Бен побледнел. Добродушная маска треснула, разбив мужское царственное эго. Он выглядел так, будто его ударили ножом в спину. Тупо, беззвучно.              — Я… Я думал… — он начал и запнулся.              — Ты думал, что именно ты магнит для всех женских сердец? — закончила я за него. — Это заблуждение, Бен. Некоторые из нас смотрят глубже. Пока ты не показал, что за статусом, раздутым эго и красивым личиком у тебя, что-то ничего нет. Так что не переживай. Ты не разбил мне сердце. Ты избавил меня от скучной обязанности, навязанной моей неадекватной бабкой. За что, пожалуй, даже спасибо.              — Но… но ты говорила… ты казалась…              — Я казалась такой, какой ты хотел меня видеть, — перебила я ледяным тоном. — Ты хотел видеть милую, покладистую принцессу, которая будет смотреть на тебя с обожанием и соответствовать твоему статусу. Вот я ее и играла. Пока не нашлась замена.              В этот момент Мэл, стоявшая чуть поодаль, вдруг качнулась. Лицо исказила гримаса внезапной боли. Она отошла от нас, к столу Джейн, будто ища опоры. Её пальцы схватились за край стола, костяшки побелели.              — Мэл? — Джейн встревожилась, откладывая свой кекс. — Ты в порядке? Хочешь воды?              Мэл, бледная, с подступившей тошнотой в глазах, машинально взяла маленький розовый кекс, откусила. Прожевала. И вдруг её глаза широко раскрылись.       — Довольно, — голос прозвучал резко и хрипло. Глаза загорели огнем. Крадник сделал свое дело. Сорвал все замки. — Довольно! — она выпалила, обращаясь больше к Бену, чем ко мне. — Она права! Меня достало притворяться! Достало носить эти пастельные тряпки и улыбаться всем, как идиотка! — она рванула на себе тонкий шарфик, обмотанный вокруг запястья, и швырнула его под ноги. — Мне нравился моя кожанная одежда! Нравились ботинки! Нравилось, как на меня оглядывались с вожделением, а не с этим слащавым умилением! Я дочь Малефисенты, блядь, а не принцесса из соседнего замка!              — Вот и я об этом,. — вставила я пять копеек.              Она выдохнула, грудь вздымалась. Бен смотрел на нее, будто впервые видел. С ужасом.              — Мэл, что ты… — попытался он.              — Заткнись, Бен! — она рыкнула. — Ты хотел принцессу? Получи. Она перед тобой. — она указала на меня. — Настоящая королевская кровь. А я… я так не могу! Я что, похожа на актрису!              Она развернулась и пошла прочь, расталкивая толпу. Бен остался стоять, раздавленный. Он посмотрел на меня. Я подняла бокал, поймав его взгляд.              — Поздравляю, Бен, — сказала я тихо, только для него. — Ты наконец-то получил то, чего хотел. Правду. Надеюсь, она тебя удовлетворила.              И отвернулась. Работа была сделана. Крадник сработал лучше, чем я могла представить. Я чувствовала ее взгляд на своей спине, даже когда она уже скрылась в толпе. Горячий. Колкий. Полный ненависти, да. Но и чего-то еще. Уголки моих губ дрогнули. Блять, как же я с вами навеселюсь.       

***

      Я резко оттолкнулась от окна. Хватит. Хватит дурака валять. Волна усталости сменилась решимостью. Пора переходить к настоящим делам. К порчельным.              Я прошла к комоду из черного бруса. Никаких розовых завитушек. Нижний ящик открылся с тихим скрипом. Внутри о, что удалось с риском собрать или создать под прикрытием амулета.              Выложила все. Предметы лежали готовые к делу. Сбросила каблуки. Босые ступни коснулись прохладного пола. Сняла очки. Темнота комнаты не была помехой — внутреннее зрение ведьмы видело иначе: энергетические линии комнаты, слабые пульсации амулета на шее, и ту тьму, что клокотала, жаждущую выхода.              Подошла к центру комнаты. Без чертежей. Без мела. Я помнила конфигурацию Круга Призыва. Пальцы сами начали рассыпать колючие головки чертополоха по полу, выкладывая неровный, но мощный контур. Каждое прикосновение к растению отдавалось легким жжением в подушечках пальцев — защитная магия сопротивлялась, но была сломлена моей волей. Шипы цеплялись за ковер, за ткань платья. Жертва. Маленькая боль в обмен на большую силу.              В центр круга поставила глиняную чашу. Взяла нож. Лезвие было холодным и неудобно лежало в руке. Чужое. Но орудие — лишь продолжение воли. Я провела острием по ладони — резко, без колебаний. Острая боль. Теплая струйка крови, темной и густой в полумраке, капнула в чашу, на засохшие следы предыдущих жертв. Кровь — самый сильный проводник.              Я опустилась на колени перед чашей внутри чертополохового круга. Амулет на шее завыл. Но оно и понятно, в пределах круга фонит по максимальному.              Закрыла глаза. Внутри, в глубине, где клокотала моя истинная суть, я раздвинула внутренние заслоны. Вызвала образы. Тьму. Древнюю, безликую, вечно голодную. Ту, что живет в закоулках миров, за гранью. Ту, что слышит зов боли, злобы и отчаяния. Бесы. Сущности искажения. Духи порчи.              «Слышь, шелупонь подземная! Я зову! Кровь плачу! Дело есть!»              Внутри круга, над чашей с кровью, воздух задрожал. Запах чертополоха смешался с внезапным запахом ладана.А температура в комнате упала на несколько градусов. В ушах зазвенело. Не звон. Шепот. Множество голосов, наложенных друг на друга. Хриплых, сиплых, скрежещущих, булькающих. Неразборчивых. Но жадных. Они чуют кровь. Чуют силу зова. Чуют возможность прорваться сквозь щель в реальность.              Я открыла глаза. Внутри круга, над чашей, воздух колыхался, как марево. Тени сгущались, принимая неясные, пугающие очертания — когтистые лапы, пустые глазницы, разинутые пасти. Ничего конкретного. Бесы. Они пришли на зов. Губы растянулись в оскале.              «Ну что, твари? Готовы поработать?»              Шепот усилился, сливаясь в воющий гул согласия.              Похоть заговорил первым.              — Ох, нача-альница… — и томно потянулся, — Воздух-то здесь какой… пряненький… на девичью кровь. Но знаешь, о чем я подумал, глядя на твою головушку? — он сделал паузу, наслаждаясь вниманием. — Думается мне, что кто-то хочет трахнуть дочь темной феи и Аида. Огонь, а не дама… Ммм…              Голос Зависти ворвался в разговор.              — Коллега, я с вами абсолютно согласна! Мужиков, ведьмачка, ты терпеть не можешь, вот и завидуешь, что он такую красотку трахать будет.              — Товарищи, ну что вы бьете не в бровь, а в глаз. Это моя работа! — голос Жестокости всегда быть грубым и хриплым. — Малышка, хочешь сломать — ломай. Мы всегда поддержим. Разорви их связь. Увидеть, как он страдает. Как она презирает его слабость. Отдай его нам на растерзание. Поиграем с его менталочкой.              — Стопе, братва! — голос прозвучал резко, как удар, перекрывая шипение Зависти и скрежет Жестокости. Она уставилась на сгусток Похоти. — Она что, дочь Аида?              Вопрос повис в воздухе. Бесы затихли на миг, удивленные моим незнанием.Похоть закатил глаза, издав булькающий смешок.              — Охо-хо! Не знала, начальница? Да, да, Мэл — кровиночка Малефисенты и… самого Аида! Представляешь какая… наследственность? Темная магия вперемешку с силой смерти… И вся эта мощь — в таком сочном теле… Ох, какие там страсти кипят… какие запретные мысли… Хи-хи.              — Сентиментальность! — Жестокость тоже внесла свою лепту. — Аид больше не бог. Камешком только и может управлять. Хоть с собой этих тупиц, Панику и Боль, забрал. Вот честно, самые бесполезные бесы. Малефисента, кажется, сошла с ума окончательно. Сама понимаешь, темные феи без получения своих желаний в здравом уме долго не живут.              — Да брось, Жестокость, подумаешь, родители лоханулись. Нужно девочку в оборот брать, данные есть. Начальница, будешь в выиграше.              Мэл — дочь Аида? Это меняло… все. К ней действительно можно присмотреться.              — Мило. Ваши… профессиональные предложения. Но вы ошибаетесь в главном. Я не только хочу ее. Я хочу ВСЕ. Сколько мы с вами работаем вместе? Неужели вы забыли, что я всегда работаю на все тысячу процентов. Я хочу их разорвать друг от друга. Их лица меня бесят! Хочу, чтобы этот мальчик опозорился и потерял все. Хочу, чтобы она видела в нем жалкое ничтожество каждый раз, как взглянет. Хочу, чтобы их «любовь» гнила изнутри, как плод, забытый на солнце. Хочу раздора. Хочу ненависти. Хочу злобы.              Она резко плюнула в чашу. Слюна смешалась с кровью, издав шипящий звук. Черный дымок поднялся к потолку. Бесы замерли. Даже Похоть перестал извиваться. Воздух затрепетал от чистой, неразбавленной злобы и воли, исходившей от женщины в кругу.              — Девчонка любит крайности, хозяйка. Жизнь — на острие. Страсть — до пепла. Ненависть — до самоуничтожения. Сейчас ей нравится красивая картинка, а завтра ей будет нравиться упасть на самое дно, — произнес Похоть. — Попробуй рискнуть, — прошептал он. — Покажи свои клыки всем. Дразни. Ее природа — отвечать на вызов.              Я медленно поднялась с колен. Показать силу. Дразнить. Направить ее внимание… на себя. Рискнуть всем.              — Тогда слушайте, — прохрипела я. — Жестокость, займись Беном. Залезь к нему в голову, и дай мне информацию о том, какие порчи для нем можно использовать. Зависть, найди информацию о бывшем придворном чародее, который служил на моих родителей. Сдается, что на данный момент, у меня присутствует новый родовой дар. Мы ведь должны быть лучше всех, правда? Похоть… я успела попортить Мэл крадником, магический фон искажен. Дай мне информацию, как с ней работать дальше по твоему профилю. А теперь уходите!