Снежная слепота

      Она смотрела на него во все глаза, приоткрыв рот, до тех пор, пока в памяти не всплыло недавнее замечание, что с открытым ртом она похожа на рыбу, которое он сделал в момент их встречи, и быстро сомкнула губы.       — Да? — ответила она дрожащим от волнения голосом.       — Советую вам не делать такое выражение лица в моем присутствии.       — Какое?       — То, с которым вы сидели, пока я… делал… это. — И он снова принялся разминать ее лодыжку.       Ее пульс заметно ускорился, и она резко шумно выдохнула.       — Почему?       О, Великий Салазар. Она ведь не хотела об этом спрашивать. Вопрос сам собой сорвался с ее губ, как только она об этом подумала. Он какое-то время буравил ее взглядом, черная глубина глаз рассказала ей обо всем, и в то же время ни о чем конкретном.       — Уверен, вы предпочли бы этого не знать. — Голос его стал низким и бархатным, заставив ее сердце трепетать пуще прежнего.       Они смотрели друг на друга с неприкрытым желанием, но никто не отваживался сделать первый шаг.       — А что, если… — Она нервно сглотнула. — Что, если я хочу знать?       — Не думаю, что вы готовы к тому, что можете услышать.       — А я, напротив, думаю, что готова.       Внезапно в комнате раздался такой грохот, что Гермиона чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности. Это ее костыли, что она оставила у стола, с шумом упали на дощатый пол. Северус резко обернулся, попутно пытаясь определить источник звука. А когда вновь посмотрел на нее, то она поняла, что момент упущен. Что-то изменилось в его взгляде, он надел на ее ногу повязку и осторожно опустил на пол.        Снейп мысленно обругал себя на чем свет стоит за то, что не смог совладать со своими эмоциями и позволил себе на краткий миг поддаться искушению. Но в конце концов, разум взял верх над чувствами, как это всегда с ним и бывало. Ему достаточно было вспомнить, что она оказалась здесь не по своей воле, а сейчас ей нужно было отправить еще одно письмо с совой, иначе Паркинсон устроит какую-нибудь пакость, если что-то о нем пронюхает.       — Когда Эвтерпа немного отдохнет, можете снова отправить письмо. Где найти пергамент, вы уже знаете.       С этими словами он скрылся за дверью своей комнаты, прикрыв ее с негромким щелчком. Гермиона пребывала в растерянности. Она точно не знала, что именно сейчас произошло, но, тем не менее, чувствовала себя обманутой. Единственный способ заставить его выйти из укрытия, — это подготовить письмо, поэтому она быстро набросала на пергамент несколько строк для Пэнси, заверив ее, что вернется до конца недели.       Без помощи костылей она дошла до письменного стола, а потом, с письмом в руках, до двери его комнаты и тихо постучала.       — Да? — послышался приглушенный голос из-за двери.       — Я написала послание для Пэнси и хотела, чтобы вы отправили его.       — Оставьте его на столе.       — Вы же говорили, что отправите его как можно скорее.       — Я отправлю, как только у меня появится время.       — Нет, — ответила она со всей твердостью, на какую только была способна. — Письмо нужно отправить прямо сейчас. Скорее всего, вы правы, и Пэнси места себе не находит из-за всего этого. Отправьте скорее это письмо, иначе я добавлю постскриптум о том, в чьем доме я сейчас нахожусь.       Не успела она договорить, как дверь резко распахнулась, и на пороге возник Снейп, смотрящий на нее сверху вниз. Ей неловко было находиться в такой непосредственной близости от него. Заметив, что она больше не пользуется костылями, он спросил:       — Вы уже можете ходить?       — Немного.       — Хорошо.       Он вихрем пронесся мимо нее, схватил со стола письмо и ринулся к двери. Надев ботинки и мантию, он выскочил за дверь и отправился на поиски совы.       Эвтерпа радостно улюлюкала, пока Северус привязывал послание к ее лапке.       — Да-да. В последнее время у тебя стало больше прогулок. И еда там другая, не так ли? Что ж, наслаждайся. Возможно, это письмо будет последним на ближайшее время.       Она легонько клюнула его в палец и, взмахнув крыльями, поднялась в воздух.       Вернувшись в дом, Северус застал Гермиону там же, где и оставил. Она стояла возле двери в его комнату и вглядывалась в полумрак, пытаясь что-то там разглядеть. Он мысленно похвалил себя, что догадался оставить закрытыми ставни, так что она не могла ничего разглядеть.       — Хотите осмотреть мою спальню? — снимая ботинки проговорил он голосом, наполненным сарказмом.       Она резко повернула голову и посмотрела на него, явно смущенная его замечанием.       «Так и должно быть», — подумал Северус.       — Вы отослали мое письмо?       — Нет, я разорвал его на мелкие кусочки и выбросил в снег. Конечно, я отправил его.       Северус повесил мантию и неспешно направился к ней.       — Вы не ответили на мой вопрос. — Голос его понизился до шепота, и он медленно подходил все ближе.       — Если вас это так пугает, то я не успела ничего рассмотреть. Там слишком темно. — Она уперла руки в бока и стиснула зубы.       — Нет, это вы боитесь войти, — возразил он.       — Это было бы верхом невоспитанности.       — А если попытаться хорошенько рассмотреть отсюда, тогда нет?       — Если вы сами оставляете меня у открытой двери в вашу комнату, то нет.       — Приличия требуют, чтобы вы отвернулись и занялись своими делами.       — Должно быть, вы принимаете меня за кого-то другого. Потому что я привыкла удовлетворять свое любопытство, если того позволяют обстоятельства.       — И что же такого любопытного вы увидели в моей комнате?       — Кроме вашей лаборатории, это, должно быть, единственная комната, которая может рассказать о том, что за волшебник живет стенах этого дома.       — Я не жалую всякую сентиментальную чушь.       — А может, у вас ее никогда не было, потому что бежать от собственных чувств гораздо безопаснее?       Он опасно прищурился, подойдя к ней вплотную.       — Вы понятия не имеете, о чем говорите.       — Тогда, может, вам стоит меня просветить? — в ее больших карих глазах сверкнула такая отчаянная смелость, какую он не встречал ни у кого вот уже много лет.       — К черту все, — пробормотал он и, обхватив ладонями ее голову, притянул к себе для жаркого поцелуя.       Ее маленькие ладошки дернули край его джемпера, и на короткий миг она напряглась, но тут же расслабилась в его руках и позволила вовлечь себя в поцелуй, подобного которому не испытывала еще ни разу в жизни. Спустя несколько мгновений он отстранился. Сердце его бешено колотилось где-то в горле, и он не знал, сколько еще пройдет времени, прежде чем он переступит ту черту, за которой уже не сможет контролировать ни свои мысли, ни свои действия, ни свои эмоции. Черту, за которой он уже не сможет остановиться.       Она смотрела на него широкими от изумления глазами, в глубине которых плескалось безумие. Внезапно он почувствовал страх перед тем, что может произойти дальше. Он медленно сделал шаг назад, пытаясь восстановить дистанцию.       — О нет! Это ты не понимаешь! — она крепче схватила его за край джемпера, не давая сделать больше ни шагу назад. — Мы должны обсудить это. Сейчас же.       Он понял, что потерпел поражение.       — Однако, — добавила она уже гораздо тише, внезапно охрипшим голосом, — мы можем это обсудить прямо здесь, — и кивнула в сторону стола и стульев, — а можем подобрать для этого место поудобнее… — Он внимательно следил взглядом за ее мимикой. — …Где можно с комфортом расположиться… сидя или лежа, — уточнила, наконец, Гермиона.       В этот момент он мысленно воздал хвалу всем гриффиндорцам и их безрассудству, хотя никогда не признал бы этого вслух. Он протянул ей раскрытую ладонь и, дождавшись, когда она вложит в нее свою, потянул ее за собой в комнату.       Свечи, расставленные по различным плоским поверхностям, вспыхнули желтоватым пламенем, стоило ему лишь сделать мимолетный жест рукой без помощи палочки. Гермиона бросала короткие взгляды по сторонам, стараясь как можно лучше все рассмотреть, но, тем не менее, большая часть ее внимания была прикована к волшебнику, который вел ее в свою комнату. Она дрожала от предвкушения в то время, как он потянул ее к высокому зеркалу и остановился за ее спиной. Правой рукой он дотронулся до ее подбородка, побуждая поднять голову. Другая его рука заскользила вверх по бедру.       — Посмотри на меня, — прошептал он ей на ухо, едва касаясь губами ушной раковины.       Его рука поднялась вверх, кончики пальцев легко коснулись груди, очертив одно полушарие, а затем снова спустилась к бедру.       — О ком ты думала сегодня утром, Гермиона? — шепот его был ласкающим.       — Я… Черт. — Она в тот момент и не думала, что он может ее услышать, но теперь поздно было об этом переживать.       — Скажи мне.       — О т-тебе, — неуверенно пробормотала она.       — Что ты представляла?       — Мне приснился сон, как мы… — Она замолчала и сделала глубокий шумный вдох, когда рука его двинулась по передней поверхности ее бедра, а кончики пальцев поглаживали через ткань кожу всего в нескольких дюймах от изнывающего центра ее женственности. — …Мы занимались сексом.       — Тебе было хорошо? - рука вернулась к ее груди, он сжал двумя пальцами сосок и одновременно захватил губами мочку уха, вновь срывая с губ судорожный вздох.       — М-м-м…       — Так случилось, что я слышал твой восхитительный тихий стон, и он доставил мне огромное удовольствие. Гораздо большее, чем можно себе представить.       Он прижался к ней так, чтобы она сама смогла ощутить, какой эффект на него оказывает, и как сильно он наслаждается этим эффектом. То, как она задержала дыхание на несколько секунд, стало ему достаточным ответом. Другой рукой он, оставив подбородок, скользнул к другой груди и сжал ее. Гермиона застонала и опустила голову.       — Да, вот так. Мне продолжать?       — Да, да.       Он потянул за край ее джемпера и медленно стянул его через голову вместе с футболкой, оставив ее в кружевном бюстгальтере кремового цвета. Некоторое время он с упоением разглядывал ее тело в отражении зеркала, пока пальцы неспешно исследовали каждый дюйм ее кожи. Она была именно такой, как он и предполагал, гладкой и шелковистой. У нее было несколько шрамов на животе и один на шее, но Северус их будто не замечал.       — Ты такая красивая, — прошептал он, подразумевая каждый ее шрам в том числе.       Прошли годы, прежде чем он научился принимать свое собственное тело, покрытое шрамами. Каждый его шрам был как память обо всем, что он пережил, память обо всех принятых им решениях, благодаря которым он стал именно тем человеком, которым является сейчас. Наверное, это было не так уж и плохо, учитывая, что это бесподобное милое создание раскрылась перед ним так искренне, несмотря на их общее прошлое, — это был самый изысканный подарок, который он получал в жизни.       Его пальцы спустились на ее талию, коснулись пояса ее мешковатых брюк и замерли, словно спрашивая ее разрешения. Дождавшись едва заметного кивка, он расстегнул пуговицу, и с характерным звуком они опустились на пол. Он провел кончиками пальцев по ее промежности, с удовольствием отмечая, что ее трусики промокли насквозь.       — Такая влажная и это только лишь от моих прикосновений. Умница.       Святая Нимуэ, он сказал это таким голосом, что Гермиону пронзило острое желание одновременно растечься по полу лужицей слизи и опереться о ближайшую твердую поверхность и быть оттраханной до беспамятства. Но в следующее мгновение она почувствовала разочарование оттого, что он все еще был полностью одет.       — Я тоже хочу тебя видеть, — попросила она, ухватившись за пояс его брюк. — Дай же мне на тебя посмотреть.       С видимой неохотой он отступил на шаг назад и стянул через голову джемпер. Вслед за ним отправилась и рубашка, которую он не посчитал нужным даже расстегнуть. Затем он резким движением пальцев расстегнул брюки, которые упали на пол к его ногам. В мерцающем свете свечей все его шрамы становились менее заметны, но несмотря на это было ясно, что их у него гораздо больше, чем у Гермионы. Она внимательно изучала его отражение в зеркале. Наконец, нарушив воцарившуюся тишину, он спросил, растягивая слова:       — Ну, как? Я прошел проверку?       — Не знаю. Думаю, мне придется рассмотреть поближе.       — Как хочешь, — проворчал он, чем вызвал у нее улыбку в ответ.       Она повернулась к нему лицом и подняла ладони к его груди. Прослеживая шрамы кончиками пальцев, ее руки двинулись вверх, минуя поросль волос на груди, и поднялись к шее, легко коснувшись уродливых рубцов.       — Да, прошел, — сообщила она голосом, в котором безошибочно угадывалась едва сдерживаемая страсть. — Я ставлю тебе высший балл.       И с этими словами она притянула его к себе, прижавшись губами к его губам. Этот поцелуй дарил еще большее наслаждение, чем предыдущий. Наверное, все дело было в том, что оба они были обнажены, и ничто не мешало касаться разгоряченной кожи.       Северус, не разрывая поцелуя, легонько подтолкнул ее к кровати, на ходу расстегивая бюстгальтер и отбрасывая его в сторону. Пару мгновений спустя за ним последовали и ее трусики. Гермиона тем временем подцепила пальцами край резинки его боксеров и медленно потянула вниз, освобождая его давно уже эрегированный член. В тишине комнаты послышались его вздох облегчения и ее — восторга.       — Все еще уверена? — ухмыльнувшись, спросил он.       — Абсолютно, — прошептала она, прижавшись к его груди.       Он переступил через боксеры и снова подтолкнул ее спиной к кровати, вынудив сделать пару мелких шагов.       Гермиона опустилась на одеяла, а Северус навис над ней, обхватив ладонями ее ноги на уровне голеней и прижав их к груди. Он расположился между ее разведенных бедер и несколько раз провел твердым членом вдоль ее влажных складок.       — Идеальна, — хрипло выдохнул он. — Ты ведь это всегда хотела от меня услышать?       — Да, — всхлипнула Гермиона, извиваясь под ним и пытаясь насадиться на его член.       — Идеальна, — повторил он.       Она собиралась что-то ответить, но слова застряли у нее в горле, потому что в это мгновение он медленно ввел в ее лоно головку и замер, позволяя привыкнуть к ощущениям. Спустя мгновение он осторожно двинулся дальше, нежно входя в нее на всю длину.       Несколько секунд она лежала под ним, насаженная на его член. Тепло ее узкого лона обволакивало его, даря ни с чем не сравнимые ощущения. Он был уверен, что умер и попал в рай, потому что ничего подобного он еще не испытывал с тех пор, как себя помнил. С губ его сорвался тихий стон.       Гермиона изучала его лицо и думала о том, что никогда раньше не видела его таким. До этого она видела, как он улыбался, и была уверена, что улыбка преображает его, несомненно, в лучшую сторону, делая его лицо почти красивым. Но сейчас оно стало просто невероятным. Северус прикрыл глаза, губы его разомкнулись, было слышно его хриплое учащенное дыхание. На лице его застыло выражение чистого удовольствия. Гермиона с силой напрягла мышцы таза, сжимая и без того тугое лоно еще сильнее. Эффект от проделанного трюка был мгновенным. Глаза его тут же распахнулись и вперились в ее собственные, полуприкрытые. На губах застыла полуулыбка, и он начал двигаться внутри нее, постепенно наращивая темп и наслаждаясь каждым звуком, который она издавала. Пальцами он ласкал ее грудь, экспериментируя с тонкой гранью между удовольствием и болью, вознося ее все выше и выше на вершину блаженства. Каждый раз, когда он толкался в нее, она сильнее сжимала мышцы и двигалась навстречу. Он жадно смотрел на ее губы. Как же он ненавидел их раньше. Все те годы во время ее учебы он с отвращением смотрел на ее постоянно открытый и что-то вещавший рот. Но теперь, приоткрытые и изогнутые от наслаждения, они казались ему жутко сексуальными, а тихие стоны, которые с них срывались, были очень возбуждающими.       Она водила кончиками пальцев по его груди и животу, вырисовывая одной ей известные узоры на его бледной коже. Он наклонился к ее лицу и захватил ее губы в плен своих. Гермиона переместила ладони с его груди на шею, притягивая ближе. Она подтянула бедра к груди и обвила ногами его торс. В такой позе член его входил под другим углом, задевая внутри нее какую-то точку, и Гермиона застонала громче, почувствовав, что еще немного и она кончит.       — Я уже близко, — прошептала она.       — Тогда кончи для меня. Дай мне почувствовать это. — Он взял ее ладонь в свою и провел между их телами. — Ласкай себя.       Она коснулась пальцами своего клитора. Движения Северуса стали хаотичными, дыхание рваным. Гермиона стала тереть клитор, ища разрядки. Через пару минут она громко застонала, выкрикнув его имя, и тело ее содрогнулось от волны мощного оргазма. Почувствовав, как стенки ее влагалища сжимаются вокруг него, Северус ускорил темп, чувствуя, что уже прошел точку невозврата. Спустя мгновение он последовал за ней, заполняя ее лоно густым потоком семени. Он склонился над ней и поцеловал, замедляя темп и все еще чувствуя дрожь ее тела после оргазма.       Дождавшись, когда волна наслаждения, затопившая их обоих, сойдет на нет, он выскользнул из нее и лег рядом, не выпуская из своих объятий и продолжая покрывать ее плечи и шею поцелуями.       Некоторое время спустя они оба уже крепко спали, накрывшись одеялом и переплетя ноги.       Гермиона проснулась через час и заворочалась, пытаясь размять затекшие мышцы, чем разбудила Северуса. Он посмотрел на нее, и в его взгляде читался немой вопрос.       — Нужно было мне подождать с отправкой письма.       — Почему?       — Ты, правда, не понимаешь?       — Просвети меня.       Она приподнялась, опираясь на локоть, и прижалась к его губам в чувственном поцелуе, который был призван растворить все страхи, еще таившиеся в глубине его сознания. Спустя несколько блаженных мгновений она отстранилась от него и улыбнулась.       — Вот почему.       — Боюсь, что ничем не смогу помочь.       — Почему?       — Ну, ты ведь не думаешь, что я все еще заинтересован в том, чтобы ты ушла.       Его пальцы ленивыми движениями скользили по ее бедру.       — Возможно, ты все еще хочешь избавиться от меня как можно скорее.       — Не знаю, в постели с тобой гораздо теплее.       Она весело рассмеялась.       — И как мне это понимать?       — Когда моя сова вернется, ты можешь отправить еще одно письмо и сообщить, что у тебя появилось срочное дело, требующее твоего присутствия, и чтобы тебя не ждали в течение следующих двух недель.       — Двух недель?       — Месяцев.       — Но я не могу отсутствовать так долго.       — Я уже сказал тебе свое мнение. В остальном поступай как знаешь.       — Ты хочешь, чтобы я осталась?       — Я бы очень хотел выяснить, что именно между нами происходит, но я не из тех, кто торопит события. А сейчас, пока отправить еще одно письмо ты не сможешь, предлагаю вернуться к более… насущным… вопросам.       Он прижался к ней, и Гермиона почувствовала его наполовину эрегированный член своим бедром.       — Например? — поддразнила она, будто не понимая, что он имеет в виду.       — Нам обоим не помешало бы принять душ. Я уверен, что потом мы сможем придумать и другие занятия.       Увидев ее игривую улыбку, Северус поднялся с кровати и прошел в ванную, ожидая, что она пойдет следом.

      ***

      Следующим утром прилетела сова с ответом от Пэнси, и Гермиона поспешно нацарапала записку, в которой сообщала, что еще в течение двух-трех недель вернуться не получится, и чтобы все бумаги, касающиеся срочных дел, Пэнси отправила ей с совой. Пока сова отдыхала в течение нескольких часов после длинного перелета, она нервными шагами мерила комнату, стуча по полу пятками с такой силой, что, казалось, она проделает в нем дыру.       Спустя два дня сова прилетела обратно, нагруженная стопкой бумаг, с которой Гермиона неспешно расправлялась, просматривая примерно по одному комплекту в час. Северус помогал ей прорабатывать идеи, Гермиона помогала ему варить зелья, а в промежутках они помогали друг другу решать более интимные вопросы.       Две из трех недель пролетели быстро, и Гермиона наконец решила для себя, что хочет делать дальше.       — Идем со мной, — тихо предложила она как-то вечером.       — Я не могу. — Черты его лица внезапно стали жесткими, и Северус, которого она уже успела так хорошо узнать, спрятался.       — Даже ради меня?       — Я пока не готов.       Она не стала продолжать этот разговор, и они оба вновь притворились, будто Гермиона останется здесь навсегда. Но вот настал день, когда сова доставила ей портключ. Гермиона стала уныло паковать вещи в свою сумку, в то время как Северус колол дрова во дворе. В уголках ее глаз собрались слезы, которые она поспешила смахнуть тыльной стороной ладони, стараясь скрыть их от посторонних глаз.       Дверь распахнулась, впуская в дом свежий морозный воздух, и вошел Северус, отряхивая с ботинок снег. В черных, ниспадающих на плечи волосах виднелись снежинки, которые стали таять, стоило ему пройти в комнату. Его внешний вид напомнил ей о том дне, когда она впервые оказалась здесь, и ее сердце сжалось от боли. Гермиона посмотрела в окно. Снег валил гораздо сильнее, чем раньше, но вряд ли это сможет помешать работе портключа. Она прошла на кухню и, налив в две чашки горячего травяного чая, поставила их на низенький столик у камина.       Между ними повисло тягостное молчание. Он заметил ее сумку сразу же, как только вошел, хотя она и задвинула ее под диван, на котором не спала в течение вот уже нескольких недель. Он понял, что это означало. Он догадывался, что ее портключ совсем скоро должен активироваться. Он знал, что этот день рано или поздно наступит еще до того, как пришло это злополучное письмо. Он пытался запомнить все те моменты, что они провели вместе с первого дня ее появления здесь, сохранить в памяти ее образ и никогда не забывать. Но теперь, когда наступил момент расставания, на душе его скребли кошки.       Он был сильно удивлен, когда она предложила ему вернуться в Лондон вместе, и первой его реакцией на это предложение стал отказ, но лишь потому, что он не хотел столкнуться с последствиями своего возвращения. Многие считали его мертвым. Кроме того, основная масса волшебников никогда не поверит в то, что всеми любимая Грейнджер с ним, потому что сама этого хочет. Они до конца его дней будут говорить о том, что он ее околдовал. Сможет ли он с этим жить? В какой-то степени во всем этом не было ничего нового. Его презирали, казалось, целую вечность, рассказывая о нем то, чего на самом деле нет. Единственный раз, когда он заслужил всеобщее одобрение общества, был при участии Поттера, который считает его мертвым и по сей день. Но это совсем другое дело, ведь на этот раз слухи коснутся и Гермионы, а она ничем не заслужила осуждения со стороны общества, кроме того, что по какой-то неведомой ему причине привязалась к нему. Но даже несмотря на все это, он не хотел торопиться с решением, о котором, возможно, будет сожалеть всю оставшуюся жизнь.       Гермиона попыталась неловко начать разговор ни о чем. Смотря на нее, он с уверенностью мог сказать, что она нервничала и, возможно, расстроена больше, чем хотела показать. Ее глаза ничего не выражали, и она избегала встречаться с ним взглядом, хотя в последнее время это стало для нее своеобразной забавой.       Закончив с чаем, он поставил свою чашку и поманил ее к себе. Она пересела к нему на колени и прижалась к его груди. С губ ее сорвался тяжелый вздох. Он обнял ее и поцеловал в висок.       — Что будешь делать сегодня, когда вернешься домой?       — Ты имеешь в виду, что я буду делать, кроме уборки в квартире и полного погружения в работу?       — М-м.       — Регулярно отправлять тебе сову и просить, чтобы ты передумал.       Мерлин, она действительно настроена решительно.       — Правда?       — Это самый глупый вопрос, который я когда-либо от тебя слышала.       Он усмехнулся, но сердце его забилось быстрее.       — А что еще?       — Ты ведь понимаешь, что Пэнси захочет знать причину, по которой я не смогла вернуться раньше.       — И что ты ей скажешь?       — Что я встретила потрясающего волшебника, которого очень хотела взять с собой, но, очевидно, не очень в этом преуспела. — Она кривовато ухмыльнулась.       Из его груди вырвался низкий смешок.       — Это не твоя вина, что он слишком упрям и ворчлив.       — Хм, похоже, ты с ним знаком. Расскажи мне что-нибудь еще о нем.       — Мне кажется, что он обдумывает твое предложение.       — О, Северус! — воскликнула она и, повернувшись к нему лицом, прильнула к его губам в таком пламенном поцелуе, который мгновенно согрел его до костей, чего не смог бы сделать ни горячий чай, ни огонь в камине.       Возможно, это было оттого, что все ее действия сопровождались теплой улыбкой, которая предназначалась лишь ему одному. А может, причиной этому был жар ее тела, которое он в эту самую минуту сжимал в объятиях. Но скорее всего, причиной тому было сочетание всего этого, а вдобавок тот факт, что она была с ним честна, и поэтому Северус полностью ей доверился.       Не разрывая поцелуй, Северус поддел пальцами край ее джемпера и коснулся голой кожи ее спины, ворча что-то о неудобстве зимней одежды. Не прошло много времени, как они оба остались без одежды, прижавшись друг к другу обнаженными телами. Гермиона, устроившись у него на коленях, насаживалась на его член мучительно медленно. Она наклонилась и тихо нашептывала ему на ухо все причины, по которым он должен вернуться в Британию вместе с ней.       Позже, вспоминая их соитие в его любимом кресле у камина, он думал о том, что с ее стороны это было довольно по-слизерински, несмотря на то, что изначально она не пыталась уговорить его, прибегнув к соблазнению или принуждению.       Ощущение его рук, ласкавших грудь, его горячее дыхание, от которого по коже пробегали мурашки, тихие стоны, срывавшиеся с его губ, — все это было намного большим, чем все то, на что сегодня рассчитывала Гермиона, хотя она и была инициатором этого соблазнения. Она все никак не могла насытиться этим невероятным мужчиной, и его намек на то, что, возможно, он все-таки примет ее предложение вернуться в Британию вместе с ней, побудил ее попытаться убедить его, что он потеряет, если останется здесь. А еще при этом убедиться самой, что потеряет она. В этот момент она отдавала ему всю себя в каждом вздохе, в каждом сокращении мышц ее тугого лона, когда опускалась на его член, вбирая его в себя все глубже, в каждом поцелуе, в каждой ласке.       В момент наивысшей точки наслаждения она прильнула к нему, пытаясь отдышаться, после такой неожиданной, но такой желанной разрядки.       — К такому можно быстро привыкнуть, — пробормотал Северус.       — Тогда тем более ты должен вернуться в Лондон вместе со мной, — мягко сказала Гермиона.       — Тебя не беспокоит, что могут сказать о нас люди?       Она усмехнулась.       — Я просто буду говорить всем, что ты вернулся в качестве моего личного повара.       — Я серьезно.       — Мне все равно, что подумают люди, Северус. Если бы меня действительно волновало их мнение, то мне пришлось бы пересмотреть свою профессиональную репутацию и карьеру в целом.       Он издал тихий смешок.       — Порт-ключ сработает через полчаса, — объявила она, взглянув на часы, которые появились на кухне после ее просьбы.       Она медленно поднялась и принялась вновь натягивать на себя одежду. Северус последовал ее примеру. Он не сказал «да», но и не сказал «нет». Она легонько прикусила нижнюю губу и в который раз окинула взглядом дом. В памяти то и дело всплывали чудесные воспоминания того, что случилось с ней за последнее время.       Первый раз, когда она получила удовольствие от его прикосновений, их первый поцелуй. То, как они проводили время в лаборатории каждый день до обеда. Закаты, за которыми они наблюдали из окна в гостиной по вечерам, когда в последних лучах заходящего солнца заснеженная площадка перед домом переливалась и искрилась всеми цветами радуги. То, как они, сидя у камина обнявшись, читали книги, а потом занимались любовью.       — Сикль за твои мысли, — пробормотал он.       — Боюсь, тебе придется расплачиваться галеонами, — ответила Гермиона и усмехнулась.       — Дороговато, тебе не кажется?       — А ты не думаешь, что это может того стоить? - уголки его рта приподнялись в лукавой ухмылке.       — Другие формы оплаты принимаются?       — Только если это не кредит.       Он задумался. Она должна была вернуться домой очень скоро. Все меньше времени у него оставалось на то, чтобы принять окончательное решение, которое он, казалось, принял еще три недели назад. Но сейчас он не был уверен в его правильности и, словно оправдываясь перед самим собой, пытался оттянуть время. Если бы он не боялся быть честным с самим собой, то давно бы уже паковал вещи, послав к чертям все надуманные отговорки. А теперь, когда пришло время…       — Я сейчас вернусь, — сказал он, вдруг резко поднимаясь на ноги, и поспешил в свою спальню, прикрыв за собой дверь.       «Ты же тот самый Северус Снейп, гроза подземелий, в конце концов, или нет», — упрекал он себя мысленно.       Он пережил обоих хозяев и весь тот ад, через который они его протащили. Неужели он не сможет справиться с общественным мнением? Он достал сундук из-под кровати и принялся складывать в него все свои вещи, предварительно уменьшив их заклинанием. Когда все, кроме мебели, было упаковано, он закрыл сундук и наложил на него чары облегчения веса. С минуту Северус задумался, что же будет делать с лабораторией. Наконец, решив, что ее тоже следует взять с собой, он в спешке выскочил за дверь комнаты, чем немало напугал Гермиону. Не сказав ей ни слова, он пронесся мимо нее к люку в полу. Открыв его, он спустился в лабораторию. Упаковав все в другой, точно такой же сундук, он тщательно проверил, чтобы все стеклянные колбы и флаконы были под чарами неразбиваемости. Он поднялся по лестнице, волоча за собой сундук, и запер люк. После этого он призвал из комнаты второй сундук и большую клетку. Все это время Гермиона смотрела на него широко распахнутыми глазами, приоткрыв рот.       — Пошли, — скомандовал он, натягивая ботинки и кутаясь в теплую мантию.       Всю свою поклажу он сгрудил у двери.       — Но это же… — начала было она, но тряхнув головой, она трансфигурировала свою легкую тонкую курточку и такие же легкие не по сезону туфли в более теплую одежду и выскочила за дверь вслед за Северусом.       Она шла по его следам, оставленным на снегу, к задней части дома, где располагался флигель. Сейчас дверь его была распахнута настежь. Несколько мгновений спустя из двери вышел Северус. На его плече гордо восседала сова.       — Я отправляюсь с тобой, — без предисловий сказал он.       Выражение его лица было несколько неуверенным и обеспокоенным, словно он ожидал, что за эти несколько минут она может передумать.       — Ты… ты…       — Да. — Он что-то тихо сказал Эвтерпе, после чего она с громким уханьем метнулась в сторону дома. — Я решил, что мне все равно, что подумают люди. Меня интересует лишь то, что думаешь ты.       Гермиона с разбегу бросилась к нему и врезалась в его грудь с такой силой, что он, не ожидавший от нее такого пыла, не удержал равновесие, и они оба упали в сугроб. Она громко и счастливо рассмеялась.       — Глупый, мне уже давно все равно.       Северус улыбнулся и, перекатившись, оказался сверху на ней.       — Ты знаешь, что ты ненормальная? Чокнутая.       — Ты совсем спятил. — Гермиона захихикала.       — Значит, спятил? — с вызовом в голосе спросил он, зачерпнув в ладонь немного снега. — Возможно, ты и права. — С этими словами он быстрым движением затолкал пригоршню снега ей под джемпер. Пока она визжала, пытаясь подняться на ноги и вытряхнуть его, он вскочил и бегом помчался обратно к дому.       Северусу уже почти удалось завернуть за угол, как вдруг в затылок ему прилетел круглый небольшой снежок, и послышался заливистый смех Гермионы. Он обернулся и увидел ее. Она стояла чуть ли не по колено в сугробе и, запрокинув голову, смеялась. Ее звонкий мелодичный смех лился будто музыка, наполняя его душу.       Вся правда, открывшаяся ему совсем недавно, состояла в том, что он был абсолютно и бесповоротно околдован ею. И больше он не был слеп.