Через спиной сосуд, в восьмой сегмент

— Запросили лишнюю партию припоев, 156-я выпустила брак, переделать до отправки не успеют. — Человек и кравр неспешно шли по серому подземному коридору завода, от стен которого тянуло тяжёлым холодом. Этот ход использовали работники для перемещения между корпусами и блоками, а иногда и в качестве места для курения. Чаще всего по этим ходам простые рабочие добирались с пищеблок и прилежащую к нему столовую. Туда направлялась и эта колоритная пара. Циклонз и Краутакс уже были достаточно близкими приятелями, общение которых перестало быть ограниченным рабочим взаимодействием. Иногда человек приносил за из обеденный стол книги, о которых долго рассказывал своему нерасторопному товарищу, что за весь часовой рассказ едва успевал поесть. Книги кравр обычно уносил с собой, надеясь когда-нибудь прочитать еще мало понятные ему письменные символы и поддержать разговор о литературе. Не говоря друг другу ничего важного, они часто сидели так близко, создавали свой собственный момент единения, даже если из окружали десятки людей. Из их уст не прозвучало ни единого слова любви, ни одного синонима влечению, их руки не сплетались под столом и даже во взглядах не было томной игры случайных встреч. Но за этот год, что они работали практически за одной установкой, они оба знали, что именно стоим между ними. Слабая половая конституция кравров и отсутсвие специфичных форм ухаживаний легко наложились на неумение говорить о чувствах и телесную зажатость Клода, от чего высшей точкой проявления их чувств друг к другу стало прикосновение. В моменты рабочего волнения и суматохи, тяжёлая человеческая рука ложилась ниже мечевидного отростка, слегка давила, коротким перекатывающим движением ладонь сменялась концами пальцев, которые тремя шагами находили белую линию и сводили это прикосновение на нет. Кравр отвечал лишь лёгким напряжением брюшной мышцы и сразу идущим за ним ответным прикосновением к руке. Быстрым и лёгким, будто бы прощающимся. Циклонз не осознавал дня, когда это действие стало привычным, однако в памяти Краутакса надолго задержался момент, когда рука человека впервые, без какого-либо повода коснулась его живота. Он прочитал в человеческом лице смущение и странное опасение, близкое к трепету заботы. Эта эмоция заставила встрепенуться что-то внутри его души и тела, что заставило его желать наблюдать это снова. И он позволял этот жест, негласно хвалил его, и упрямо заглядывал в чужое лицо, получая необъяснимое удовольствие от страсти в чужих глазах. Ему было непонятно, почему подобное вызывает столь яркие чувства у человека, и не совсем понимал самого себя. Но он убеждал себя — понимать не нужно; они могут продолжать так сколько угодно долго, пока чувства одного из них не достигнут кипения и не последует объяснений. И они продолжали. Если сначала это действие было из маленькой тайной, которую они раскрывали лишь на несколько секунд в день, когда сотни глаз вокруг направлены не на них, то он медленно перерос в большее. Притяжение между ними раскрывалось подобно цветку, заставляло их тянуться друг к другу днем и ночью. Неизменно, ни слова о чувствах, одним лишь прикосновения, говорящие намного больше. Этот ритуал заменил им привычное среди пар держание за руки и даже поцелуи. Сидя где бы то ни было, он ощущали друг друга именно в этих трех шагах пальцев, как при прощупывании какого-то органа, но на деле лишь белой линии — срединной и венечной части тела. Они касались друг друга, и продолжали говорить, где бы ни оказались и какой бы не была изначальная идея разговора. — Нужно попросить у них материал. Нашего не хватит на полную партию, — ответные слова прозвучали после недолгого раздумья. Щелканье горловых щелей на каждом шипящем звуке добавляло речи детской шепилявости, что не делало её понятней. Поднимая руки, стараясь натянуть пончо ближе к уровню перепонки, кравр касается голой макушки, которая грелась от дешевеньких ламп столовой. Клод в ответ лишь неспешно кивает головой, расчесывая пальцами грубую щетину на своих щеках. Его взгляд опускается вниз, заглядывает за край чудливой одежды, который поднялся вверх, следуя за руками, и оголил нижнюю часть тела. Он смотрит с секунду, и вновь тянет руку, кажется впервые открыто глядя в чужое лицо. Ему хочется сделать вид, что это уже их общая шутка, но не найдя в глазах кравра смеха, делает это так же, кау и всегда, получая в конце ответ. Они оба не знали наверняка, нравится ли другому то, что каждый из них выполняет в это игре, но собственные действия точно удовлетворяли. Иной раз их застал вечер на одной из прогулок. Они шли по той части пути, что была общей для них обоих. Обычно они расходились на одном из перекрёстков, но в этот раз продолжали идти, иногда замолкая и думая о чем-то своем, а иногда вновь заводя беседу об общем. Дорога завела их в один из небольшого количества зелёных уголков города. Они сидели на скамье, повернувшись друг к другу в пол оборота, и все говорили про какую-то детальку, которую надо было изготавливать на экспорт. — И тебе правда не будет больно, если ты срежешь руку о фрезу? — Циклонз вновь попытался повторить свой давний вопрос, который не отпускал его не на секунду. Он жаждал конкретного ответа и не был готов ни к какому иному. — Будет, только если полностью, — Краутакс отвечал на него уже намного много раз, не уставая видеть редкий радостный блеск в карих глазах напротив. Он не понимал, что именно в этом вопросе, но говорить правду было нетрудно. Каждый раз лицо Циклонза с секунду сняло радостью, а после медленной полной сходило на нет, принимая спокойное и удовлетвореное выражение. Убедившись, что та книга ему не приснилась, и его странное знание ещё работает, он успокаивался ещё на пару недель, пока вновь не желал самому себе доказать правду. Удовлетворенный ответом, он вновь замолкает, опуская голову на руку, которую упирает в спинку скамьи. Краутакс повторяет это движение невольно, практически механически. Их усталые взгляды пересекаются. Не противясь более притяжению, они одновременно наполняют головы друг к другу, соприкосаясь лбами, а после и кончиками носов. Веки опускаются, и они остаются сидеть так, нелепо прижавшись друг к другу носами. Циклонз — чувствуя передающуюся на крылья носа дрожь дыхательных щелей; Краутакс — немного кривясь от колючей жёсткости уже не щетины, а полноценно отросшей бороды. Надо было хотя бы в этот день приблизится к образу обычной пары, но их странные действия обоим давались проще, нежели привычные поцелуи и объятия. Они сидели достаточно долго, и каждую минуту этого взаимного ожидания Циклонз переживал особенно тяжело. Поцелуй состоялся, но столь неловкие и быстрый, что добрый час муки собственным мочевом пузырём точно был признан слишком высокой платой, по крайней мере со стороны человека. Но тепло чужих губ было явно приятнее обманчивого чувства секундой теплоты в штанах, до котрого не дошло.