Ставлю всё на чёрное

      Энергетический поток кружил в пространстве. Вимпы свободно плыли, мало взаимодействуя с иными частицами. Горячая, тёплая и холодная материи окутывали, подобно одеялу. Тело рассыпалось на незримые крупицы, развеялось как прах по ветру, спуталось в тканях материи, и исчезло в недрах скорости. Ничто не существовало здесь. Свет казался живым и ощутимым, порой взору заметно было его движение. Разбавленный темп, лишённый спешки. Весь мир как на ладони. Здесь всё везде и сразу. Когда ветер дул, словно кто вдаль помчался, какие-то миры восходили. Пурпурные облака лениво тянулись по горизонту, смягчая углы скалистой местности. Птицы летели на юг. Молекулы отчаливали дальше, по новой душила тьма: не падаешь, но проваливаешься. Приходилась она идеально по форме, совершенно. Ощущения как в первозданном виде — начало начал. Нейтронные звёзды всюду освещали путь. Падение в чёрную дыру. Скорость росла, окрест мелькали горящие мотыльки. Поток вырывал из западни в сторону, движение пошло в диагональ. Снег сахарной пудрой хоронил янтарную траву. Олень ступил копытцем наземь: травинка погнулась под тяжестью, иней растаял. Дымка изменила всё. Серый, белый, чёрный… Движение не останавливалось даже на миг. Цветы росли. Солнце шпарило. Листья копировали птиц. Всё повторялось снова, подобно тому, как сменялись времена года. Так навязчиво казалось, что мимо проходил человек. Взгляд прояснился, и пейзажи слепили очи. Мгновение, и мрак обнял по-отцовски, как родную, принял обратно. Свободный полёт до следующего столкновения с чем-либо. Те же ощущения, вдобавок странная искра от каждого столкновения, долетавшая до сердца. Да… Многого она не знала, а теперь будто была всемогущей, пусть и летала разрозненной пылью. Как атомы в вакууме, она сталкивалась с едва различимыми силуэтами людей, и те лишь сильнее разжигали эту искру. Умиротворение и тишина. Бесконечный путь под небесным полотном. Всё сильнее горела искра внутри каждого куска, переливами кроваво-красного, кислотно-лилового, полноводно-синего… Ещё целая вечность, которую самые отпетые верующие не увидели бы даже во сне. Вечность. Вечность. Вечность. Мельком она слышала о сказке, где мальчик складывал из льдинок это слово, но никак не мог. Кажется, тысяча лет прошло, если в таком состоянии возможно было отсчитывать время. Непроглядную пелену тишины пробил, как стрелой, странный звук. Похоже на то, что издавала гортань. Как же это называли? Голос! Голос совсем рядом, так близко и громко. Ещё раз. Как молотом било по сознанию и вынуждало сферы столкнуться, слиться воедино, чтобы лучше расслышать речь. Тепло разлилось по сосудам, кровь бурлила, сталкиваясь каплями друг с другом, крепкий костяной каркас на новый лад согнался. Лёгкие свело судорогой. Вдох. Такой долгожданный вдох с хрипом, после которого послышался протяжный вой. Подавленный крик сорвался с уст, зрение целиком вернулось к ней. Тело дрожало и зудело. Волосяной покров головы разрастался по новой, космы протягивались ниже пояса. Зачем такие длинные, коротких было достаточно… Всё неустанно свербело, новые зубы пробивали дёсны. Крепким хватом кто-то стиснул её за локоть и выдернул из пучины бездны. Свежесть от воздуха, ударившего её в лицо, была столь явная, что лёгкие её почти вывернуло наружу. Она давилась кислородом, как ядом, сплёвывала желтушную слюну на землю, подтирала рот тыльной стороной ладони. Голова её трещала, живот в который раз скручивало в тугой узел. Глаза её долго привыкали ко свету, пройдя весь спектр от синего. Она даже не сразу заметила парня, что неустанно наблюдал за ней. Молчаливого незнакомца вполне можно было охарактеризовать одним словом — красавец. — Ты следила за мной, не так ли? — а самомнения ему не занимать было, однако. Она уже успела перехвалить повстречавшегося ей человека. Язык вязало, во рту совсем было сухо. А он всё смотрел на неё и ждал ответа. Он был высокий, красивый, с чёрными волосами и бесстрастным лицом. Такого не охмуришь, он из второго типа мужчин. — С-ка… — он позволил себе проявить неслыханную фамильярность и начать «тыкать» с самого начала, даже не представившись, но сил учить его уму разуму не было. Он бежал за ней от самого казино? Она не встречала его там раньше. Он ведь совсем ведь ещё дитя на вид, пусть даже смотрит сознательно. Лина огляделась по сторонам, убеждённая, что он чем-то огрёб её по голове, пока она мужчину взрослого о помощи просила. В отключке она была — вот и чудилось всякое. Сейчас Войницкий прибежит ещё, надо давать дёру. — Кто тебя послал? — о чём толковал этот юнец? Ведь это его послали настичь её, а не наоборот. А он всё вертел-крутил в руках какое-то кольцо, серебряное, с дешёвым камнем. Видно же было, что подделка, у Лины давно глаз на такие вещицы был намётан. Ещё и женское оно! — Ты играешь с огнём, отвечай на мои вопросы. Лина порывалась что-то ему высказать, но уже привычное ей помутнение отобрало у неё зрение. И вместо объятия Гекаты — холодная твёрдая земля. На периферии жизни и обморока — стремительно удаляющийся силуэт.       Надвременность прошла прежде, чем яркий поток света начал выжигать туманное зрение. Разлепить что-то, что сужает круг зрения до абсолютного нуля, было так тяжело… Свет не позволял, но нужно было с этим справиться. Кое-как Лина сумела взглянуть на свет. Едва только она раскрыла глаза, как свет мигом погас. Вокруг было лишь серое, тёмное пространство. Тело её существовало как в вакууме, но его неприятно кололо что-то мелкое, острое, и таких было очень-очень много. Постепенно зрачки привыкли. Это кололась мелкая трава. Над головой распростёрлось унылое серо-розовое небо. Трава расстелилась вокруг, повсюду, колола ей голые ноги, кисти и лицо. Кожу стягивала неприятная корка. Когда она успела вымазаться в грязи? Лина моргнула несколько раз, отгоняя туман сознания. Пространство паноптикально оправилось, сузилось до предела глазных яблок. Опасно. Опасно до разрушения кастового строя и падения бога с небес. Слышно было слова в голове, чужой язык, который она поняла, ведь слышала тот голос. Искра, что горела разноцветными переливами, несла в себе чужие осколки памяти, ей не принадлежащие, несла в себе частичку чужой культуры, самую главную. Уже есть некий шанс. Только на что? Наконец Лина окончательно пришла в себя. Осознание пришло быстро: вокруг неё поле. Огромное безлюдное поле. Только она не могла определить, где. Такие поля наверняка были во многих странах мира, а в России занимали огромную территорию. Тела касалась грубая ткань, судя по всему, платья. Не тот потрёпанный шифон второй свежести, больше мешковина. Мозг буравило множество догадок. Её ограбили, сняли всё и бросили в поле. Да, так и есть. Но если так, почему же не убили? Войницкий заступился: не хотел отпускать лакомый кусок. Им ещё можно воспользоваться после того, как скандал утихнет. Вокруг всё статически-мёртвое, за исключением колышущейся пожухло-зелёной травы. Облака не двигались, солнце едва просвечивало. Тяжело было определить время и место. Возможно, это давно заброшенное поле, куда не ступала нога человека. Только шорох травинок от лёгкого ветра давал хоть какой-то звук. Чистая, никем не тронутая природа. Голова пронзительно и медленно гудела. Едва ощутимый воздушный порыв коснулся ног, задел платье, всколыхнул волосы. Единственное живое. Небо грязно-серое, в плену тускло-розоватых облаков. Вокруг ни единой тропы, что привела бы хоть куда-то. Можно было счесть это за разновидность классики. Лина поудобнее устроилась на траве, перевернувшись на спину. Пора бы перестать быть такой легкомысленной и взяться за ум. Прожитый этернитет давал о себе знать. Так тяжело понимать, что теперь ты — несвободное сборище молекул, атомов и ионов, ограниченное множеством вещей, начиная от физических, вроде еды и воды, заканчивая моральными. Длинные сальные лохмы упали на лицо. Лина раздражённо вскинула голову и крикнула в пустоту: — Казино, будь ты проклято! — она вцепилась в голову тощими пальцами и подтянула колени к груди. Нельзя быть такой беспечной больше. Когда витаешь пылью, узнаёшь многое о людях, мысленно теряешься в потоке нейромедиаторов, закапываясь всё глубже. Как жаль, что до этих слов додумаются ещё нескоро. Конечно, могла бы помочь, но упекли бы в дурку на Пречистенке. Кажется, тот несчастный вдовец сидел именно там… Были бы соседями. Ангелина, Ангелина, куда же тебя занесла нелёгкая? Не быть нищей поэтессе-декадентке Поляковой чем-то высшим, чем её теперешнее положение. Может, попробовать обратиться в милицию, написать заявление об ограблении? Да, возможно, так и надо сделать. Хоть где-то найти помощь. С трудом Лина нашла в себе силы подняться на ноги, немилосердно дрожащие в коленях. Испытания начались. Нет, конечно, их и до этого было много. Нищета московского пролетарского квартала. Пара лет в публичном доме, откуда она умудрилась сбежать, после чего попадала в содержанки к разным толстосумам. Когда те её бросали, Лина держалась на поплавке из декадентских стихов. Войницкого она тоже хотела записать в свой список покорённых богачей, но не сложилось. Надо было идти. Ноги не слушались, еле шли по колючей, пожухлой траве. Никого рядом. Вокруг одно только поле да небо, опрокинутое, словно огромный стеклянный купол. Спустя несколько минут поистине изнурительной ходьбы Лина в изнеможении опустилась на землю. Она слегка передохнула, растёрла ледяными пальцами сбитые мышцы ног, спрятала лицо в ладонях, убеждая себя верить в лучшее, и вновь поднялась в путь. Ветер становился всё студёней и яростней, то и дело сталкивал её в сторону, но собираясь с силами, Лина возвращалась на центр. Изредка она взгляд за спину бросала: может, ехать будет кто на повозке? И подберёт её, несчастную попутчицу. Ночь сгущалась, уже и не видно было, куда ногу ставить, чтобы сделать шаг. Лина всматривалась в землю, чтобы не оплошать, споткнувшись, разбив лицо, ведь это самое ценное, что было сейчас в её арсенале. — Всё, не могу больше! — она рухнула на спину, со злостью всматриваясь вдаль бесконечного поля. Не было у него начала и конца, куда же она так твёрдо шагает? Уверенность и надежда иссякли ещё с первой остановкой; она тащила себя вперёд лишь силой воли, да и та была на пределе возможностей. — Ничего не хочу… Слёзы Лина сдерживала, не теряя гордости. «Это всего лишь перерыв, давай же…» Шаг за шагом — после больше. Некая часть разума просила Лину начать говорить вслух. Тяжело было идти в ночи по полю. Навязчивые мысли навевали ей страх о смерти в одиночестве. Нечто скребло по рёбрам изнутри и за шею душило. Разные образы мерещились ей по пути, может, и к лучшему было бы с ними столкнуться. — И когда вы умрёте, — всхлипнула Лина, неверно поймав ноту, но всё равно продолжила петь, — на этой скамейке, кошмарная… Чем больше она вслух что-либо произносила, тем сильнее слёзы на глаза наворачивались. Но с каждой пропетой строчкой в ногах больше сил прибавлялось. — Ваш сиреневый трупик окутает саваном тьма. Так не плачьте ж, не стоит, моя одинокая деточка, — протяжно выдохнула Лина как можно шумнее, чтобы успокоить себя хоть какими-то звуками, и умолкла. Никак она не могла вспомнить: какие там дальше слова? Впрочем, не важно. Лина вздрогнула и протёрла глаза, когда зелёная тропа сменилась на дорогу. Первым делом это ощутили ноги, и, не доверившись ощущениям в темноте, она присела на корточки, чтобы коснуться её рукой. Настоящая! — И где я на этот раз? — её удивление сменилось испугом. Дорога была жёсткая, характерная только для центральных улиц и густонаселённых районов. Поле явно не являлось городом. Выход на объездную дорогу должен был её обрадовать, но на деле всё вышло иначе. Делать было нечего, и, слепо вверив себя в руки удачи, Лина направилась вперёд. Постепенно трасса уходила под уклон вниз, и сквозь ночной мрак стал различим лес. Может, ей следовало пойти в противоположную сторону? Возвращаться было затратно и бессмысленно, и Лине пришлось продолжить маршрут. Так или иначе, хоть куда-то должна была дойти. Путешествовать по качественной дороге ей было намного легче, чем по густо заросшему полю. Время шло, и остановок больше не было. Солнце взошло. Мир начинал кипеть жизнью, а мозг закипать. Какая же она глупая. Не следовало ей искать помощи и рассчитывать на мужчин. Нестись ей нужно было, сломя голову, может, она тогда спаслась бы. Ноги её совсем не шли, еле тянулись по трассе. Глаз хоть немного радовали улицы, где мелькали первые одиночные дома. Живот урчал. Хотелось есть, пить и спать. Лине нетерпелось ударить саму себя, чтобы серое вещество встало на место. Что ей делать со своей жизнью? Денег у неё не было даже комнату оплатить. Она вернётся, а вещи уже будут ждать под окнами. Домов впереди становилось всё больше, но архитектура совсем не была похожа на её город. В результате многочасовых скитаний, лес выпустил Лину на главную дорогу пригорода. Это уже был очевидный прогресс. Интересно, чем занимается Войницкий прямо сейчас, выбросив Лину в поле. Ест какое-нибудь мясо? Ароматное нежное теплое мясо… Тает во рту, а слюни так и текут. Можно надкусить кусочек, не надрезая, и это так просто, так мягко. — Что б этот Павлуша мясо до конца дней своих не ел, — Лина со злости пнула камень и вскрикнула от боли. Она не хотела глядеть на свои ноги, ведь пока ран не было видно — болело не так сильно. А может, он вегетарианец? Ест только зелёную еду. Неспроста же он такой козлина, за свои -надцать лет ничего, кроме травы, не жевал. Ей нужно срочно было переставать думать о еде. Еды больше нет. Еда закончилась во всем мире. Люди едят людей… Господи боже, где можно выключить мысли?! И всё-таки она вышла в город! Гордость за себя сняла почти всю усталость. Лина петляла по улицам, рассматривая всё и всех. За спиной раскрылись крылья, наконец-то она дышала полной грудью. Свободная. Она закружилась на месте, подняв лицо к небу. Сердце так бешено колотилось внутри, что она не сразу заметила на улице фонтан. Люди часто бросали туда монеты, загадывая желания. Можно было бы насобирать немного… Может, даже хватит на воду и какую-нибудь еду! Лина держалась, чтобы не побежать на радостях и не вызвать этим подозрений. Внутри давно не бурлило столько эмоций разом. Она присела на край, заглянув на дно фонтана через плечо. Монет было много. Лина наклонилась и сразу сгребла несколько мокрых кружков в кучу, вылавливая их из воды. Ещё разок, это такой азарт! Купить бы еды и жить сразу станет проще. Пока её рука шарилась по дну фонтана, уши прислушивались к происходящему кругом. Лина вдруг остолбенела… Всюду слышалась английская речь. Значит, этот город находится не в Советской России. Неужто Соединённое Королевство Великобритании? Поразительно. Вся догадка с ограблением поломалась в труху. Действительно: зачем обирать человека до нитки, потом отвозить его в незнакомую страну? Или может, её после ограбления нашёл человек, увёз из России, успев попользоваться бессознательным телом, после чего вышвырнул в пустое поле. Версия фантасмагоричная. Да и боли между ног от насилия нет. Зачем врать? Да, Войницкий, чтоб его, пытался ей воспользоваться, но она лихо стащила с него штаны. Кому проще убегать — ей или ему? Ответ был очевиден. Ладно. Надо будет просто уточнить у прохожих, что это за город, без всяких сказок про ограбление и путешествие через всю Европу. — Эй ты, что ты там делаешь? — Лина увидела за спиной офицера полиции. Нужно было драпать! Она специально неслась в толпу, усмехаясь, проскальзывала меж людьми, а этот мужчина все ещё бежал за Линой, но большое пивное пузо мешало ему быть таким же маневренным. У неё-то опыт посерьёзнее. Лина свернула за угол и вырвалась в пустой безлюдный переулок. Здесь ни черта не было, кроме телефонной будки, но если бы Лина так и осталась стоять посреди улицы, то следующие пару дней пришлось провести в полицейском участке, а затем, быть может, где похуже. Обработка информации происходила с задержкой. Она, чёрт возьми, в Великобритании! Но ведь она всегда плохо знала английский, может это всё сон? Оторвавшись от полицейского, Лина направилась слоняться по улицам. Пусть она и обдумывала то, что на других рассчитывать нельзя, однако, без этого было никак. — Простите, сэр, а где мы сейчас находимся? — переборов неловкость, Лина обратилась к одному из прохожих. У неё складывалось впечатление, что русскую речь ей отбили наглухо. Мысли были на родном потоке, но стоило ей заговорить с чужаком — английский мгновеньем как влитой. — В Лондоне, разумеется! Вестминстер. Вы часом не заблудились, юная леди? — Я ударилась головой о камень и ничего о себе не помню. — Бедняжка… Надо будет найти вам приют. К себе не возьму: что люди подумают? Подумают: оборванку приютил! — Оборванку?.. — Посмотрите на себя в зеркало, юная леди. На кого вы похожи?! Человек указал на улицу за поворотом, и Лина бросилась туда, сама не зная, зачем. Вряд ли она найдёт на улице зеркало. Единственное, что может его заменить — витрина магазина. Пробежав несколько метров и почти запыхавшись, Лина остановилась у магазина одежды. Наконец-то. Заветная витрина. Пусть из неё видно наряды на каждый день, красивые платья, а собственное отражение едва угадывается — это всё же стекло, в которое можно посмотреть. Дичайшее зрелище поразило Лину до глубины души! Лохматые, нечесаные длиной до пояса волосы. Как ухаживать за такими? Только состричь под корень! Надо было найти что-нибудь острое. А платье! Платье! Драное пальтообразное тряпьё из грубой мешковины, накинутое поверх серо-коричневого сарафана, доходящего до колен. Ноги грязные, босые, покрыты кровью. А лицо… Вовек бы не видеть! Худое, с провалами щёк, с запавшими синими глазами навыкате, кожа мертвецки бледная… Лина была уверена: под платьем тощее тело, чёрт знает сколько не знавшее еды и воды. Что-то из классики: нищая оборванка шла по узкой улице, маленькой тенью меж странно одетых горожан, не замечающих её в упор. Козетта самая натуральная. Только у той хотя бы был дом, пусть и чужая крыша с чужими людьми. У этого тела не было ничего, кроме мыслей и жизни из прошлого. Когда ты ребёнок, тебе приходится гораздо сложнее, ведь ты — существо, неприспособленное к жизни с её тяготами и лишениями. Тобой помыкают, как овечкой на убой, диктуя божью и родительскую волю. Теперь главная задача — найти ночлег. Конечно, так просто где-то в парке не уснёшь, сцапают полисмены. В какой-то книге Лина вычитала про Трафальгарскую площадь, где ночевали, укрывшись газетой, бедняки. Но далеко ли до неё идти? Правда ли это? Мозг работал на остатках энергии. Надо было что-то делать с этим.