Ставлю всё на чёрное

      Бар, значит... Интересное место, чтобы привести туда девочку приютского вида! Лина скептически фыркнула. Если в этом баре есть хоть какая-нибудь гостиница, то там вполне можно прожить до сентября. Но что здесь делать? Всё лето пройдёт впустую! Надо будет всячески зарабатывать деньги, честными и не очень методами, чтобы оплатить себе комнату. Или же просто наколдовать их? Занятная мысль. Лину очень занимала тема денег, а здешние перспективы обещали помочь. «Ну что ж, посмотрим», — улыбнулась она и вошла в бар вслед за стариком. Местечко-то было неплохое, но слишком уж задрипанное. Сплошь и рядом серо-коричневые тона. Освещение тусклое, одинокая люстра над головой. В углу сидели несколько пожилых женщин и пили вино из маленьких стаканчиков, одна из них курила длинную трубку. Маленький человечек в цилиндре разговаривал со старым лысым барменом, чья макушка походила на сморщенный грецкий орех. Напротив, у самой двери, за маленьким столиком сидели два господина в зелёных сюртуках с золотыми галунами. Видимо, они только что приехали в город, потому что бутылки на их столе были почти полными, а галстуки у обоих были завязаны чрезвычайно сложным узлом, почти что баскским. Известно: когда долго находишься в городе в одной и той же одежде, она постепенно изнашивается. Один был в очках и с какими-то невозможными усиками, похожими на комариные хвосты. Другой, маленький и плюгавый, скорее всего приходился другом старику, судя по его обращению к нему: «Давно не виделись, Альбус!». Ещё к цилиндру на голове джентльмена была приколота красно-золотая ленточка, напоминающая кусочек галстука. Очень хотелось посидеть здесь, покурить, подумать, послушать музыку. Ах чёрт, детям же нельзя курить! Да какая разница вообще... Ничего, в баре никто не заметит, если она разок-другой выкурит одну-единственную сигарету. И потом, почему для этого обязательно нужен бар? Можно запросто обойтись любым общественным местом, достаточно перестать «употреблять». Кто здесь устанавливает возрастные рамки? Никто. Просто она станет собой лет через пятнадцать, и никак не раньше. Так ведь вполне возможно и наоборот, правда? Тем более, что в её жизни уже намечался небольшой сдвиг, который однозначно сулил что-то светлое, яркое и новое. Главное было его не пропустить. Да, друзья здесь очень не кстати. В плане каких-либо серьёзных отношений — они могут быть полезны только для бизнеса, для каких угодно переговоров и заключений. А так ничего личного. Дело привычки. Сошёлся — и разбежались, никакого романа, одна рутина. С подружками тоже проблемы. Какой роман на ночь глядя? Во-первых, где их взять, подружек? Да даже если бы в Москве не было ни одной, всё равно никакого резона заводить их по ночам. Спать ведь надо. Бары по пути на работу? Ха-ха. Лина и старик в очках сели за столик у самой стойки. Лина разгладила сбившееся в складках платье, а старик поправил сползшие очки-половинки, хрипловато прокашлялся в седую, чуть рыжеватую бороду, после чего спросил непонятного напитка под названием «сливочное пиво», назвав бармена Фрэнком. Тот принёс две здоровенные кружки, над бортиком которых стояло облако янтарной пены. Старик расплатился парой мелких серебряных монет. — Ещё раз простите меня за невежливость, мисс Доу, я совершенно забыл представиться. Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, — он протянул руку для пожатия. Лина приняла приветственный жест. Какое длинное имя, подходит для такого мудрого с виду старика, как он. Да, он выглядит как мудрый волшебник из сказок. Такому впору носить имя из пяти слов. Дамблдор продолжил: — Но вы можете звать меня просто профессор Дамблдор. Профессор. Значит, он преподаватель в этой волшебной школе. Такого человека вполне можно уважать. Но сколько она читала про ужасных преподавателей! Возможно, здесь у всех есть двойное дно. Лина читала много про английские частные школы, где нещадно избивают учеников за любую провинность, а некоторые весь день носят клеймящие таблички. Что ж... Если эта волшебная школа будет такой, оттуда можно смыться без проблем. — Подумаем, где эта юная леди проведёт каникулы, — сказал профессор Дамблдор. — Быть может, в «Дырявом котле»? — Чем не ход, профессор? — улыбнулся лысый бармен. — По Косому пройдёт, закупит всё, что надо! Познакомится, может, с кем! Даже с моим Томом, если выпадет шанс... — Мисс Доу, вы не возражаете? — Нет, профессор, — в тон ему улыбнулась Лина. — Мисс Доу... — профессор Дамблдор озадачился. — Странное имя, не так ли? — О чём вы, профессор? — Так называют людей, которых никто не опознал. Вы не помните, кто вы? — Нет, профессор... Не помню. Меня так назвали в приюте. Она выкрутилась лихо, воспользовавшись новыми знаниями. Уж что-что, а врать она умела очень убедительно. Легенда держалась крепко, и это внушало надежду. — О, мисс Джейн... Я очень сочувствую вам. — Не стоит, профессор. Вырисовывалась прелестная перспектива. Можно пожить здесь, здесь и накормят, и кровать дадут! Только денег бы раздобыть. Таких людей лучше не обворовывать, а то заколдуют. В жабу превратят! Лучше выбираться на улицы Лондона и там обнести ящики для пожертвований. Там денег хоть ложкой ешь. И себе на еду, и Барсику на корм. А в приюте... В приюте сколько раз комнату чистить надо, чтобы от крыс отбиться. Завтра до десяти утра, наверное, поднимется. Может, сначала погулять?. При этой мысли губы скривились в мерзкую гримасу, но она сразу же исчезла, уступив место нежности и радости. Жаль только, что приходится оставлять по себе такую память. Говорят, мертвецы часто и подолгу плачут. Ничего. Барсик вырастет — тоже плакать будет. Да, теперь точно пора на улицу, только сначала — попить. Ну ничего, мы не гордые — согласны и на траву. Хотя нет, какая трава, всё же мы интеллигентные люди! Лина заметила, что профессор Дамблдор между тем попрощался с барменом, шепнул ему на ухо несколько слов, после чего покинул бар. Что это получается? Она опять совсем одна, и ей опять придётся полагаться на саму себя? Что сказать, это был самый ужасный проигрыш за всю жизнь, где она и встала на кон. Лина рискнула всем и осталась ни с чем. Классика. Только обычно за такими должниками приходят и бьют их в живот. А здесь за ней не придёт никто. Класс. Прекрасно! Великолепно! На такой волне можно и выпить! Лина отпила немного из большой кружки. Вкуснотища-то какая! Отдавало пиво чем-то карамельным, одурительно сладким спустя все эти месяцы голодного пайка. Отчего-то ей снова вспомнилось то огромное пустое поле, где всё статично, как экран кинематографа, и только травинки чуть колыхались в лёгком порыве. Так захотелось снова там оказаться, вдали от лондонской суеты, которая за буквально день нахождения здесь ворвалась в бездну разума, как назойливый рой пчёл. И в этом было что-то окончательное и страшное. Под таким гипнозом можно было забыть обо всём. Или почти обо всём. Отвратительное иррациональное ощущение, при всей своей мрачности, было каким-то успокаивающим. Словно по каким то тайным законам природы, каждое мгновение являло собой краткий миг покоя, перетекающий в вечность. Всё вокруг было на самом деле так просто… Но вместо того, чтобы об этом задуматься, Лина вдруг подумала, что у лондонского тумана нет границ. И если в любой точке Лондона вдруг раствориться полностью, на улице будет всё та же зелёная трава, белёные стены и пыльный асфальт, а из дымных труб снова потянет запахом каменного угля. Из ничего не возникает ничего, так ведь? Она сама только что это опровергла фактом своего появления в Англии. Но странно было то, что этот туман напоминал её саму, когда она смотрела на него из окна: его существование было одновременно и реальным, будто он и в самом правда существовал, но одновременно было лишено вообще какого-либо смысла, потому что нельзя было нигде и никогда почувствовать его всем существом, можно только просто знать о нём, причём смутно, угадывая каждое движение его зыбкой взвеси в воздухе. Опомнившись, Лина быстро расправилась со сливочным пивом и, взяв все свои пожитки под мышку, направилась к той комнате, куда её уже успел подселить бармен Том. Комнатушка небольшая, на втором этаже. Обитая деревом, такая коричневая и уютная. Кровать у маленького окна, возле неё тумба, куда можно сложить деньги и корм для Барсика. Принесли и небольшой коврик для него, где он тут же устроился. Домашний, что ли? Неважно. Главное, чтобы ел и спал хорошо. Какой же он маленький и хорошенький... Лина поставила осточертевший сапог в угол комнаты и принялась разуваться. В дверь внезапно постучали, и на пороге возникла невысокая женщина в тёмном платье. — Комплект белья, юная леди, — удалилась мгновенно. Лина рассмотрела принесённые вещи. Свежая сорочка, чулки и панталоны. Прекрасно! Жизнь действительно налаживается! Лина заметила, в что в таком маленьком номере обустроен этакий санузел. Отлично, помыться бы не мешало! Ага, душ самый простой. Такой и дома был. Уже переодетая в свежее бельё и благоухающая чистотой Лина легла спать, испытывая чувство тихого, блаженного счастья. Чего ей не хватало раньше, так это простых земных радостей! А какое это имеет значение, если рядом Барсик? А с Барсиком у неё будут и лучшие земные радости, какой бы скоротечной ни была оставшаяся часть жизни. Значит, надо просто дождаться. И не думать ни о чём плохом. Но заснуть сразу не удалось. Снизу доносилась беспрерывная болтовня постояльцев бара, которые почему-то обсуждали сейчас не погоду, а какие-то дела Министерства. Под ложечкой у Лины засосало — что же там за дела такие? Она прислушалась. Смеялись несколько молодых людей. Потом грянул пьяный гимн Англии. Лине стало не по себе. Она поняла — сейчас будет скандал, ведь в приюте ребята регулярно дрались из-за того, что кто-то был ирландец, а кто-то – шотландец. На всякий случай она приподнялась с кровати, готовая к бою. Шум стих, и стало слышно тихое дыхание отдыхающих за стенкой.       Следующие несколько дней прошли спокойно. В баре частенько появлялись подростки одиннадцати-семнадцати лет, судя по всему, студенты волшебной школы, и для них бармен Фрэнк открывал вход в совершенно невообразимое место под названием Косой переулок. Место это представляло собой извилистую узкую улочку, которая была перебита несколькими рядами прилавков, на которых были разложены разнообразные книги, колбы, склянки, порошки, сухие травы и диковинные предметы непонятного назначения. Здесь можно было купить разные колдовские и просто полезные в этом странном мире книги. Надо сказать, было очень приятно после многолюдного бара зайти в тихую заводь кафе с мороженым. Имя хозяина припомнила — Флориан Фортескью. Приятный молодой человек, общительный, который много знал об охоте на ведьм. Только вот Лина поддержать разговор не могла, ведь не знала об этом практически ничего. Но её это не особо смущало. Мало ли в жизни ситуаций, когда не знаешь, с чего начать. А мистер Фортескью, может, был бы только рад, узнав, что ты интересуешься колдовством. Может быть, они бы даже выпили вместе по стаканчику-другому. За комнату Лина платила исправно, а досуг проводила, гуляя с Барсиком по Косому переулку. Возле каждой витрины могла торчать по полчаса, изучая и предполагая, зачем и для чего нужен каждый товар. Обращаться к продавцам напрямую она стеснялась, ведь помнила, как к таким относятся на рынке. Обругают и крикнут: «Если ничего не можешь взять, проваливай!». Сама она в такой переплёт не попадала, но видела такие частенько. Проклятье, какой же удивительный этот волшебный мир! Повсюду люди в диковинных длинных одеждах, мечущие сияющие искры магии. Все эти магические порывы, эфемерные для человеческих глаз, словно вспыхивали и угасали в сознании Лины, освещая ей путь к высшей сути мира и сердца. Мир сделался для неё реальным, простым и удобным: она догадывалась, чего хочет, и видела, что может добиться своего, безо всякой магии и чудес. Нет, конечно, магия может помочь во многом, почти во всём, даже в таких сложных вопросах, куда человеческому разуму без неё не за что уцепиться. Но мир, полный тайн и возможностей, лучше всё-таки познавать по его земным и простым проявлениям. А такое доступно лишь немногим. Такой заряд чего-то нового приводил с собой вдохновение, подобное цветочно-эфирному дыханию весны, которым поэты наполняют свои строки. Вдохновение освежало, придавало сил, позволяло ощутить мир по-новому, соединить два своих взгляда, один реальный, а другой волшебный. Стихи на одиноком листе бумаги и со старым пером шли прекрасно, Лина писала упоённо, пропуская оттенки чувств сквозь себя, как сквозь прозрачное стекло, пропускала мерцающие за ним тени жизни, которая ещё ждёт своей новой вехи и пробуждения. Душа чувствовала, понимала, она жила, жила теперь полнокровно и счастливо, хоть и печатать стихи и зарабатывать на этом не было возможности. Перестав ощущать у плеча щекочущее дыхание музы, она уходила обратно в бар, не чувствуя себя в реальном мире. Пока душа покидала мир грёз, бар был полон и громок, посетители сидели и пили пиво, попивая его большими глотками, чтобы не сделать вдоха, входя в новую фазу мировосприятия, наполненного сначала пивом и бокалами, потом различными напитками покрепче вроде огненного виски. В один из таких беззаботных дней она совсем раскрепостилась и попросила выпить, на что один из посетителей ответил, как ей показалось, язвительно: — Милочка, осилите ли вы пинту «Старого стада Гампа», а? Докажите свою стойкость! Что скажешь, Томми? Новый кандидат на сто галлеонов! Лина впала в ступор. Что это ещё за напиток такой, за выпивание которого предлагают деньги? Сто галлеонов? Это много или мало? Что такое пинта? Те же вопросы. Не привыкать, на ошибках учатся и узнают новое! — Что ж, я достаточно стойкая... Но разве детям можно пить такое? — Для разогрева допейте сливочное пиво, юная мисс. Лина быстро расправилась со своей кружкой. Барсик у её ног зашипел, словно в незнакомце врага видел. Лина рассмеялась и подмигнула коту — надо же, как лихо придумал. Она ещё помнила славные вечера у ухажёров, когда вина и шампанское лились рекой, когда в воздухе витал аромат распутства и бесстыдства, обыкновенного сношения, а также дамских духов «Магнолия», от запаха которых бросало в дрожь. Лина тогда тонула в клубничном румянце и от выпивки, и от телесной жажды, эфирные порывы страсти и капризы музы, декадентной и прекрасной, омывали её голую душу, все несовершенства современного мира и несовершенности души в целом кружили ей голову. А она, счастливая, клевала носом и сквозь сон мечтала о вечной любви. О, какие тёплые и сладчайшие грезы разбудило это лёгкое наркотическое действие! За такое можно этот напиток залпом осушить! — Сэр, я согласна доказать свою стойкость! Наливайте! — крикнула она во весь голос, покачнувшись на стуле. Другие посетители изумлённо обернулись на неё. Фрэнк за барной стойкой на пару минут удалился, а потом Лина с замиранием сердца наблюдала, как он выносит кружку со странного вида напитком. С первого взгляда и не поймешь — напиток как напиток, только цвет имеет жёлто-зелёный, со странным травянистым запахом. Лина, полная уверенности в себе, отпила глоток. О проклятье! У него был крутой маслянистый вкус, в котором ещё чувствовался дым, не сразу выветрившийся из кружки! Она попробовала ещё немного и действительно почувствовала вкус дыма и горелого ячменя! Это был самый отвратительный напиток из всех, что ей доводилось пробовать. О проклятье! Лина готова была ругаться по-русски напропалую, но будто чья-то рука дернула её за язык. «Fuck you!» — зашептал в голове чей-то холодный злой голос. Насколько она помнила из приюта, это было грубейшее из английских ругательств. Лина еле сдержалась, чтобы не прокричать его во весь голос. Вместо этого она изо всех сил подула на свою кружку, словно в неё попала настоящая жидкая грязь, и отхлебнула ещё раз. Тем временем незнакомец перешел на другую сторону бара, уселся за столик и одним глазом уставился на Лину. — Скажу по секрету, юная леди, что ещё никому не удавалось получить приз в сто галлеонов. Прибавлю ещё: вы очень навредили своей репутации. Теперь на вас будут смотреть как на малолетнюю пьянчужку, — понизил голос незнакомец, скривившись. Лина отставила свою кружку, пристыженная, и оглядела его. То же длинное тёмное одеяние, что у прочих волшебников. Только волосы у него были короткими, чёрными и чисто вымытыми. Сам по себе он казался смуглым. В рассуждениях незнакомца был какой-то неприятный смысл. А ещё на голове у волшебника была кепи, и Лина подумала, какая же это удобная вещь — кепка! Сразу припомнила, как на родине она вошла в моду, и её носили все пролетарии. Должно быть, именно презрение она и увидела в его глазах. Он увидел в ней бесстыдную уличную девку. «Пошло и мерзко, хоть и правда». Лине вдруг стало противно до рвоты. Она взяла себя в руки и сказала, понизившись до шёпота: — Не называйте меня юной леди, сэр. Я уже не девочка. — Надеюсь, вам не будет приятно это слышать, но я уже не считаю вас юной девушкой, — сказал тот едва слышно. Линой овладело чувство, похожее на облегчение, смешанное с холодной яростью. Ей захотелось дать ему такой ответ, чтобы его заколдованные мозги не смогли всё это переварить. — Вот вам, во избежание недоразумений, — отдал ей несколько золотых монет. — Это аванс, надеюсь, вы сможете правильно использовать его в нужный момент. Незнакомец поднялся, оправил кепи и удалился. Лина вызывающе задрала нос, подхватила шипящего Барсика на руки и скрылась на лестнице. Закрыла шторы, ведь за окном вечерело, и кинулась на кровать. Как сказал один из ухажёров, заядлый англоман, «through the veil we never see the sunshine», но ей, по правде говоря, очень не хватало солнца — как и солнца вообще.       Ближе к середине лета, где-то в середине июля, это происшествие было позабыто. Сплетни, если они и были, забывались быстро. Как оказалось, они обладают одной особенностью – если слухи далеко не долетали, то вдруг возникали в другом месте. Лина за всё это время успела обследовать Косой переулок от уголка до уголка, узнать о всех лавках, что там стоят, и с нетерпением ждала сентября. Деньги на содержание её, якобы сироты, были высланы фондом упомянутой волшебной школы на прошлой неделе. Причём Фрэнк вручил конверт с деньгами, скорчив очень кислое лицо, будто Лина не внесла плату за комнату. Впрочем, в последнее время Лине совсем не хотелось совершать никаких покупок, кроме корма для Барсика и сластей у мистера Фортескью, который тоже теперь смотрел на неё хмуро, ведь знал о грандиозной сцене. Единственным её желанием было спрятаться куда-нибудь с головой и провести там как можно больше времени. Просто умереть и исчезнуть. Стихи пылились где-то под кроватью, ведь муза безвозвратно улетела в окно. О стихах напоминала только зелёная картинка на стене, на которой была изображена мудрая женщина в венке, с котомкой на плече. Женщина строго смотрела на пустую дорогу в осеннем небе и задумчиво улыбалась. Барсик лежал рядом с Линой, которая могла с успехом спрятать его в теперь маленьких детских ладошках. Она готова была поклясться, что если бы этот малыш умел говорить, то называл бы её мамой. Линино лицо со временем посуровело, и под глазами появились два больших синеватых полукружья. Волшебника в кепи она больше не видела, что только радовало. Одним таким утром она вышла из комнаты и спустилась вниз. Есть ей не хотелось, потому она просто наблюдала за посетителями. Словно невидимый в этот раз, Фрэнк внезапно подошёл к её столику и вежливо поздоровался, напугав до дрожи. Похоже, сегодня с Линой хотели поговорить. Она обернулась: на пороге стоял уже знакомый старик с густой серебряной бородой, поблёскивающий очками-половинками. — Рад вас видеть таким замечательным днём, мисс Доу, — профессор Дамблдор сел рядом с ней и просил сливочного пива. — И я рада вас видеть, профессор, — Лина максимально попыталась скрыть копившееся недовольство. У англичан водится так: людям должно быть комфортно в твоём обществе, а то, что ты чувствуешь — твоё личное дело. — Я считаю, что этот день знаменательный вдвойне. Они молча попили пива, а потом профессор Дамблдор сказал: — Мисс Доу, вы говорили мне, что страдаете амнезией. Верно? — Лина кивнула. Старик сомневается в ней? По лицу казалосьчто да. Она насторожилась. — Что ж... Это освежит память, — профессор Дамблдор вынул из кармана одеяния желтоватый пергаментный конверт и положил на стол. Лина пригляделась. Конверт был запечатан ярко-красным, как кровь, сургучом. И расплескался сургуч так же, жутковато и загадочно. Можно различить герб. Лев, змея, ворон и барсук, мирно расположившиеся вокруг готической буквы «Х». На обратной стороне конверта изумрудными чернилами каллиграфически-выверенно написано: «Мисс Лине Блэк, Англия, Лондон, Косой переулок, 1, бар “Дырявый котёл”» — Это не мне, сэр, — Лина робко отодвинула от себя письмо. Раз уж она начала играть в сироту без памяти, то надо играть до конца. Чёрт, неужели её раскусили? Лина беззвучно выругалась. Чёрт, чёрт, чёрт! Странно ещё вот что: на указателях не было никакого Косого переулка. Был только Чаринг-Кросс-роуд. Судя по всему, письмо было заготовлено заранее, если предназначалось именно ей. Другой возможной Лины в «Дырявом котле» нет, да и вряд ли у англичан есть такое имя. Ангелину здесь могут назвать и Энджел, к примеру. А Лина — это как Лина Кавальери, которая на самом деле Наталина. Универсальное уменьшительное, работающее и как самостоятельное имя. Блэк... Блэк... Почему Блэк? Ладно. Может, это выяснится позже. Может, этот человек знает о ней то, что ей же недоступно? Лина вонзила в него взгляд, который сама посчитала гневно-вопросительным. Ну всё, прощай, Джейн Доу! Так. Ладно. Надо бы наконец ознакомиться с письмом. Лине пришлось руками разломать печать, что далось довольно легко. В конверте оказались два сложенных листа пергамента. Лина внимательно вчиталась. Так значит, её действительно приглашают в школу волшебства? Это всё не шутки? Вот так поворот судьбы! Так-так... Ждут сову не позднее тридцать первого июля. Стоп, сову? Совы у неё никакой нет! Что за бред? Это явно какой-то розыгрыш! Лина гневно отложила конверт, пробурчав: — Нет у меня никаких сов... Профессор Дамблдор заметно улыбнулся сквозь густую седую бороду: — С помощью сов мы посылаем письма. Читайте дальше, мисс. Лина начала читать список необходимых вещей и тихо застонала. Откуда ей взять деньги на это всё? Мантии, книги, котёл... О проклятье! Во что вляпалась... Опять. В кармане ни пенни после всего этого. Еле расплатилась за еду для себя и Барсика, получила деньги на прошлой неделе, а теперь ещё и все эти волшебные приблуды? Нет уж, дудки! Своё негодование выразила едкой фразой: — А где я деньги найду, сэр? — В Хогвартсе есть фонд, предоставляющий деньги малообеспеченным детям. Он уже присылал вам деньги. Совет на будущее: берите подержанные вещи. Допустим, да. Насколько помнила, новую одежду миссис Дженкинс брала из «секонд-хенда», магазина с подержанными одеждой, обувью и прочим. В этой школе, видать, тоже есть «секонд-хенд». Ладно, как-нибудь переживём. Уже в комнате она накормила Барсика, взяла остатки денег и вместе с ним вышла вниз. Придётся раскошелиться так, как она не тратилась никогда в своей жизни. Была не была!