Гарри Поттер и Секта Старейшин

      — Хозяин? — Спросил Квиррелл, моргая глазами, когда к нему вернулось сознание. Затем мужчина сосредоточился на своём возрождённом повелителе. — Хозяин? — снова спросил он. — Вы такой… — Не успел он закончить фразу, как глаза Квиррелла закатились, и он снова потерял сознание. — Молодой — вот то слово, которое ищет твой приспешник. Волдеморт повернулся лицом к новому голосу, его глаза расширились, когда он увидел собеседника. Мужчина, одетый в костюм из тёмно-синего бархата и ослепительно белую рубашку с рюшами, развалился на кроваво-красном шезлонге. — Кто ты? Мужчина опёрся на локоть, на его губах играла улыбка. — Можешь называть меня Артуром, Томми, все так делают, — этот «Артур» оглядел комнату. — У тебя здесь такое милое местечко. Такое невероятно… уникальное. Только тогда Волдеморт узнал комнату, в которой находился. Это была гостиная главного дома поместья Реддлов. В этой самой комнате он убил своего отца, бабушку и дедушку по отцовской линии. С той ночи он не возвращался сюда и понятия не имел, почему оказался тут сейчас. — И когда я говорю «уникальное», я, конечно же, имею в виду сырое и безвкусное, — продолжил Артур с весёлым смехом. — Женщины в семье ожидали, что Морис чëтко объяснит тебе твоë положение, — сказал Артур, — и я уже начал думать, что он прекрасно указал тебе на твоё место во вселенной, но вот ты здесь, не прошло и пятнадцати минут, как замышляешь заговор. Честно говоря, ты ведёшь себя именно так, как я и ожидал, потому что я знаю таких людей как ты, — мужчина снова рассмеялся. — В молодости я не меньше других наслаждался грабежом и разбоем… Ах, вот бы снова стать молодым, стоять на палубе моего корабля «Бушующая королева», водружать Весёлого Роджера на какого-нибудь ничего не подозревающего торговца… — снова раздался смех, — и покинуть порт на следующее утро, прежде чем он проснётся… — Но я отклоняюсь от темы, не так ли? — со вздохом задал риторический вопрос Артур. — Наш народ склонен к гедонизму, знаешь ли. Большинство из нас рождается, достигает зрелости, очень редко у нас появляется ребёнок, а затем мы начинаем довольно долгую жизнь в погоне за удовольствиями, — и снова улыбка растянула рот мужчины. — Должен признать, что я продвинулся в этом стремлении гораздо дальше, чем кто-либо другой. Но наши дети, какими бы редкими они ни были, очень дороги нам. Моя племянница Саманта — замечательная девушка. У неё двое своих детей, и она воспитывает моего внучатого племянника как родного, а ты… ты угрожал мальчику и сделал его сиротой, когда ему было меньше двух лет, а теперь снова строишь против него козни. Ты строишь заговор против него даже сейчас. Замышляешь коварный план против одного из наших детей. Против члена моей семьи… — Улыбка его погасла, а глаза загорелись едва сдерживаемой силой. — Ты сделал то, что не удавалось никому почти тысячу лет… Ты разозлил меня, маленький волшебник. — Кто ты такой? — повторил Волдеморт, отчаянно пытаясь понять, что происходит. — Я — ворлок, который заставит тебя пожалеть о тех злых замыслах, которые ты вынашивал с тех пор, как мой внучатый племянник так любезно предоставил тебе второй шанс на жизнь, — ответил Артур. Мужчина встал со своего шезлонга и поднял левую руку. Волдеморт ощутил сильнейшую магию, которую он когда-либо испытывал, и почувствовал себя так, словно по его телу ползали сотни тысяч муравьëв. Мысли Тёмного Лорда неслись вскачь. Хотя у этого неизвестного человека не было ни палочки, ни вообще какого-либо видимого оружия, Волдеморт не сомневался, что этот человек собирался убить его. Что он мог сделать, чтобы защитить себя? У него не было палочки, и он… Глаза Артура расширились, и он в шоке отступил назад. — Вот негодяй, — сказал он с удивлением в голосе; ярость, которая слышалась секундой раньше, исчезла, а магия, наполнявшая комнату, испарилась, как будто её никогда и не было. Он опустил левую руку и наклонился вперёд, чтобы внимательнее рассмотреть почти паникующего Волдеморта. В правой руке Артура появилось большое увеличительное стекло, через которое он разглядывал Волдеморта в мельчайших подробностях. — Ох уж этот маленький негодник. Ты проводишь с ними часы, пытаясь объяснить, как устроен мир, но знаешь, что они не слушают, что ты просто зря тратишь время, а потом мальчик берëт и делает что-то подобное, — Артур покачал головой и смахнул костяшками пальцев слезинку с правого глаза. — Я так горжусь им, что могу просто лопнуть! Он такой же, как я… не просто смазливая мордашка; у него есть мозги в придачу к его убийственной внешности. — О чём ты говоришь? — пискнул Волдеморт. — Что он со мной сделал? — Да ведь наш Гарри дал тебе то, о чëм ты всегда мечтал, — расхохотался Артур. — Почти бессмертие. Он дал тебе жизнь Старейшины. — Я… Я Старейшина? — ахнул Волдеморт. — Нет, не говори глупостей, — рассмеялся Артур и взмахнул рукой, после чего увеличительное стекло исчезло. — Он дал тебе жизнь Старейшины, а не силу. Ты всё ещё волшебник с палочкой, такой же ограниченный и слабый, как и раньше, ты просто больше не смертный. Но есть один подвох. — Что за подвох? — спросил Волдеморт срывающимся голосом. — Тебе будет четырнадцать, всю оставшуюся жизнь, со всеми вытекающими последствиями, — ухмыльнулся Артур. — Каждый раз, когда у тебя будут появляться дурные мысли, твоё лицо будет вспыхивать. Я думаю, Гарри позаимствовал эту идею у одного из старших мальчиков в его районе, того, кого они прозвали «Кратерфейс». На твоём месте, Томми, я бы вложился в скрабы для лица. — Что? — Волдеморт ахнул. — Но я видел, как я выгляжу, я был… — О, Гарри вернул тебя в твой собственный мысленный образ, каким ты был в шестнадцать, но с тех пор ты регрессировал. Сейчас тебе всего четырнадцать. Ты когда-нибудь представлял себе, что навсегда останешься подростком? Что ж, теперь тебе не придётся это представлять. Каждый красавчик, которого ты увидишь, вызовет у тебя эрекцию, но ты не сможешь с ним заговорить… — Артур снова наклонился вперёд. — Или ты один из тех чудаков, которым нравятся девушки? В любом случае, ты всегда будешь голоден; твои конечности будут постоянно болеть от скачка роста, которого на самом деле не происходит… и это ещё не всё, — сказал Артур, покачав головой. — Но я позволю тебе узнать это самому. Может, наш Гарри и не хочет тебя убивать, но он определённо не прочь посмотреть на твои страдания. — Что? — спросил Волдеморт, с трудом сдерживая срывающийся голос и до сих пор не веря в происходящее. — Что ещë он со мной сделал? — Это сюрприз, — рассмеялся Артур, обнимая Волдеморта за плечи. — Давай-ка, Томми, найдём тебе дерматолога, пока я буду рассказывать тебе о моём внучатом племяннике, может, мы даже сходим на маникюр и массаж. Они просто чудесны для снятия стресса. Не волнуйся за своего маленького приспешника, он будет спать, пока мы не вернёмся, — Артур взглянул на спящего мужчину. — Серьёзно, ты способен на большее. — Я… — Волдеморт заикался. — Я… Ты… — Нет, Томми, не я, — улыбнулся Артур. — Я сказал, что ты способен на большее, а не то, что ты можешь сделать что-то невероятное. Не знаю, как твои старые приспешники отреагируют на «нового тебя», но ты никогда не можешь быть слишком богатым или слишком молодым, — Артур снова разразился смехом. — Но я… — сказал Волдеморт, пытаясь взять ситуацию под контроль. Внезапно мужчина стал серьёзным. — Я просто уморил тебя, не так ли? Волдеморт понятия не имел, что на это ответить. — Я говорил тебе, что Гарри сделал с твоими приспешниками? — спросил Артур, вновь обретая весëлый вид. — Тебе придётся подождать, чтобы выяснить. Мальчик — гений, мне ли не знать, я научил его всему, что он знает о тонком искусстве мести. Я уже говорил, как я горжусь им? *** 2 ноября 1991. — Что-то не так, Северус? — Спросил Дамблдор, недоумевая, почему мастер зелий зашëл к нему в кабинет. Обычно они с Северусом здоровались за завтраком в Большом зале. — Моя метка, — сказал пожелтевший мужчина, хватаясь за левую руку. — Проснувшись утром, я обнаружил, что она жжëтся… и выглядит по-другому. Директор встал из-за стола и пересёк комнату, направляясь к своему учителю зелий. — Он вернулся? Но… этого не может быть. Камень до сих пор не тронут, — старик нахмурился, мысли в его голове менялись со скоростью света. — Ты сказал, что метка выглядит по-другому? Чем она отличается? Снейп с гримасой закатал рукав, прикрывавший его левое предплечье, и протянул руку Дамблдору. Альбус взял его за руку и наклонился, чтобы внимательно рассмотреть новый знак. Там, где раньше были череп и переплетëнная змея, теперь находился жёлтый диск с точками вместо глаз и полукругом вместо рта. Альбус постучал палочкой по своим очкам, чтобы активировать их магические проницательные способности. Магия, заключённая в метке, усложнилась как минимум втрое, а оригинальная тёмная метка и так была одной из самых сложных магических конструкций, известных волшебникам. Дамблдор уже начал прощупывать эту новую метку своей палочкой, надеясь разобраться в магии, когда жёлтый кружок моргнул ему своими точечными глазами, увернулся от палочки, а затем высунул очень трёхмерный язык и дунул, изображая неприличный звук, забрызгав очки старика настоящей слюной. Альбус в шоке попятился от своего мастера зелий, когда откуда ни возьмись зазвучала музыка и жёлтый круг запел: Я люблю тебя, Ну а ты — меня, Мы счастливая семья. С большим объятием и поцелуем скажу тебе, как тебя люблю я. Разве ты не скажешь, что тоже любишь меня? — Это не остановится! — жалобно застонал Северус. — Оно просто не остановится! — Ну же, Севви, — воскликнула жёлтая метка. — Ты знаешь слова, подпевай! — Я люблю тебя, Ну а ты — меня, Мы друзья, какими и должны быть друзья. С большим объятием и поцелуем скажу тебе, как тебя люблю я. Разве ты не скажешь, что тоже любишь меня? — Замечательно, — сказал Альбус, наблюдая за тем, как рот формирует слова, которые он поëт. Снейп быстро закатал рукав, и песня продолжила звучать, но уже несколько приглушённо. — После нескольких минут в темноте метка затихает, но стоит чему-нибудь коснуться моего предплечья, как она начинает звучать снова. — Второй куплет, — крикнул изнутри рукава скрытый теперь знак. — То же самое, что и в первом, все слова с шотландским акцентом! — Мерлин, — захныкал Снейп. — Если Минерва услышит этот ужасный акцент, она убьёт меня. — Это удивительный магический трюк, — сказал Дамблдор, возвращаясь на своё место. — Но что это значит? Тёмный Лорд не забрал камень, я в этом уверен, но что он мог сделать, чтобы вернуть себе силу, необходимую для активации метки, не говоря уже о том, чтобы внести в неё такие необъяснимые изменения? Неужели ты единственный, на кого это так подействовало? — Я не знаю и не имею ни малейшего понятия, как это выяснить, — сказал Северус, качая головой. — Я точно не могу обратиться к кому-нибудь из своих старых соратников и спросить, поёт ли их тёмная метка. Если да, то они, скорее всего, будут это отрицать, а если нет, то сочтут меня сумасшедшим. — Верно, — признал Дамблдор и вдруг его осенило. — Азкабан! Проверка пожирателей смерти в Азкабане была бы самым простым способом выяснить это. — Но она не скажет нам, что это значит, — заметил Снейп, когда заколдованная татуировка на его руке затянула очередной куплет. — Что это значит? *** Миллисента Булстроуд оторвала взгляд от своих конспектов и увидела, как Гарри Стивенс пробирается от двери, ведущей в общежитие для мальчиков, к столу, за которым сидели она и остальные первокурсницы Слизерина. Этот мальчик был очень странным. Самый сильный волшебник из их возрастной группы, спокойный и дружелюбный ко всем четырём домам, Стивенс был совсем не тем, кого она ожидала встретить в Слизерине. Будучи полукровкой, Миллисента не питала иллюзий насчëт того, какое отношение к ней ожидается при распределении в дом еë отца. И тут появился этот неизвестный мальчик из Америки, заявив, что его мать — ведьма, а отец — маггл, и начал разговаривать с портретом основателя и называть его «дядей», и портрет отвечал так, словно этот Гарри действительно был одним из его родственников. Это заставило многих членов змеиного дома пересмотреть свои взгляды. В результате Милли впервые в жизни оказалась если не желанной гостьей, то, по крайней мере, принятой кем-то, кроме её ближайших родственников. Милли была удивлена тем, как сильно ей понравилось это простое принятие. — Дамы, — сказал Стивенс, подходя к столу. — Доброе утро, Стивенс, — сказала Трейси Дэвис, сидящая слева от Милли. Дэвис была второй полукровкой среди первокурсников Слизерина, и хотя она ничего не сказала, Милли была уверена, что Трейси тоже радовалась неожиданному принятию. — Послушайте, — сказал Стивенс с явным смущением, — мне нужно поговорить со всеми вами сегодня утром, и я бы хотел сделать это без присутствия парней. Сейчас подходящее время? Все первокурсницы посмотрели на Пэнси Паркинсон. Она каким-то образом оказалась лидером среди девочек. — Конечно, Гарри, — ответила Пэнси с редкой улыбкой. Поскольку Стивенс два дня назад помешал слизеринцам забрести на тролльскую тропу, Милли знала, что, по мнению Пэнси, Стивенс не мог сделать ничего плохого. С этим она была вполне согласна. Здравый смысл американца вкупе с его нежеланием терпеть любые выходки Драко также расположили мальчика к Милли. Возможно, предложение подержать Малфоя, чтобы она могла немного поколотить высокомерного блондина, так подействовало на неë. — Хорошо, спасибо. Я должен извиниться перед всеми вами за свои высказывания в последние несколько дней, — сказал мальчик, его лицо покраснело ещё больше. — Когда я вернулся домой вчера вечером, мой дядя прочитал мне лекцию о том, как я должен разговаривать при вас. Милли заметила, что не она одна бросила взгляд на портрет великого Салазара Слизерина. Неужели дяде Гарри не понравился язык, который он использовал в их присутствии? Он называл портрет основателя «дядя Сэл»… какой ещë дядя мог знать, как мальчик Стивенс разговаривает со своими товарищами по дому? Нет. Это было невозможно. — В любом случае, мой дядя твëрдо намерен сделать из меня джентльмена, нравится мне это или нет, но я думаю, он прав. Я прошу прощения за то, как я говорил при всех вас, и обещаю впредь не употреблять неприличных выражений, хорошо? — с надеждой спросил Гарри. Девочки просто кивнули, что, казалось, удовлетворило мальчика. — Отлично. Пойду посмотрю, что сегодня на завтрак. Увидимся в Большом зале. *** — Его дядя? — спросила Пэнси, озвучивая вопрос, над которым они все думали. Дафна открыто пялилась на портрет Слизерина. — Этого не может быть… Не так ли? — Конечно, нет, — покачала головой Трейси. — Когда он разговаривал с основателем, было ясно, что они давно не виделись. — Он не видел портрет, — заметила Милли. — Это не значит, что он не видел объект. — Если бы Салазар Слизерин всё ещё был рядом и ругал Стивенса, ему было бы больше тысячи лет, — ответила Дафна. Теперь Пэнси смотрела на портрет. Картина заметила это и кивнула ей с небольшой улыбкой. — Что может быть более вероятным? — спросила она. — Что Салазар Слизерин мог прожить больше тысячи лет, или то, что Стивенс достаточно стар, чтобы знать его? Какой другой дядя может знать то, о чëм он говорит здесь, в общей комнате? — Он спрашивал, не возвращался ли он когда-нибудь в замок… — отметила Трейси. — Как он мог не знать, делал он это или нет? — Салазару Слизерину не всë равно, как Стивенс разговаривает при нас? Не всë равно, что он… что Гарри вёл себя не по-джентльменски? — спросила Милли. — Чёрт возьми, — выдохнула Пэнси. — Кто вообще такой этот Гарри Стивенс? *** Дин Томас скатился с кровати, потянулся и зевнул. Затем магглорождённый волшебник услышал то, чего никак не ожидал услышать в своём общежитии. — Мяу, — произнёс мужской голос. Дин начал растерянно оглядываться по сторонам. — Мяу-мяу-мяу-мяу! Невилл Лонгботтом услышал мяуканье, возвращаясь из душа в халате. — Кто это? — Мяу-мяу-мяу-мяу! Симус Финниган высунул голову из-за портьер. — Чёрт возьми, кто думает, что он смешной? — Я уже слышал это раньше, — сказал Дин с выражением замешательства на лице. — Я думаю, мы все слышали, как люди говорят «мяу», Дин, — ответил Невилл, продолжая искать источник голоса. — Мяу-мяу-мяу-мяу-мяу-мяу-мяу-мяу! — Нет, это именно песня, которую поëт тот, кто говорит «мяу», — сказал Дин. — Два года назад мы ездили к двоюродным братьям в США. Это была реклама кошачьего корма на американском телевидении. Невилл и Симус обменялись взглядами, оба задаваясь вопросом, что такое «телевидение» и зачем на него ставят кошачий корм. — Это доносится с кровати Рона, — указал Невилл. Симус встал со своей постели и присоединился к остальным у четвёртой кровати в общежитии. — Мяу-мяу-мяу-мяу! Дин протянул руку и распахнул занавески над кроватью Рона Уизли. Рыжий был одет в пижаму и сидел на постели, держа в руках свою домашнюю крысу и глядя на питомца с открытым от изумления ртом. — Рон? — спросил Невилл. — Это Скабберс, — сказал Уизли. — Кажется, он стал двуязычным. — Мяу-мяу-мяу-мяу! «Мяуканье» определённо исходило от крысы. Четверо соседей по общежитию обменялись взглядами, а затем пожали плечами и вернулись к своим утренним ритуалам. В конце концов, они ходили в школу магии; странные вещи были для них обычным явлением. Никто из них не заметил, что крыса Скабберс не слишком довольна своими новыми вокализациями, и что мяуканье исходило не изо рта Скабберса, а из его передней левой лапки. *** — Начальник! — крикнул аврор, входя в главный административный офис Азкабана. — Начальник! Начальник тюрьмы Тимоти Дженсон поднял глаза от прокламации Визенгамота, которую он читал, и вздохнул. Биггерс не так давно был назначен в отряд охраны Азкабана, чтобы понять, что на острове нет ничего настолько срочного, о чëм стоит волноваться. — В чём дело, Биггерс? — вздохнул пожилой мужчина. — Это особые заключëнные, сэр, — сказал Биггерс, используя кодовую фразу для обозначения пожирателей смерти. — Они поют. — Поют? — переспросил Дженсон. Это было что-то новенькое. Пожиратели смерти никогда раньше этого не делали. — Ну, не совсем, — признался Биггерс. — Скорее, просто открывают рот. Дженсон поднял брови с невысказанным вопросом. — Это маггловская фишка, — объяснил Биггерс. — Это когда ты притворяешься, что поёшь под заранее записанную песню, — прежде чем начальник успел задать следующий вопрос, аврор продолжил. — Мы не можем найти источник музыки, но пожиратели смерти танцуют в своих камерах и притворяются, что поют. — Что они поют? — Это самое странное, — сказал Биггерс. — Они поют… или делают вид, что поют маггловские песни. Они начали с «Тюремного рока», потом Беллатрикс исполнила «Сумасшедший поезд», а остальные подпевали, и когда я ушёл, чтобы доложить вам, все пожиратели смерти исполняли «Любить кого-нибудь». Белла — басистка… кто бы мог подумать? Дженсон несколько секунд сидел молча, ожидая развязки этой очевидной шутки. Когда таковой не последовало, он поднялся из-за стола и накинул мантию. — Идëм, Биггерс. Клянусь Мерлином, если это розыгрыш… У своей двери Тимоти Дженсон остановился как вкопанный. Из недр его тюрьмы отчётливо слышалась музыка и доносился женский голос: — В джунглях, могучих джунглях, этой ночью лев спит, В джунглях, тихих джунглях, этой ночью лев спит… Затем зазвучал хор мужских голосов: — Вимовэ, вимовэ, вимовэ, вимовэ. Вимовэ, вимовэ, вимовэ, вимовэ. Вимовэ, вимовэ, вимовэ, вимовэ. Вимовэ, вимовэ, вимовэ, вимовэ. — Чёрт возьми! — воскликнул начальник тюрьмы. — Что здесь происходит? *** — Добрый день, Трейси, — сказал Гарри, усаживаясь за один из многочисленных учебных столов в Большом зале и присоединяясь к соседке по дому. Трейси Дэвис оторвалась от своего задания по чарам и кивнула мальчику. Она изо всех сил старалась не думать о загадке по имени Гарри Стивенс. Попытки понять причины его поступков обычно вызывали у неё головную боль. И всё же… что он имел в виду… Нет! Она сказала себе, что не собирается этого делать. Позднее, поборов головную болью, Трейси поняла, в чëм заключалась еë ошибка: она посмотрела на мальчика Стивенса и была потрясена тем, что вместо тяжёлого фолианта, который был у неё, его книга была тоньше, обложка казалась более вычурной, а сама книга… новой. Страницы были ослепительно белыми; текст равномерно распределëн по странице, с красочными диаграммами и фотографиями повсюду. Фотографии были полностью статичными. Маггловская книга? В Хогвартсе? Трейси сглотнула. Её любопытство росло до тех пор, пока она больше не могла этого выносить. — Что ты читаешь? — спросила она. Стивенс оторвался от своих записей на… бумаге, отметила она, глядя на его карандашные каракули. — О, я выполнил все домашние задания для Хогвартса… — ответил он, переворачивая страницу своего учебника. — Я отвлёкся прошлым вечером и забыл закончить домашку по алгебре, поэтому я надеюсь успеть доделать еë в этот свободный период. — Алгебра? — спросила она, незнакомое слово показалось ей странным. — Что это? И в каком кабинете еë преподают? Мы учимся в одних и тех же классах, и я не помню предмета под названием «алгебра». — О, это не для Хогвартса, — сказал Гарри, копируя какую-то структуру из текста в свои заметки. С точки зрения Трейси, то, что он делал, было перевёрнуто вверх ногами, но было ли это словом? Там были буквы, но также и цифры. Что же он делал? — Это для моей школы смертных… Нет, не смертных, это неправильно. Как вы называете людей без магии? — Магглы, — ответила Трейси, озадаченная тем, что он не знал такого простого слова. — Точно, для маггловской школы. Да, это нужно сделать до завтра, и у меня ещё куча конспектов по английскому, которые нужно просмотреть сегодня вечером для завтрашнего теста. — Завтрашнего? — переспросила она. — Ну, для меня, — ухмыльнулся он. — Для тебя это должно было произойти сегодня утром. Видишь ли, я зацикливаюсь. — Зацикливаешься? — слабо спросила она. — Да, зацикливаю день, — сказал он, делая пометки в своих записях и переписывая алгебраическую задачу заново. — После последнего урока сегодня я отправляюсь домой на ужин. После ужина и уборки я вернусь к вчерашнему дню, а потом побуду пару часов со мной, братом и сестрой, доделаю домашнее задание, обсужу его с папой и, может быть, посмотрю телевизор. Потом мы ляжем спать, а завтра я иду в маггловскую школу. Или сегодня утром с твоей точки зрения. Несмотря на то, что Трейси сидела, у неë слегка закружилась голова от такого «объяснения». Единственное, что она сумела понять, это то, что он намеревался пойти домой на ужин и потусоваться со своим братом, сестрой и… самим собой? На лице Стивенса появилось озабоченное выражение. — Не думаю, что я должен был кому-то об этом рассказывать, — сокрушëнно произнëс он. — Мама и папа всегда просят меня не выпендриваться. Я же тебя не обидел, не повредил твой моральный дух или что-то типа того? — с надеждой спросил он. — Я… Я так не думаю… — ответила Трейси, гадая, о чём говорит мальчик Стивенс. — Хорошо, — сказал Стивенс, и его губы вновь озарила лёгкая улыбка. Затем он нахмурился, глядя на свой текст. — Я полагаю, ты ничего не знаешь о распределительном свойстве, не так ли? — Нет, — призналась она, задаваясь вопросом, какое свойство, по мнению мальчика, может нуждаться в распределении. — Капец, — сказал он, стирая свою предыдущую работу и переписывая вновь. Переписывание, однако, ничуть не удовлетворило его. Как Трейси ни старалась, она не могла вернуться к своему собственному заданию. Стивенс и его бормотание над тем, что он пытался сделать, поглотили всё её внимание. — Мне нужна помощь, — вздохнул Гарри. Он оглядел комнату в поисках кого-нибудь, кто мог бы предложить эту помощь. Трейси тоже огляделась. Кроме стола первокурсников Хаффлпаффа, они были одни в Большом зале. — Капец, — повторил он. — Похоже, мне придëтся кого-нибудь вызвать. Трейси наблюдала, как мальчик поднял левую руку и заколебался. — Палочка, — задумчиво произнëс он, — нельзя колдовать без палочки… Мальчик потянулся вниз и положил сумку с книгами себе на колени. — Эм… Зелья, — сказал он, вытаскивая из сумки учебник по зельеварению, затем покопался глубже. — Мой «Геймбой»! А я всё думал, где же я его оставил! — Стивенс поставил пластиковую коробку на стол рядом с книгами и пергаментом. — Чернила, карандаши, ручки, дурацкие перья… Ах, вот ты где! Его палочка лежала на дне сумки с книгами. Как его палочка могла оказаться в самом низу? Её палочка лежала на своём месте, в кармане на рукаве, предназначенном для хранения и защиты драгоценного атрибута. Трейси попыталась вспомнить, когда в последний раз видела Стивенса с палочкой… и была немного шокирована тем, что не смогла представить его с ней в руке. Стивенс убрал сумку с книгами и поднял палочку, его лицо на мгновение приняло сосредоточенное выражение, а затем он взмахнул палочкой и пропел «ридикулам сенекс». Внезапно рядом со столом появился старик, одетый в тяжёлые брюки, куртку из плотной ткани и вязаную шапку. Старик, казалось, был изрядно напуган своим внезапным появлением в Большом зале и растерянно оглядывался по сторонам, пока его взгляд не остановился на мальчике Стивенсе. — Ах, Гарри, конечно, — произнëс старик, и на его губах появилась улыбка. — Чем я могу помочь тебе сегодня? — Здравствуйте, профессор, — радостно ответил Стивенс. — Простите за беспокойство, но у меня возникли проблемы с домашним заданием по алгебре. — О, не волнуйся, Гарри, — сказал старик и снял с головы шапку, обнажив копну белых растрёпанных волос в противопоставление эбеновым волосам мальчика. Расстегнув пиджак, он сел на стул рядом с Гарри. — Здравствуйте, мисс… — О, извините, профессор, это Трейси Дэвис, она моя однокурсница, но она не занимается математикой. Трейси, это профессор Эйнштейн. Трейси действительно не знала, что сказать человеку, который только что сделал невозможное для всех, кого не звали Гарри Стивенс, и появился посреди Большого зала, поэтому она кивнула и постаралась особо не пялиться на него. Старик, похоже, привык к тому, что люди вокруг него ошеломлённо молчат, потому что он улыбнулся. — Мисс Дэвис, приятно познакомиться с одним из друзей Гарри. Итак, Гарри, — сказал он, повернувшись к мальчику, — это твоя новая школа? Хогвартс? — Да, сэр, — кивнул Гарри. — Удивительно. Школа чародейства и волшебства. Манипулирование квантами с помощью силы воли и размахивания палочкой, — старик покачал головой. — Я, конечно, рад, что не знал о такой возможности, когда работал над теорией относительности. Я бы никогда не смог заснуть. Итак, Гарри, покажи мне, где у тебя проблемы. — Да, сэр, — сказал Гарри, протягивая старику листок бумаги. — Кажется, моя проблема в том, что я не очень хорошо понимаю распределительное свойство. — Осознание проблемы — это первый шаг к её устранению, Гарри, — ответил старик, просматривая работу Стивенса. — И ты совершенно прав, ты совсем не понимаешь эту тему. — Все мои ответы неверны? — спросил Гарри. — Все до единого? — К сожалению, да, — заключил профессор. — Но не волнуйся, скоро ты научишься основам, — старик положил перед мальчиком чистый лист бумаги. — Давай начнём с самого начала. — Да, сэр, — вздохнул Гарри. — Не принимай это так близко к сердцу, Гарри, ты придëшь к пониманию, ты всегда приходишь. Знаешь, — сказал он, когда Гарри переписал первое уравнение. — На днях я услышал о себе удивительный слух. — О вас? — О, да. Похоже, есть люди, которые верят, что я провалил урок математики, когда был ребёнком. Гарри ухмыльнулся. — Я слышал об этом, но посчитал маловероятным. — Маловероятным? — старик рассмеялся. — Если бы я принёс домой плохую отметку по какому-либо предмету, моя мать бы хорошенько взгрела мне зад. Ладно, давай посмотрим, как ты упростил уравнение… *** Сидящая за два столика от них Сьюзен Боунс моргнула, увидев, как в Большом зале внезапно появился незнакомый старик. — Я думала, это невозможно… — сказала она, качая головой. — Что именно? — спросила Ханна Эббот слева от неё. — Этот человек только что аппарировал к столу, за которым сидят слизеринцы, — рыжеволосая указала на новоприбывшего. — Это невозможно, — фыркнул Эрни Макмиллан в своей несколько высокомерной манере. — Ты, должно быть, отвлеклась, когда он подошёл к столу. Общеизвестно, что в стенах Хогвартса аппарировать нельзя. Сьюзен и Ханна обменялись взглядами и покачали головами. Хаффлпаффцы были командными игроками, и почти всегда поддерживали друг друга, но бывали случаи, когда большинство первокурсников Хаффлпаффа беспрекословно соглашались с Эрни. Глаза Джастина Финч-Флетчли расширились, как только старик, сидевший в Большом зале напротив него, снял свою вязаную шапку. — Чёрт возьми! — В чём дело, Джастин? — спросила Сью. — Этот старик, — сказал магглорождённый. — Он похож на Альберта Эйнштейна. — На кого? — спросил Эрни, и остальные хаффлпаффцы разделили его растерянный взгляд. — Знаменитый маггловский физик, — объяснил Джастин. Увидев в ответ непонимающие взгляды товарищей по дому, он вздохнул. В то время как он пытался узнать всё, что мог, о британском магическом обществе, он постоянно поражался тому, как те, кто уже был членами этого общества, были настолько невежественны в отношении окружающего их мира. — Учёный, — попытался он объяснить ещë раз, но снова был вознаграждён пустыми взглядами. — Исследователь? — предложил он. Это слово они знали. — Что он исследует? — спросил Эрни. — Ну… — Джастин попытался придумать лучший способ объяснить то немногое, что он знал о великом учёном. — Вселенную. Как всё устроено. Что не даёт всему разлететься на части. С дальнего стола донеслись слова первокурсника Слизерина. — О, извините, профессор, это Трейси Дэвис, она моя однокурсница, но она не занимается математикой. Трейси, это профессор Эйнштейн. — Верно подмечено, Джастин, — кивнул Эрни. — Этот старикан и впрямь ваш Эйнштейн. Возможно, ему разрешили изучать магию, представь, как это поднимет настроение бедным простым магглам. — Ну… я не знаю… возможно. Но это не может быть Эйнштейн. — Почему нет? — спросила Ханна. — Альберт Эйнштейн мёртв. Вот уже несколько десятилетий, — объяснил Джастин. Эти слова привлекли внимание хаффлпаффцев к столу Слизерина. — Интересно, — сказал Эрни, поглаживая подбородок. — Я никогда раньше не видел маггловских призраков. Этот призрак выглядит значительно более плотным, чем те, которых я знал. Джастин покачал головой. Иногда до этих людей было просто невозможно достучаться. Но это не мог быть Альберт Эйнштейн… Или всё-таки мог? *** В гостиной Слизерина было шумно: ученики выпускали пар после целого дня занятий. Драко Малфой сидел за самым маленьким столом в комнате, уединившись в тëмном углу. Это обеспечивало ему приватную атмосферу, необходимую для выполнения его задания. За всë время его пребывания в Хогвартсе ничто не шло по плану, и всему виной был этот магглолюбец-полукровка Стивенс. Предполагалось, что Драко сразу займëт место лидера дома Слизерин, но ему мешали на каждом шагу. Он так и не понял, что сделал янки с портретом основателя, чтобы помешать ему говорить с Драко, но заставить говорить с полукровкой. Отец: Прошу прощения за то, что прошло так много времени с момента моего последнего письма, но я был занят учёбой и пытался разобраться с тем, что стало оскорблением имени Малфой. Драко сделал паузу. Заставить его отца отреагировать должным образом — это целое искусство. Сначала нужно было дать ему понять, что ты ведёшь себя как подобает Малфою, а затем описать проблему так, будто фамилия была оскорблена. Он обмакнул перо в чернильницу и продолжил. Как я уже сообщал в начале учебного года, мой курс в доме Слизерин был осквернëн присутствием полукровки — продукта американской ведьмы и какого-то маггла. С сожалением сообщаю, что дом не смог сплотиться, чтобы указать этому позëру на его место. По-видимому, все они ослеплены каким-то трюком, который использовал янки, чтобы одурачить портрет основателя и заставить его говорить с ним, а не с кем-то более подходящим по статусу, таким как я, нынешний представитель Дома Малфоев. В результате этого трюка даже старшие классы не придерживаются тех стандартов, которые сделали дом Слизерин великим. Полукровки теперь смело разгуливают повсюду, даже не задумываясь о том, чтобы уступить дорогу избранным. Это было хорошее начало, но ему нужно было добиться большего успеха. Драко хотел, чтобы его отец прискакал, как опытный боевой маг, и преподал урок этому невыносимому грязнокровке Стивенсу. *** — Госпожа? Нарцисса Малфой подняла взгляд от своего романа. — Да, Сиппи? Съёжившаяся эльфийка нерешительно протянула руку с зажатым в ней знакомым конвертом. — Письмо от юного хозяина, госпожа. Нарцисса приняла конверт с лëгким кивком. — Спасибо, Сиппи, возвращайся к своим обязанностям. Дождавшись, пока эльфийка покинет комнату, она осторожно вскрыла письмо сына. Типично. Даже не поздоровался с матерью. Она прочитала письмо и вздохнула. Драко был так похож на своего отца, и не в хорошем смысле. Нарцисса пометила своё место в книге серебряной закладкой, подарком Люциуса со времён их учëбы в Слизерине. Вздохнув при воспоминании о былых временах, она поднялась с кресла, чтобы отнести письмо Драко его отцу. Библиотека Люциуса находилась через холл от её гостиной, но стук в дверь показал, что его там нет. Как странно, подумала она. Он не упоминал, что у него сегодня назначена встреча вне дома. В эти утренние часы Люциус всегда находился в своей библиотеке. В столовой его тоже не было. Люциус был из тех, кто жил по расписанию. Если его не было там, где он должен был быть, значит, происходило что-то непредвиденное. Обеспокоенная, Нарцисса вернулась в главный коридор, где заметила нечто необычное. Играла музыка. Люциус ненавидел музыку, он считал её бессмысленной и позволял в доме только во время светских раутов, балов и вечеринок, которые полагались людям их положения. И даже тогда она вызывала у него недовольство. Обеспокоенная тем, что музыка может быть признаком возможного вторжения в поместье, Нарцисса достала свою палочку и направилась вверх по лестнице, добравшись наконец до спальных покоев Люциуса, где в шокированном молчании наблюдала за сценой, открывшейся в дверном проёме. От увиденного она чуть не выронила палочку. Люциус танцевал перед зеркалом в полный рост, обнажённый, если не считать белой рубашки, которую он натягивал во время танца. — Я слишком сексуален для моей любимой. Слишком сексуален для моей любимой. Она меня бросит, это неотвратимо. Я слишком сексуален для своей рубашки. Слишком сексуален для своей рубашки, настолько сексуален, что сносит башню! Глаза Нарциссы расширились от шока. Люциус пел? Нет, там было два голоса. Стоя в дверях, Нарцисса обшарила глазами комнату в поисках второго певца. — Ах, Нарцисса! — воскликнул Люциус, перекрикивая музыку и неизвестный голос, но продолжая чувственно двигаться в своей рубашке. — Разве это не чудесно? Подарок от Тёмного Лорда, Нарцисса! Он так хорошо меня знает! Затем она наблюдала, как он вернулся к пению, перемещаясь в танце, чтобы сосредоточиться на ней, но при этом не отрывая взгляда от себя в зеркале. — И я слишком сексуален для твоей вечеринки! Слишком сексуален для твоей вечеринки! Я ни в коем разе не танцую диско, я модель, ты знаешь, от тебя так близко, совершаю я прогулку по подиуму, да, по подиуму, да, по подиуму. Я немного пройдусь по подиуму! — Люциус! — прокричала она сквозь музыку. — Прекрати! Это не ты! Музыка внезапно оборвалась. — И я слишком сексуален для своей шляпы, — продолжал Люциус а капелла, — слишком сексуален для своей шляпы, что бы ты сказала про мои всхрапы… — Заметив, что музыка прекратилась, он поднял левую руку и оттянул рукав рубашки, обнажив тёмную метку. — Что случилось? — спросил он у магической татуировки. — Почему ты остановилась? — Твоя жена хочет поговорить с тобой, — сказал голос, который подпевал. — Привет, Цисси! — Что это за дурдом, Люциус? — спросила Нарцисса, находя мысль о том, что метка заговорила, более чем тревожной. — Тёмный Лорд вернулся, — ответил Люциус чуть ли не в состоянии радостной истерики. — И он подарил мне эту замечательную модификацию моей метки! — с энтузиазмом воскликнул он, поворачивая руку так, чтобы она могла видеть тёмную метку. Нарцисса ахнула: на месте черепа и змеи, которые украшали предплечье её мужа почти два десятилетия, теперь был жёлтый диск, который подмигнул ей и улыбнулся, обнажив полный рот, казалось бы, самых настоящих зубов. До того, как он улыбнулся, его внешний вид напомнил ей об украшении, которое она ассоциировала с магглорождёнными из Хогвартса, ещë со школьных времён. Дрожащей рукой она протянула мужу послание сына. — Письмо от Драко с информацией, которую, по его мнению, ты должен знать. Люциус выхватил у неё письмо, и Нарцисса попятилась из его покоев. Когда она добралась до лестницы, музыка заиграла вновь. Нарцисса направилась в свою гостиную так быстро, как только могла. После увиденного ей очень хотелось выпить. *** 5 ноября 1991. Обеденный перерыв был в самом разгаре, и постоянный гул разговоров дал Трейси шанс, которого она ждала с тех пор, как Гарри каким-то образом вызвал появление маггла в Большом зале и заставил его исчезнуть полчаса спустя. — Гарри, — тихо обратилась Трейси к мальчику справа от себя. — Могу я задать тебе вопрос? — Ты только что это сделала, — фыркнул Гарри, отрываясь от своего сэндвича. — Конечно, задавай. Возможно, я даже отвечу на него. — Тот старик на днях, — нерешительно сказала Трейси. — Ты сказал, его звали Альберт Эйнштейн? Гарри кивнул и откусил ещё кусочек. — Я кое-что узнала о нëм… — продолжила она, пытаясь сохранять спокойствие и получить свою информацию. При этом её голос звучал намного громче традиционного тихого бормотания. — Он должен быть мёртв. Объявление о смерти привлекло внимание слизеринцев, сидевших вокруг пары. — Ну… разумеется. В наши дни, — сказал Гарри, потянувшись за своим кубком. — Я вызвал его из 1953 года. Тогда он был на зимних каникулах недалеко от Лейк-Плэсида, штат Нью-Йорк, и я думаю, ему было немного скучновато, потому что он никогда не отказывался уделить мне несколько минут, чтобы помочь, как только я объяснял ему свою проблему. Хороший сегодня суп. Трейси пришлось напомнить себе вздохнуть, когда мальчик так небрежно отмахнулся от невозможности того, чему она стала свидетелем. — Ты… — она сглотнула, пытаясь успокоиться. — Ты переносишь маггла на тридцать восемь лет вперёд во времени, чтобы он помогал тебе с домашним заданием? — Я не делаю это постоянно, — сказал Гарри, защищаясь. — Я вызывал его всего пять или шесть раз, и только когда серьёзно застревал. Я бы предпочëл сам пойти и повидаться с ним вместо того, чтобы приводить его к себе, но ты же знаешь, сколько это хлопот. Трейси почувствовала, как за её глазами зарождается то, что она стала называть «головной болью Гарри». — Нет, не знаю. Пока я не увидела, как ты это делаешь, я не верила, что кто-то может сделать то же, что и ты. Гарри испуганно поднял глаза. — Ты не можешь? — Нет, — подтвердила она. — Чего не можешь? — спросила Милли Булстроуд. — Он, — сказала Трейси, указывая вилкой на Гарри, — аппарировал мёртвого маггла из 1953 года в Большой зал. — Что? — в недоумении спросил Тед Нотт. — Зачем ты это сделал? — Как ты это сделал? — спросила Дафна Гринграсс. — Удалëнная аппарация невозможна. Удалённая аппарация трупа — тем более. — Всë совсем не так, — ответил Гарри, защищаясь. — Маггл мёртв в наше время. В 1953 году он был жив, — попыталась объяснить Трейси. — Он каким-то образом перенëс живую версию умершего сквозь время и пространство в Большой зал и, похоже, думает, что мы все можем это сделать. — Вы точно уверены, что не можете? — спросил Гарри. — Я имею в виду, это же так просто. Я же показывал тебе, я использовал палочку и всё такое. — И не начинай мне рассказывать о палочке, которую ты никогда не используешь, — сказала Трейси, скрестив руки на груди. Остальные первокурсники Слизерина моргнули в унисон, а затем каждый из них попытался вспомнить хоть один случай, когда Стивенс использовал палочку. — Ты сквиб! — громко заявил Драко, его голос перекрыл ропот обедающих студентов и привлëк внимание всего Большого зала. — Сквиб в Слизерине? О, когда мой отец услышит об этом… — Заткнись, нюня, — огрызнулся Тед. — Мы все видели впечатляющую магию, сотворённую Стивенсом, так что перестань быть таким идиотом. Моя сестра рассказывала мне о паре женщин, которые появились в Большом зале во время праздника Хэллоуина на её втором курсе. Судя по её описанию, то, что они сделали, когда появились, было очень похоже на то, что сделал ты, когда ушёл помогать гриффи на Хэллоуин. Трейси наблюдала за тем, как Гарри борется с улыбкой. В этот момент она поняла, как сильно мальчику нравится, когда по дому разносятся оскорбления в адрес Малфоя. — Глупости Драко в сторону, — тихо сказала Трейси. — Тебе придëтся кое-что объяснить, Гарри. Гарри поднял голову и вздохнул. — Послушайте, я не должен об этом говорить. — Давай, Гарри, — сказал Грег, а Винни кивнул в его сторону. — Расскажи нам, в чëм дело. — Ты не подрываешь наш моральный дух, — сказала Трейси, вспомнив то, что волновало его раньше. — Мы не слепые, Гарри. Мы все видели, как ты делаешь то, что не должен уметь делать, и в половине случаев ты, похоже, даже не знаешь, что не должен этого уметь. Что может быть хуже? Что ты расскажешь нам правду, или то, что мы придëм к каким-нибудь неправильным выводам, если продолжим воображать, что у тебя на уме? — Ладно, ладно, — Гарри на мгновение замолчал, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил. — Вы знаете, что в мире существуют разные виды магии? У коренных австралийцев есть своя магия; у майя своя, а большинство магов в Европе и Азии используют волшебные палочки… — И в Африке, — вставил Грег. — Это в основном в Северной Африке, в результате римской колонизации, то же самое, что произошло здесь, в Британии, с местными магическими традициями, когда в эти земли вторгся Рим. — Палочки были лучше, — кивнула Милли. — Точнее, а не лучше, — поправил Гарри. — Мой дядя Морис говорит, что волшебные палочки были быстрее и проще, вот почему они вытеснили старые традиции. Мой народ всё ещё относится к более древним традициям, тем, что… короче, магия — это всё. Это трудно объяснить. — Попробуй, — попросила Дафна. — Нашим людям не нужны палочки, песнопения или что-то в этом роде. Мы чего-то хотим, концентрируемся на этом, и это происходит. Всë просто, — Гарри снова сделал паузу. — В этом-то и проблема. Всë просто. Мы должны быть осторожны, иначе можем дойти до того, что перестаëм ценить вещи. Моя сестра следит за тем, чтобы я не увлекался. Каждый раз, когда я начинаю чувствовать себя королём мира или что-то в этом роде, она высмеивает меня, чтобы я перестал зазнаваться. И я делаю то же самое для неё. Трейси с минуту обдумывала его слова. — Почему ты здесь? Очевидно, не из-за учëбы. — Ну да, причина в другом. Давным-давно моя бабушка вышла замуж за пользователя волшебной палочки, и все её дети были пользователями палочек, и их дети, и их дети. Каким-то образом палочковидная часть семьи сократилась сначала до моего родного отца, а затем и до меня. Когда мои биологические родители умерли, мне было меньше двух лет. Бабушка пришла за мной и обнаружила, что я обладаю не только магией волшебной палочки, но и еë магией старейшины. — Старейшины? — ахнула Милли. — Ни за что! — эхом отозвался Тед. — Да, — вздохнул Гарри. — В общем, я рос счастливым, занимаясь магией и слушая рассказы моего крёстного о том, чем они с моим родным отцом занимались в Хогвартсе. Затем, в мой день рождения, к нам домой заявляется профессор Дамблдор и говорит, что для меня зарезервировано место здесь. У меня есть оба вида магии. Я могу пользоваться палочкой, но она мне не нужна. Я подумал, что было бы интересно узнать, откуда я взялся, понимаете? — Ты что-то говорил о своём крёстном? — заметил Тед, прежде чем спросить: — Кто он? Мы его знаем? — Сириус Блэк, — ответил Гарри. — Он как большой ребëнок, очень весёлый. — Глава Дома Блэк — твой крёстный отец? — недоверчиво спросил Драко. — Ты Блэк? Мы родственники? — О Боже, нюня, — сказал Гарри, отодвигая свой недоеденный суп. — Как же ты отвлекаешь меня от обеда. Нет, я не Блэк. Моя фамилия при рождении — Поттер. Потрясённое молчание охватило слизеринских первокурсников. Милли нарушила его. — Ты Гарри Поттер? — Нет, я Гарри Стивенс, — просто ответил Гарри. — Ты победил Тёмного Лорда, — прошептал Тед. — Нет, — запротестовал Гарри. — Я понятия не имею, откуда люди берут этот бред. Я не богат, у меня нет магического шрама, и я не сражался с тёмным волшебником, когда ещё носил подгузники. Мне не было и двух лет, я ничего не делал. Это моя бабушка расправилась с этим болваном. — Ты сделал это! — настаивала Дафна. — Все знают, что ты. — Тогда все — идиоты, — пренебрежительно сказал Гарри. — Я даже не убил его, когда первым делом вернул ему тело. — Что? — ахнула Трейси. — Ты вернул ему тело? — Ну да. Когда моя бабушка разбиралась с ним, она его развоплотила. Он бродил по округе, питался бéлками и прочим. Он вселился в профессора Квиррелла и… — лицо Гарри просветлело, и он рассмеялся. — Вау, я и не осознавал, что делаю это, от бéлки до Квиррелла… Забавно, да? — Гарри! — прикрикнула Трейси. — Ладно, ладно. Незачем так орать. Так или иначе, этот парень Волдеморт как бы прикрепился к затылку профессора Квиррелла, он сказал мне, что до сих пор злится из-за потери своего тела, поэтому я дал ему новое, а потом, чтобы он не доставлял хлопот, я отправил его вместе с Квирреллом в старый дом Волдеморта… Теперь, когда я думаю об этом, вероятно, именно поэтому ЗОТИ отменили со второго числа. Нет учителя. *** Двери Большого зала с грохотом распахнулись, отвлекая всеобщее внимание от признания Гарри. Вместе с остальными студентами Гарри обратил внимание на мужчину, который вошёл в зал так, словно он был здесь хозяином. Высокий, с длинными светлыми волосами и точёными чертами лица, он был похож на постаревшего Драко Малфоя. — Мой отец здесь, — протянул Драко с чувством глубокого удовлетворения. — Вот теперь ты попал, Поттер. — Моя фамилия Стивенс, нюня, — ответил Гарри, качая головой. — Ты действительно настучал на меня своему папочке? Серьёзно? Да ты ещё больший лох, чем я думал. — Ах, Люциус, — обратился к гостю Дамблдор, поднимаясь со своего места за преподавательским столом. — Когда я сообщил совету попечителей, что мне придëтся искать замену нашему пропавшему профессору защиты от тёмных искусств, я даже не ожидал личного визита. — Я тут не из-за ваших кадровых проблем, Альбус, — сказал Малфой-старший с высокомерной усмешкой. — Я здесь в связи с полученными мною сообщениями о том, что некоторые студенты проявляют неуважение к одним из наших важнейших традиций. Гарри снова покачал головой, уверенный в том, что именно он и был предметом этих сообщений. Самодовольная ухмылка Драко подтвердила это безоговорочно. Вопрос только в том, что он собирался с этим делать. — Некоторые студенты, Люциус? — В частности, один, — подтвердил мужчина. — Возможно, нам следует встретиться в вашем офисе, чтобы решить вопрос об отчислении мальчика Стивенса. Дамблдор моргнул. — Возможно, следует. Мистер Стивенс? Встретимся в моём кабинете, если вы не против? — Да, сэр, — ответил Гарри, поднимаясь со своего места за столом. Он заметил, что в то время как все его сокурсники теперь наблюдали за ним, весь персонал был сосредоточен на директоре. Воспользовавшись этим, он подошëл к Драко и отвесил ему звонкий подзатыльник. — Если меня исключат, Драко, я сделаю тебе по-настоящему больно. Просто чтобы ты знал. — Ты не сможешь… — запротестовал блондин. — Увидим, — сказал ворлок, исчезая. *** Гарри заскочил в кабинет директора, вызвав удивлённые возгласы у портретов, висевших на стенах комнаты. — Приветствую вас, юный хозяин Гарри! — крикнула распределяющая шляпа со своего места на полке. — Что привело вас в кабинет директора? — Привет, Шляпа, — ответил Гарри. — Очевидно, я разозлил одного из членов попечительского совета, обзывая его сына всякий раз, когда маленький подонок пытался пригрозить мне своим отцом. Он сказал что-то о моëм исключении, и директор отправил меня в свой кабинет, наверное, чтобы накричать здесь на меня. — Маловероятно, что директор позволит выгнать вас из школы, хозяин Гарри, хотя он наверняка рассчитывал на то, что вы будете ждать его у входа в кабинет, — заметила шляпа. — Тогда ему следовало быть более чётким в своих инструкциях, — усмехнулся Гарри. — Спасибо, Шляпа. — Я послал за бароном, — сказал Финеас Блэк со своей рамы. — Если наследник одного из основателей будет изгнан, расплата последует незамедлительно. Гарри улыбнулся. — Спасибо, директор, но «наследник основателей»? Серьёзно? Я думаю, по прошествии тысячи лет почти каждый, в чьей родословной есть чистокровная линия, мог бы заявить об этом. Портрет улыбнулся Гарри в ответ. — Ты, конечно, прав, но я не знаю никого другого, кто считал бы одного из основателей своей живой семьёй. Одно это делает тебя особенным, а если учесть, что ты ещë и член моего старого дома… Фоукс пронзительно запела со своего места, и Гарри пересёк кабинет, подошëл к фениксу и принялся чесать древнюю птицу по затылку. Фоукс промурлыкала, выражая признательность за внимание. — Походу, я влип, да, Фоукс? Феникс издал протяжный щебечущий клич. — Я тоже так думаю, — нехотя согласился Гарри. — Но всё равно это закончится тем, что на меня накричат. Бессмертная птица рассмеялась. — Смейся, сколько угодно, голова из перьев. Никто не кричит на фениксов, — проворчал Гарри. — Но орать на детей — это нормально. Все так делают. Жар-птица со смехом свалилась со своего насеста. Гарри вздохнул и сел прямо перед столом директора; видимо, сегодня просто не его день. Феникс всё ещё катался по полу, смеясь над Гарри, когда дверь, ведущая в коридор, распахнулась. — Успокойся, Люциус, я уверен, что мы сможем прийти к соглашению, которое удовлетворит всех, — говорил директор. — Я не особенно забочусь о том, чтобы удовлетворить всех, Альбус, — фыркнул Малфой-старший. — Что меня волнует, так это великие традиции Слизерина и тот факт, что этот… полукровка топчется по ним повсюду. — Гарри? — Сказал Дамблдор, остановившись в дверях, из-за чего Малфой врезался в него. — Здравствуйте, директор, — ответил Гарри. — Вы позволяете мальчишке свободно разгуливать по вашему кабинету? — недоверчиво спросил блондин. Впервые Гарри обнаружил, что понимает поговорку «яблоко от яблони недалеко падает». Отец Драко был полным мудаком. Гарри никогда не нравилось, когда о нём говорили так, будто его здесь нет. Или когда называли «мальчишкой». — Мистер Стивенс был приглашён в мой кабинет, Люциус. Я просто удивился, что он прибыл раньше нас, — старик прошёл к своему столу и сел в кресло. — Итак, каковы ваши опасения по поводу дальнейшего обучения мистера Стивенса в Хогвартсе? — Ты остался сидеть, когда мы с директором Дамблдором вошли в комнату, мальчишка, — сказал мужчина, а выражение его лица говорило о том, что Гарри был чем-то вроде грязи, которую он соскребёт со своего ботинка. Гарри с трудом удержался от того, чтобы не поздравить отца Драко с его отличными наблюдательными способностями. Он понимал, что это один из тех случаев в жизни, когда острить не рекомендуется. — Да, сэр, я так и сделал. — Разве твоя мать, — мужчина произнёс это слово так, словно оно было неприятным на вкус, — не учила тебя вставать в присутствии лучших? — Моя мама, — ответил Гарри, изо всех сил стараясь не злиться, — учила меня уважать старших, а не лучших. Люциус подошëл ближе и навис над Гарри. — Возможно, мне следует навестить твою мать и показать ей, как она ошиблась, когда решила связать себя узами брака с твоим отцом-дворнягой. — Люциус! — Сказал Дамблдор таким тоном, в котором отчëтливо слышалось предупреждение. Гарри просиял. — О, да, сэр, это было бы здорово! Я даже готов заплатить, чтобы увидеть это. — Что? — спросил Малфой, шокированный реакцией Гарри. — У вас есть какие-нибудь идеи, когда вы там будете? Я бы не хотел пропустить такое зрелище. Дать вам наш адрес? — Мистер Стивенс, вы не помогаете, — вздохнул Дамблдор. Гарри изобразил на лице невинное выражение и молча ждал, гадая, почему директор решил, что он хочет помочь. — И, Люциус, если ты ещë раз посмеешь угрожать одному из моих учеников, нам с тобой придётся проверить, сравняются ли твои навыки с моими, — продолжил Дамблдор, прекрасно зная, что блондин не понимает, во что ввязывается. — Как скажешь, Альбус… — ответил Люциус. — Хорошо, мальчик, объясни, какой трюк ты использовал, чтобы заставить портрет основателя говорить с тобой? — Трюк? — спросил Гарри, искренне озадаченный. — Никакого подвоха не было, я представился портрету, как мне велели старосты, и дядя Сэл сказал «привет». Газовые фонари в кабинете директора вспыхнули, когда Кровавый барон вошёл через стену за столом Дамблдора. — Какой дурак, — прохрипел призрак, — верит, что Салазара Слизерина можно заставить сделать что угодно, в жизни или в качестве портрета? Люциус Малфой вытаращил глаза при виде призрака дома Слизерин. — Ты говоришь? — Конечно, говорю, — ответил призрак. — И я тебя помню, Люциус Малфой, вечно хнычущий сопляк с манией величия; твой сынок ничем не лучше тебя. — Действительно, — вмешался новый голос. Внимание живых людей в комнате сразу же обратилось на портрет Финеаса Блэка. Вместо печально известного бывшего директора в рамке теперь было изображение Салазара Слизерина. — Кто ты такой, чтобы подвергать сомнению право наследника двух лучших людей, которых я когда-либо знал при жизни, находиться в моём доме? — Как ты это проделал, мальчишка? — потребовал Люциус, поворачиваясь лицом к Гарри. — Ничего я не делал, — сказал Гарри, снова разозлившись. Ему никогда не нравилось, когда его называли «мальчишкой», особенно если это был какой-то придурковатый взрослый, которого он не знал. — Не лги мне, мальчик! — Директор, неужели я должен это терпеть? Кто вообще этот парень? — спросил Гарри, воспользовавшись тем, что посетитель не был представлен. Люциус схватил Гарри за подбородок правой рукой, заставляя мальчика посмотреть на него, а левой поднял свою трость со змеиной головой. — Ты ответишь на мои вопросы, мальчишка, — прошипел он. — Или я выбью из тебя ответы! Гарри вырвался из хватки мужчины и уже поднялся на ноги, когда сквозь крики директора, Кровавого барона и Салазара Слизерина в разговор вмешался новый голос. — Что за зоопарк ты тут устроил, Дамблдор? И почему ты позволяешь этому мертвецу так обращаться с моим внучатым племянником? *** Люциус Малфой развернулся на месте лицом к новому оратору, вытаскивая при этом палочку из трости, но только для того, чтобы уронить и палочку, и трость, когда его руки начали меняться, а по всему телу проросли перья. Серебристо-белый павлин стоял посреди кабинета директора и издавал заунывный клич. — ААААА-ХААААА! — Тётя Эндора! — запротестовал Гарри. — У меня всё было под контролем, меня не нужно было спасать. — Я здесь не для того, чтобы спасти тебя, Гарри, — с улыбкой сказала рыжеволосая ведьма, сидящая на воистину королевском троне, который появился вместе с ней. — Я здесь, чтобы помешать тебе сравнять с землëй этот замок и убить этого пернатого идиота. Выполнение любого из этих желаний, безусловно, было бы чем-то вроде государственной услуги, но моя сестра очень привязана к этой старой груде камней. Гарри откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Казалось, семья всегда будет обращаться с ним так, словно он ещё маленький и не контролирует свои силы. Иногда это так раздражало. — Мадам, — сказал Дамблдор, поднимаясь со своего кресла и настороженно следя за павлином, который всё ещё пытался смириться с тем, что он павлин. — Я Альбус Дамблдор, директор этой школы. А вы? — Я знаю, кто ты, Дамблдор, — фыркнула Эндора. — Ты тот, кто позволил этому претенциозному ничтожеству наложить лапу на моего внучатого племянника. Я Эндора из Секты Старейшин. Мать Гарри, моя дочь, была бы здесь сама, но в настоящее время она занята — разбирается с последствиями того, что другой самонадеянный молодой человек поднял руку на сестру Гарри. — На Табату? — спросил Гарри, внезапно насторожившись. — С ней всё в порядке? — С Табатой всё хорошо, Гарри, а вот с юным идиотом не очень, — мягко сказала Эндора и подмигнула своему любимому племяннику. — Она сломала ему нос. — Хорошо, — кивнул Гарри. Эндора посмотрела на портрет Слизерина. — Отлично выглядишь для мертвеца, Салазар. — Леди Эндора, — кивнул Слизерин. — Я задавался вопросом, когда же вы нас навестите, как только увидел, что Гарри оказался в моём доме. — Итак, Дамблдор, объяснись. — Семья Малфой давно привыкла получать то, что хочет. Люциус, возможно, больше всех, кто был до него, — пояснил директор, после чего сделал паузу, когда павлин начал панически кричать, — то, что с ним произошло, наконец просочилось в его новое птичье сознание. Фоукс добавила шуму, упав со своего насеста и снова разразившись хохотом. — Я полагаю, есть какая-то скучная причина, по которой я не должна просто убить его и покончить с этим? — Спросила Эндора, жестом заставляя паникующую птицу замолчать и замереть. — Объяснять его смерть было бы неудобно… — Так всегда бывает, — вздохнула Эндора. — Гарри, разве тебе не пора на урок? — Да, мэм, — Гарри встал, разочарованный тем, что, как обычно, ему придëтся пропустить то, как тётушка Эндора будет разыгрывать из себя средневековье. Пара подождала, пока за студентом закроется дверь, и только после этого Эндора продолжила. — Позволь мне внести ясность, Дамблдор. Наши дети очень ценны для нас. Моя дочь объяснила тебе это, когда ты пришёл к ней с просьбой зачислить Гарри в твою школу, и всё же ты позволил этому дураку тронуть мальчика. Когда я пришла сюда, гнев Гарри стремительно разгорался, и он, вполне вероятно, собирался убить этого человека, и я не преувеличивала, сказав, что он мог в ярости разрушить ваш замок. — Неужели он бы… ? — спросил Дамблдор. — Так же, как и у вашего народа, наши силы подпитываются нашими эмоциями, и гнев, пожалуй, самая сильная из них, — вздохнула Эндора. — Многие из величайших катастроф в истории стали результатом того, что кто-то из наших молодых людей впадал в ярость. Атлантида, Везувий, Кракатау, Тунгуска, и так далее. Дамблдор сглотнул. Что он принёс в свою школу? — Что ж, как бы увлекательно это ни было, я должна идти, — сказала Эндора, откидываясь на спинку трона. — Помни, что я сказала, Дамблдор, и держи своих идиотов подальше от моего внучатого племянника. — А Люциус? — Спросил Дамблдор, указывая на павлина. — Так уж и быть, — она снова вздохнула, сделала жест, и на месте павлина оказался растрёпанный Люциус Малфой. — Старик спас тебе жизнь, дурень; если разозлишь нас в следующий раз, я обещаю тебе вечную боль. Дамблдор моргнул, и женщина исчезла вместе со своим троном. — Что… кто они такие? — ахнул Люциус. — Старейшины, Люциус, они Старейшины, — сказал Альбус. — И тебе удалось их разозлить. — Надо оповестить Министерство, — ответил Люциус. — Если Старейшины придут за нами, мы должны быть готовы! Мальчика нужно схватить и… и… и использовать против них… каким-либо образом. — Отличный план, Люциус, — кивнул Дамблдор. — Я могу добавить только одно улучшение. Люциус с надеждой посмотрел на него. Он считал старика глупцом, но тот был, возможно, самым могущественным волшебником в мире. — Что это, Альбус, что ещё мы можем сделать? — Обливиэйт! — И Альбус Дамблдор принялся удалять из разума Люциуса Малфоя воспоминания об этом дне. Он тщательно выстроил воспоминания о том, как Люциус приехал в Хогвартс, чтобы проконсультироваться с директором по дисциплинарным вопросам с юным Драко, и постарался внушить отвращение к идее конфронтации с Гарри Стивенсом в частности и рыжеволосыми женщинами в целом. Альбус отступил от предположительно бывшего пожирателя смерти и проверил свою работу. Затем он снова поднял палочку, для финального дополнения. Люциус Малфой в порыве филантропии заменит устаревшие школьные мётлы новыми базовыми моделями. Должен же он получить хоть какое-то наказание за то, что чуть не уничтожил школу.