Туз в рукаве

— Его зовут Фенрис, — доложил Хоук, опираясь на дверной проём в каюте Изабелы. — “Волчонок” на тевене. Это имя ему нравится. Изабела смерила его взглядом поверх плеча. — Ты же не ждёшь награды за то, что выяснил, наконец, имя человека, которым владеешь? Хоук пожал плечами: — Небольшая похвала бы не помешала. Очевидно плохая шутка сделала своё дело: Изабела немного оттаяла и обернулась к Хоуку лицом. — Выяснил, что же всё-таки “скорто” означает на тевене? — Ага, — скривился Хоук. — Клянусь, я и понятия не имел. Его назвал так старый хозяин, ну я и решил, что это его имя. — Он прочистил горло. — Я не… Мы не… — И за это награды тоже не полагается, — хмыкнула Изабела и опёрлась спиной на стол, сложив руки на груди. — Честно говоря, я надеялась, что глупее той крепости, что ты когда-то выиграл, ставок больше не будет. — Отличная выдалась неделька, — улыбнулся воспоминанию Хоук. Изабела закатила глаза, но это не помогло спрятать её улыбку. — В этот раз ты превзошёл сам себя. Отбирать у магистра его любимую игрушку… Действительно, что плохого может случиться? Хоук вскинул брови: — Нужно было оставить его там? — Не нужно было оставлять его при себе, — отрезала Изабела. — Он не уличный котёнок, Хоук, которого можно просто гладить, пока не понравишься! — А что, нельзя? Изабела с улыбкой покачала головой: — Приглядывай за ним, дурак ты эдакий. И за собой заодно. Не желаю каким-нибудь ясным утром узнать от Варрика, что тебя в ночи закололи кинжалом. — Отличная, кстати, идея! — просиял Хоук. — Его старый хозяин сказал, что Фенрис был его телохранителем. Надо узнать, какое оружие ему по душе. Всяко спокойнее, когда при тебе кинжал. — Я не это имела… — Изабела махнула рукой и пожала плечами. — Иногда меня очень удивляет тот факт, что ты всё ещё жив. — Уверяю тебя, это всё благодаря моей потрясающей красоте, — ухмыльнулся Хоук и нахмурился, оглядывая палубу из окна. — Не знаешь, куда Фенрис пошёл? Изабела смерила его отчаявшимся взглядом. — Я сам должен за этим следить, я понял, — согласился с ней Хоук. — Раз уж я его хозяин. — И отступил обратно к дверям. — Поэтому теперь я пойду разгуливать по твоему кораблю. Просто так. Ради развлечения. Вовсе не потому, что где-то потерял своего раба. — Он прочистил горло. — Скоро увидимся. Изабела за его спиной громко вздохнула. Почему-то на данном этапе жизни Хоука все его друзья завели скверную привычку вздыхать, так что Хоуку в ответ пришлось научиться не обращать на это внимание. Он быстрым шагом прошёлся по палубе, сунул нос в свою каюту и даже заглянул в воронье гнездо — безрезультатно. Пришлось спуститься в поисках Фенриса на нижнюю палубу. В столовой и в матросских каютах было пусто, так что Хоук направился в сторону кладовых на дальнем конце корабля, гадая, что Фенрис, возможно, уже выбросился за борт, чтобы избавиться от такого никудышного временного хозяина, как Хоук. В тот момент, когда он уже собирался признать поражение и начать поиски заново, из дальней кладовой раздался приглушённый удар. Затем послышался тихий смех на два голоса и слова, которые Хоук не мог расслышать сквозь стенку — удалось уловить только самый конец заданного вопроса, когда он подошёл поближе. — …не так ли, скорто? В ответ раздался полный боли стон, и Хоук распахнул дверь прежде, чем успел подумать об этом. Краем глаза он заметил, что сломал задвижку, но этот факт улетучился у Хоука из головы, стоило ему осознать увиденное: Фенрис стоял на коленях в углу заставленной вещами кладовой. Двое мужчин, стоящих над ним, оказались теми самыми матросами, что посмеялись над ним при погрузке, и в груди Хоука вспыхнуло пламя вины: один из них держал Фенриса за волосы, стиснув кулак, а у другого был расстёгнут ремень на штанах. — Руки убрали, — приказал Хоук, удивившись спокойствию своего голоса. — Или я их отрежу и выкину за борт, и палубу вам придётся скрести ногами. Тот матрос, что держал Фенриса, живо разжал пальцы и отшатнулся, пытаясь оправдаться: — Мы не… — Мы думали, что он… Хоук стиснул зубы: — Честно говоря, сейчас я очень близок к тому, чтобы убить вас обоих. Не лучшее время, чтобы придумывать дурацкие оправдания. Выметайтесь. Сейчас же. Их лица потемнели, но ума хватило не спорить: оба прошли мимо Хоука, ничем ему не возразив. Это не слишком помогло умалить желание забить их обоих до смерти ближайшим ящиком, но, оказавшись лицом к лицу со стоящим на коленях Фенрисом, отложить свой гнев на потом не составило труда. Ему не сильно досталось, но Фенрис всё же прижимал ладонь к животу — значит, парочка ударов или пинков пришлась как раз туда. У него лопнула губа, и на подбородке осталась кровь, но Фенрис отшатнулся, когда Хоук потянулся её стереть. — Не бойся, — попросил Хоук. — Я с тобой. — Простите. Этот ответ, кажется, въелся Фенрису под кожу. Хоук вздохнул. — Тебе совершенно не за что извиняться, — сказал он, поддерживая Фенриса под спину, и помог ему присесть на ближайшую бочку. — Ты в порядке? Что они с тобой делали? Фенрис покачал головой и бездумно стёр кровь с подбородка. — Сир, я в порядке. — Тебе не нужно делать ничего такого, — твёрдо сказал Хоук. — Знаю, твой бывший хозяин звал тебя… Но это не означает, что… Я… Мне это не нравится. Если ты сам захочешь запереться с красивым матросиком в кладовой — пожалуйста, сколько угодно, но никто не должен трогать тебя против воли. — Мне не нужно подчиняться желаниям ваших друзей? — спросил Фенрис, и Хоук немного порадовался надежде в его словах. — Они мне не друзья, если пытались принудить тебя к чему-то силой, — серьёзно ответил он. — И нет, тебе вообще никому больше не нужно подчиняться. А если кому-то это не понравится — будут иметь дело со мной. — Хоук улыбнулся. — Говорят, взгляд у меня попросту устрашающий. Фенрис кивнул, переваривая новый свод правил, и Хоук присел на бочку рядом с ним. — Можно тебя кое о чём спросить? Фенрис изумлённо вскинул глаза: — Конечно, Хоук. — Данариус сказал, что ты можешь быть телохранителем, — сказал Хоук. — Наверняка тебе много раз приходилось разбираться с подобным отребьем. Или с кем-нибудь похуже: у Данариуса наверняка были могущественные враги. Что же тогда случилось? Почему ты позволил им?.. — Фенрис опустил взгляд, и Хоук торопливо добавил: — Ничего страшного, я просто… — Капитан приказала не ссориться с командой, — тихо сказал Фенрис, — и они ничем тебе не угрожали. У меня не было причин сопротивляться. — Я мог бы придумать парочку, — пробормотал Хоук себе под нос. Фенрис поморщился, явно приняв это на свой счёт, и Хоук мягко положил ладонь ему на колено. — На будущее: самозащита — отличный повод для драки. Если кто угодно прикоснётся к тебе без разрешения — разрешаю бить без предупреждения. Вспомнив, зачем пришёл, Хоук склонился к плечу Фенриса: — Кстати об этом: ты предпочитаешь сражаться голыми руками или чем-то потяжелее? В Киркволле можно подобрать тебе лук, например, если ты этого захочешь. — Я умею обращаться с любым оружием, — сказал Фенрис, — но Данариус обычно доверял мне двуручный меч. — Двуручный, говоришь? — Хоук пожал плечами. — Раздобудем. Тебе какие больше нравятся, с тебя ростом или повыше? Фенрис нахмурился, и Хоук улыбнулся ему: — Шучу я, шучу, Фенрис. Хочешь двуручный меч — получишь двуручный меч. Только доплывём до Киркволла, — добавил он. — В моём багаже ничего такого не завалялось. — Я… Благодарю вас, — кивнул Фенрис. — С новым клинком я смогу достойно вам сослужить. — Не сомневаюсь, — улыбнулся Хоук, поднимаясь на ноги. — А до того нам обоим бы не помешал обед. — Он протянул Фенрису руку. — Идём? Фенрис взглянул на него так, словно Хоук отрастил себе вторую голову, но всё же поднялся на ноги и принял его ладонь. Хоук засчитал этот маленький жест за свою победу. *** До заката удалось дожить без других имеющих к Фенрису отношение происшествий. Фенрис скрылся из виду сразу, как они добрались до столовой, но Хоук всё равно потихоньку присматривал за ним издалека во время обеда и после — до самого вечера. Фенрис казался на своём месте: сновал между кухней и столовой, а затем затесался среди команды, помогая убрать паруса, мыть палубу и с прочими корабельными делами, которые Хоука не слишком-то интересовали. После того, как Хоук сдал тех двоих злополучных матросов злющей Изабеле, у команды, кажется, больше не осталось вопросов к не-совсем-рабу в их рядах, и Хоук мог бы даже поклясться, что после обеда дважды заметил на лице Фенриса улыбку. У вечеру усталая, но довольная команда уселась за столы на ужин. Слева от Хоука Варрик как раз подбирался к самой мякотке истории об орлесианском осле, но Хоук, заметив Фенриса в узком коридоре неподалёку, резко потерял интерес к любым вымышленным приключениям. Было слишком темно, чтобы различить детали, но Хоуку не составило труда разглядеть двух мужчин, прижавших Фенриса к стенке, и додумать остальное. Он вскочил на ноги, готовый вмешаться, но стоило одному из матросов погладить Фенриса по щеке, и всё вокруг неожиданно залило вспышкой синего света — даже Хоук оказался к этому не готов. Всё тело Фенриса загорелось этим огнём — руки, ноги, даже лицо осветилось в темноте коридора. Тишина живо охватила столовую, стоило остальной команде заметить происходящее, и обернулась чередой изумлённых вздохов, когда Фенрис безо всякого сопротивления погрузил руку прямо в грудь одному из своих обидчиков. Тот завопил от боли, в недоумении схватив Фенриса за локоть. — Чувствуешь? — холодно спросил тот. — Это твоё сердце. Прикоснёшься ко мне ещё раз — и я вырву его у тебя из груди. — Хорошо, хорошо! — взмолился матрос. — Блядь, умоляю… Пальцы Фенриса выскользнули наружу с той же лёгкостью, что вошли внутрь. Изабела за спиной Хоука тихо выругалась — “Жопа Создателя!” — а матрос свалился на пол, стискивая руку на груди и тяжело дыша. — Пошли вон отсюда, — приказал Фенрис его дружку, который в утихающем синем свете выглядел так, словно едва не обмочился от страха, и тот поспешно схватил первого матроса за ворот и как можно быстрее утащил с глаз долой. Фенрис проследил за ними взглядом, сжимая и разжимая сияющие пальцы, и неспешно вернулся обратно в столовую. Где на него немедленно уставилась целая толпа впечатлённых пиратов. Судя по распахнувшимся глазам, Фенрис вовсе не собирался устраивать подобное представление на публике. Его взгляд заметался по комнате, словно ожидая атаки со всех сторон, и Фенрис даже отшатнулся, когда один из матросов во главе стола завопил от восторга. За ним последовали другие — по всеобщей поддержке стало ясно, что этих двоих недолюбливал не только Хоук — и Фенрис покраснел от смущения, стоя в центре хлопков и смеха. На мгновение Хоук поймал его растерянный взгляд, но прежде, чем тот успел попытаться его успокоить, Фенрис отвёл глаза и сбежал. Восторги медленно затихли, и команда вернулась к еде. Изабела склонилась через плечо застывшего Хоука, чтобы тихо спросить у Варрика: — Ты знал, что он так умеет? — Для меня это новости, — сказал Варрик, приканчивая свой эль, и пихнул Хоука локтём. — Я же говорил тебе, что это плохая идея? — Не говорил, — упёрся Хоук и, дотянувшись, стащил у него булочку. — Разве нет? — Варрик пожал плечами. — У тебя слишком много плохих идей. Легко сбиться со счёта. — Какие вы замечательные друзья, — вздохнул Хоук, поднимаясь по ступеням следом за Фенрисом, и крикнул через плечо: — Курицу мою не трогать! Когда он поднялся на палубу, было уже темно, и бескрайнее море раскинулось вокруг корабля под облачным ночным небом. По краям палубы горели факелы, и Хоуку не составило труда разглядеть худую фигуру на фоне накатывающих волн. Разглядывая воду, Фенрис просунул ноги между планками на краю палубы и болтал ими, задевая голыми пятками доски обшивки. Когда Хоук приблизился, он не посмотрел вверх, но зато выдохнул очередную порцию извинений прежде, чем Хоук успел заговорить: — Прошу прощения, хозяин. По палубе разгуливал холодный ветер, и усаживаясь рядом, Хоук понял, что Фенрис дрожит. Он осторожно просунул ноги между прутьями, позволив им болтаться над водой, и разломил булочку на две неравные части, чтобы протянуть Фенрису кусок побольше. — Держи. Фенрис взглянул на него с удивлением, но подношение принял и повторил за Хоуком, когда тот оторвал кусочек и сунул в рот. Хоук засмотрелся на его расчерченные белым пальцы, стиснувшие хлебную мякоть. — Так это был лириум? — Да, хозяин. — Хоук, — рассеянно поправил его Хоук. — Татуировки болят? Фенрис сжал пальцы в кулак, и лириум засиял на его костяшках. — Временами. — А сейчас? — Фенрис едва пожал плечами, и Хоук кивнул. — Сильно? — Уже меньше, — уверенно ответил Фенрис. — Иногда я их даже не чувствую. — Это ведь уже не обратить? — спросил Хоук. — По крайней мере, без каких-нибудь жутких процедур с кучей ножей? Не знай он Фенриса уже два дня, мог бы поклясться, что тот улыбнулся. — Нет, — сказал Фенрис, глядя в море, — они останутся частью моей плоти, пока кто-нибудь не решит вырезать их силой. — И они дают тебе силы? — продолжил Хоук. — Свечение и… — Он, как мог, изобразил кулак, пробивающий дыру в чужой груди, и дополнил картинку подобающими мерзкими звуками. — Всё такое. — Не самое точное описание произошедшего, — сказал Фенрис. Эту реплику легче всего, сказанного им до этого, можно было принять за дерзость, и Фенрис внимательно следил взглядом за Хоуком, явно ожидая последствий. — Но так и есть. Они дают мне способности, который мой хозя… Данариус посчитал ценными для телохранителя. — Ну, меня ты впечатлил, — хмыкнул Хоук. — Приходилось ими пользоваться? Наверняка многие мечтали прикончить Данариуса. Губы Фенриса дрогнули в слабой улыбке. — Временами мне приходилось его защищать, — аккуратно произнёс он, — но мои метки использовались для показательных представлений столь же часто, как и для избавления от настоящей угрозы. — Представлений? — Боёв, — пояснил Фенрис. — Против магов, солдат, других рабов, демонов. Данариус хотел убедиться в превосходстве своего оружия. — Демонов? — Хоук поёжился. — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Звучит просто ужасно. Фенрис взглянул на него с удивлением. Неверный свет факелов заливал его лицо рыжими всполохами, но лириум на коже оставался призрачно белым. — Мне… Было терпимо. Хоук наклонился вперёд, прижавшись виском к деревянным перилам. — Любишь драться? Фенрис пожал плечами: — Научился находить удовольствие в малой свободе. Красоваться в бою мне нравилось гораздо больше, чем на конце поводка. — Ну вот, а я думал, что поводок не был для вас обычным делом, — вздохнул Хоук. — Вот и конец моим надеждам. — Каким надеждам? — нахмурился Фенрис. — Что Данариус отвратителен хотя бы процентов на восемьдесят, — хмыкнул Хоук, — но чем больше я о нём узнаю, тем больше убеждаюсь, что его мерзость можно оценить только твёрдой сотней. Хотя я бы снизил это число до девяносто девяти, если ему хотя бы нравятся пёсики. — Он всегда считал собак грязными животными, — сказал Фенрис. — И предпочитал более… управляемых питомцев. На последних словах у него задрожали руки, и Хоук сглотнул, сообразив, какое место отводилось Фенрису в доме Данариуса. — Что ж, тогда возвращаемся к сотне, — заключил он. Фенрис не поднимал глаз, и Хоук осторожно прикоснулся к его плечу. — Ты больше не вернёшься к нему, обещаю тебе, — мягко произнёс он. — По моему мнению, теперь ты свободный человек. Фенрис содрогнулся от холода, не отводя взгляда от волн, и Хоук осторожно убрал руку, прежде чем спросить: — Замёрз? Твоя броня, похоже, совсем не защищает от ветра. — Всё хо… — начал было Фенрис, но замолчал и удивлённо поднял голову, увидев, что Хоук стягивает с себя плащ. Слоёв одежды под ним вполне хватало, чтобы холодный ветер Хоука если и беспокоил, то только слегка, и прохлада определённо стоила того, чтобы увидеть изумление на лице Фенриса, когда Хоук бережно набросил свой плащ на его плечи. — Хоук, я не… — Считай, что я тебе его одолжил, — перебил Хоук, — до Киркволла, где мы обязательно купим тебе новую одежду. — Он нахмурился. — Или ты сам купишь, а я просто дам тебе денег. Никаких замысловатых шарфов вместо одежды я тебе навязывать не собираюсь. Фенрис всё ещё смотрел на него. — Я ведь уже говорил, что не слишком хорош в рабовладении? — признался Хоук. — Чем скорее мы доберёмся до Киркволла и освободим тебя, как положено, тем лучше. Фенрис до сих пор выглядел удивлённым, но тем не менее зарылся поглубже в теплоту чужого плаща. Он был Фенрису слишком велик — он и Хоуку тоже был велик — и вычурный пушистый воротник укрыл даже уши, стоило Фенрису закутаться поплотнее. Его голые ступни раскачивались над морем, и лириум мягко светился в темноте. Между ними повисла тишина, которую нарушал только приглушённый шум из-под палубы и ровный рокот накатывающих на дерево волн. Глядя на звёзды, Хоук понял, что напряжение его отпускает. — Хоук? — вопрос застал его врасплох, и Хоук опустил взгляд на нервного Фенриса. — Я вас чем-то разочаровал? — Что ты имеешь в виду? — Я… Я был послушным, — дрожа, несмотря на плащ, произнёс Фенрис. — Знаю, для вас моё присутствие нежеланно, но я могу быть полезным. Я могу вам услужить, только скажите, что мне сделать? — Так, подожди, — растерянно выдохнул Хоук, — притормози немного. Почему ты боишься меня рассердить? — Вы всё время говорите о том, как бы поскорее от меня избавиться, — сказал Фенрис, сжимаясь в нервный комок. — Знаю, вам не нравятся рабы, сир, но я правда могу быть для вас полезным. — Я ничего не имею против рабов, — вздохнул Хоук. — Мне не нравится иметь отношение к рабовладению. И сама идея рабовладения, честно говоря. Фенрис, я хочу тебя освободить, а не выбросить на улицу. — Почему? — в голосе Фенриса звучала обида, словно сама идея его чем-то оскорбила. — Ни один магистр не станет избавляться от ценного имущества без причины! Только если это имущество ущербно! — К счастью для нас обоих, я не магистр, — с видимым легкомыслием заметил Хоук, — а ты не имущество. Фенрис покачал головой: — Вы мой хозяин. — Я не хочу быть твоим хозяином! — возразил Хоук. — Создатель, я сам-то с трудом остаюсь в живых! Куда мне быть ответственным за другого человека? Фенрис открыл рот и закрыл его; в его позе сквозило разочарование, а пальцы тесно сплелись на коленях. — Если тебе это поможет, я не собираюсь просто выставить тебя на мороз, — сказал Хоук, склонившись ближе к Фенрису. — Я дам тебе денег и помогу найти работу по душе, если тебе это нужно, но владеть тобой, Фенрис, я не хочу. — Он внимательно присмотрелся к лицу Фенриса. — Ты мне веришь? Фенрис отвёл глаза. Его молчание само по себе было очевидным ответом, и Хоуку потребовалось время, чтобы это принять. Несмотря на то, что всю свою жизнь Хоук провёл, вытряхивая из других людей честно заработанные деньги, его на удивление сильно обидело (но не слишком удивило) нежелание Фенриса верить его обещаниям. — Я понял, — с выверенной небрежностью произнёс Хоук, — значит, ради твоего доверия мне придётся ещё потрудиться над своей благонадёжностью. — Я не понимаю, — тихо признался Фенрис. — Вы говорите, что хотите меня освободить, но ведь я раб. Ваш раб. Ваш, полностью в вашем распоряжении… Но вы ничего от меня не требуете. — Свет ближайшего факела выхватил из темноты лицо Фенриса и синяк под его глазом. — Я не понимаю, как вам угодить. Очередная загадка, наконец, разрешилась, и Хоук прямо сказал: — И ты боишься, что если не угодишь мне — я тебя накажу. Глядя, как Фенрис сжался от этих слов, Хоук убедился, что догадался верно. Стоило, конечно, и раньше подумать об этом очевиднейшем выводе, и Хоук только со вздохом провёл рукой по волосам. Он не был полностью уверен, что недообъятия в этой ситуации допустимы, но вечер был поздний, и ничего более подходящего ему в голову не пришло. Фенрис замер, заметив его движение, и метки на его коже на долю секунды — одно биение сердца — вспыхнули и потухли, а в глазах, когда Хоук обнял его за плечи, застыло смущение. Даже в толстом плаще чувствовалось, какой Фенрис худой, и Хоук притянул его, дрожащего, поближе к себе — зелёные глаза мелькнули среди белых прядей, когда Хоук принялся успокаивающе поглаживать Фенриса по спине. — Я понимаю, что о многом прошу, когда говорю о твоём доверии и освобождении, — сказал Хоук, — так почему бы нам не начать с чего-то попроще? Вчера ведь я тебя ни за что не наказал? Фенрис нахмурил брови: — Нет. — И сегодня тоже не было никаких наказаний? — Не было, — согласился Фенрис. — Тогда давай, исходя из этого, предположим, что и завтра я тебя наказывать не собираюсь, что бы ты не сотворил? — предложил Хоук. — Как тебе такая идея? В это можешь поверить? Фенрис долго смотрел на него, а потом коротко и серьёзно кивнул: — Могу, Хоук. — Вот и ладненько, — улыбнулся Хоук. — Так и пойдём. Маленькими шажками. — Под разошедшимся ветром Фенрис ненадолго прижался к нему ближе, и Хоук добавил: — Поясню на всякий случай: я вообще не собираюсь тебя наказывать, никогда — я в целом не большой фанат наказаний, в особенности — телесных. Но я понимаю, что тебе сейчас трудно будет сразу в это поверить. — Губы Фенриса дрогнули в улыбке, и Хоук улыбнулся ему в ответ. — Это ещё за что? — Я не ждал от вас такой доброты, — признался Фенрис. — Меня не зря прозвали сиром Добряком, — радостно заявил Хоук. Фенрис этим словам явно не поверил, и Хоук поспешно продолжил: — Ладно, ладно, большинство людей зовут меня “а ну иди сюда, ублюдок!”, но им просто не нравится проигрывать мне в карты. — Он задумчиво пожевал губу. — Или что я лишил их завтрака. Никогда не знаешь точно. Это представление заслужило ему ещё одну улыбку. Хоук постарался не слишком торжествовать и аккуратно похлопал Фенриса по спине. — Итак, мы выяснили, что в ближайшем будущем никто никого не будет наказывать. Чем теперь хочешь заняться? — Он подтянул одну ногу обратно к груди и пошевелил пальцами, возвращая им чувствительность. — Я бы вернулся в столовую, чтобы воссоединиться с жалкими остатками моего ужина, но ты можешь остаться здесь или пойти спать, как пожелаешь. — Я бы хотел остаться, — сказал Фенрис, глядя, как Хоук с трудом поднимается на ноги, — если можно. — Конечно. Найдёшь меня, если что-нибудь понадобится. Фенрис потянулся было снять плащ, но Хоук поспешно вскинул руки: — Оставь себе. В столовой теплее, чем на палубе. И на тебе он смотрится гораздо лучше меня. — Смотрится? — Фенрис вскинул брови. Хоук небрежно отступил в сторону столовой. — В самом лучшем смысле этого слова?.. Недоверчивый взгляд и улыбка тоже отлично смотрелись у Фенриса на лице, и Хоук поспешно откашлялся в кулак, прежде чем добавить: — Я, это… Пошёл, да. Поем. Там, внизу. — Он прочистил горло. — Хорошего тебе вечера, Фенрис. Хоук готов был поспорить, что Фенрис до самых дверей не отводил от него глаз, но как бы ему не хотелось поддаться искушению обернуться, Хоук всё же решил, что в этот раз не стоит потворствовать своим желаниям. *** Несмотря на все просьбы, к моменту, когда Хоук вернулся за стол, от его ужина мистическим образом ничего не осталось. Изабела и Варрик поклялись, что ничего об этом не знают, и подкрепили клятву парой кружек отвратительного эля — которого, впрочем, хватило, чтобы Хоук окончательно расслабился. После целого дня в роли рабовладельца поневоле Хоук с удовольствием бы напился до отключки — к моменту, как он добрался до каюты, это представлялось ему величайшим счастьем. Кровать — крепкая, надёжная, а не подозрительный гамак, в котором пришлось ютиться в прошлый раз — манила и звала, но Хоук всё равно, покачиваясь, остановился, заметив на полу у ног этой кровати свой смявшийся плащ и белые волосы, которые из-под него выглядывали. — Фенрис? Судя по тому, сколько времени Фенрису понадобилось на ответ, он успел уснуть, но даже из глубокого сна он машинально вздёрнул себя на колени и сонно произнёс: — Хозяин? Хоуку чудовищно не хотелось его будить, но и оставить его спать на жёстком холодном полу под одним только плащом он тоже не мог. Ни в коем случае. Логику Фенриса несложно было понять: Данариус велел мне спать на полу, хозяин, я не мог позволить себе занять вашу постель, хозяин, я вовсе не возражаю против того, чтобы спать на полу, хозяин — но Хоук этим вечером слишком устал и был слишком пьян, чтобы возиться с ещё одним препятствием на пути к здравому смыслу. — Иди в постель, Фенрис, — вздохнул он. — Нам двоим места хватит с лихвой. Фенрис моргнул, всё ещё не проснувшись до конца: — Но я думал… — Не заставляй меня тебя тащить, — сказал Хоук. — Если понадобится, я это сделаю. — Он прикинул степень своего опьянения. — Или хотя бы попытаюсь, но ничем хорошим это не закончится. Пожалуйста, не вынуждай меня пробовать. Фенрис быстро поднялся на ноги. — Я понял, Хоук. Он послушно взял Хоука за руку и позволил проводить себя к другой стороне постели. Откинув покрывало, Хоук слегка подтолкнул Фенриса в нужном направлении и приказал: — Спи давай. Фенрис с подозрительным видом подчинился. Он был в одних тонких штанах и майке, и Хоук невольно засмотрелся то, как высоко взбираются по его рукам метки лириума. На большую наглость ему уже не хватило сил, и Хоук накрыл Фенриса одеялом и отошёл, чтобы раздеться и натянуть другие штаны. Забравшись в постель рядом, он чувствовал на себе взгляд Фенриса, но не стал на него отвечать и просто закрыл глаза, широко зевнув. — Доброй ночи, Фенрис. Если подумать, то молчание Фенриса было верным знаком, что что-то пошло не так, но в моменте Хоук только почувствовал, как прогнулась кровать, а Фенрис уже оказался верхом у него на бёдрах. Фенрис прижался к его губам своими прежде, чем Хоук успел распахнуть глаза: его обожгло странной смесью умения и неуверенности, и Хоук приглушённо охнул. Фенрис оседлал его бёдра, вцепившись холодными руками в плечи, и тёрся ровно так, как надо, но Хоук только застонал, схватил его за плечи и оторвал от себя. Свечение лириума сверкнуло и погасло в немом удивлении. Фенрис выглядел прямо-таки оскорбленным, что нисколько не укрепляло веры Хоука в то, что все это плохая идея. . — Плохая идея, — выдохнул он и сразу с досадой понял, что даже произнесённые вслух, эти слова звучат совершенно неубедительно. Фенрис не шевелился — так и сидел у него на коленях грустный, потерянный и восхитительный — и Хоук потёр ладонью лицо, думая, что выпил больше, чем следовало. — Так, нет, — повторил он и одной рукой аккуратно опрокинул Фенриса обратно на его сторону кровати. Фенрис подскочил, едва приземлившись, и Хоук со вздохом сел, готовы пресечь неминуемые предложения секса и прочих услуг. — В этой постели ты будешь только спать, — сказал он. — Я тебя трахать не буду. Не знаю, как ещё тебе об этом сказать, чтобы стало яснее. — Фенрис, кажется, меньше бы удивился, ударь его Хоук по лицу. — Что вовсе не означает, что ты меня не привлекаешь, — быстро добавил он. — Ты очень красив и очень в моём вкусе, но… — Помучавшись со второй половиной этой мысли, Хоук сдался и, ничего не придумав, осторожно добавил: — Это плохая идея. — Вы уже говорили. На губах Фенриса появилась тень улыбки, что позволило Хоуку сразу почувствовать себя немного лучше. — Я стараюсь в принципе держаться подальше от плохих идей, — пояснил он. — Не всегда получается, но ведь умысел тоже считается, верно? Так что… Как насчёт того, чтобы завалиться спать и больше никогда не вспоминать об этом вечере? — Хоук сглотнул. — И никому об этом не рассказывать. Особенно Изабеле. Фенрис кивнул: — Хорошо, Хоук. — Вот и прекрасно. — Хоук, зевая, улёгся обратно на подушку. — Можешь пнуть меня, если буду храпеть. — Да, Хоук, — отозвался Фенрис с ничем не оправданным энтузиазмом и вытянулся рядом — так далеко, как позволяла кровать. Хоук рассмеялся и, дотянувшись, похлопал его по плечу. — Спокойной ночи. Фенрис растерянно нахмурился, и Хоук, отвернувшись, не мог не задуматься: неужели он был первым, кто в этой жизни пожелал Фенрису добрых снов?