Туз в рукаве

Фенрис оказался в море прежде, чем успел пожалеть о своём решении. Капитан корабля был едва ли не старше своего судна: ферелденский торговец, который выглядел так, словно ему было бы безразлично, даже если его корабль шёл бы напрямую на рифы. Из-за лириума Фенрис прятался под плащом, но всё равно вызвал некоторое любопытство — ничего такого, что не утолить холодной твёрдой монетой и взглядом ещё холоднее и твёрже. Деньги были его собственные — если можно считать таковыми содержание, которое выдаётся рабу — и Фенрис, свернувшись калачиком в трюме, верил, что Хоук не станет преследовать его из-за горсти соверенов. Причины посущественнее отметать не стоило: потеря лириума, потеря раба или уязвлённая гордость, например, и Фенрис в очередной раз пожалел, что не сбежал, пока Хоук ещё не пришёл в сознание. Во всём виноват эгоизм, жалкое желание (хоть и тайком) попрощаться — из-за этого Фенрис лишился форы в два дня. Оставалось только надеяться, что и нескольких часов будет достаточно. К тому времени, как люди Данариуса прибудут в Киркволл — а они обязательно явятся, Фенрис был достаточно умён, чтобы понимать: бывшему хозяину не понравятся вести о смерти Адрианы — к тому времени всем уже будет известно, что Фенриса там больше нет. Люди Данариуса пройдут мимо, и тогда Хоук будет в безопасности, как и его друзья, и Фенрису не придётся жить дальше, зная, что их смерть — на его совести. Он напоминал себе об этом снова и снова, всё туже завязывая логические узлы каждую ночь, проведённую в тесном трюме, и к тому моменту, как хлипкий кораблик всё-таки добрался до Ферелдена, Фенрис окончательно не оставил себе места для сомнений. *** — Мне уже гораздо лучше, — заявил Хоук, стоило Андерсу войти. — Повезло мне с талантливым целителем. — Так и есть, — согласился Андерс и сразу же разрушил все его надежды. — Но ты никуда не идёшь. Хоук обвалился обратно на подушки. — Ты чудовище. — Стараюсь. — Мне правда лучше, — заметил Хоук на случай, если Андерс не услышал его в первый раз. — Сколько можно валяться в постели? — Прошло всего четыре дня, — сухо сказал Андерс и обошёл вокруг постели, чтобы приподнять простыни и взглянуть на заживающую рану. — Я же говорил — без резких движений. Тебе следует подумать о своём состоянии, а не мчаться следом за своим эльфом. Зная, что выглядит обиженным ребёнком, Хоук вздохнул: — Но я скучаю по своему эльфу. — Я это знаю, — кивнул Андерс, и в его голосе сочувствия было больше, чем Хоук ожидал. — Ты и так делаешь всё, что в твоих силах. Один из знакомых Мерриль видел его в доках — Фенрис сел на корабль до Ферелдена, и Авелин и Варрик уже запросили помощи у своих контактов. Он приметный — я уверен, что за ним присмотрят до тех пор, пока ты не восстановишься достаточно, чтобы отправиться в путешествие. Андерс проводил с раной Хоука какие-то (наверное) магические манипуляции, но ощущались они как простые прикосновения, и Хоук не обратил на него внимания. — А Изабела? — спросил он. — Если она узнает, то сможет перехватить корабль. Может, даже Фенриса привезёт домой? — Как замечательно, что ты уже раздумываешь о пиратстве и похищении людей, — вздохнул Андерс. — Очень разумно. Совсем не опрометчиво. — Я… Вовсе нет, — оскорбился Хоук. — И похищение не считается таковым, если я пытаюсь помочь! — Мысль, достойная истинного похитителя, — хмыкнул Андерс. — И кроме того, Фенриса, конечно, невероятно обрадует явление хозяина, который погнался за ним чуть ли не через весь континент, чтобы притащить домой. — Я не… — Хоук сложил руки на груди, не обращая внимания на боль. — Я ему не хозяин. Он свободен. Голос Андерса, который утирал руки, отступив на шаг, сочился сарказмом: — А я-то и не знал. Хоук невольно напрягся: — Я не… — Знаю, — сказал Андерс, и Хоуку не хотелось смотреть ему в лицо и видеть на нём жалость. — Я знаю, что он тебе нравился, но будем честны, Хоук: в его глазах он навсегда остался бы твоим рабом. Может, так для него будет лучше? Хоук нахмурился: — Как хорошо, что ты совершенно непредвзят. Андерс закатил глаза, смешивая свежую кружку лечебного зелья. — С его стороны, конечно, было бы мило называть меня по имени чаще раза в месяц, но я говорю это не из вредности: когда всю свою жизнь проводишь у кого-то под сапогом, потом очень трудно снова научиться ходить с поднятой головой. — Так что, я должен его просто бросить? — спросил Хоук. — Удачи в Ферелдене? Надеюсь, тебе нравятся собачки? Андерс усмехнулся: — Не самая плохая идея из тех, что я от тебя слышал. — Это ещё ничего не значит, — фыркнул Хоук, — у меня очень много плохих идей. — Эта явно лучше того раза, когда ты выиграл у барона домашнего бронто. Хоук улыбнулся воспоминанию: — Перси был таким ласковым… — Он едва не удавил тебя во сне. — Ты просто не успел узнать его поближе, — вздохнул Хоук. — Фермер, которому я его подарил, всё ещё присылает мне весточки. Перси,как оказалось, очень нравится резвиться на открытом воздухе. — Если нам повезёт, Фенрису это тоже понравится, — сказал Андерс и добавил, прежде чем Хоук успел возразить, что Фенрис не огромное, рогатое и чересчур дружелюбное вьючное животное: — Он, конечно, не домашняя скотина, но наверняка будет рад избавиться от чужого ярма. Пусть информаторы Варрика последят, где он и как он, если желаешь, но я бы посоветовал дать ему время. Фенрис ушёл, и если он действительно свободен, то ты должен уважать его решение. Хоук вздохнул. Он проснулся меньше часа назад и уже хотел упасть обратно в постель и проспать ещё хотя бы день (или, в идеале, до того момента, когда Фенрис волшебным образом объявится дома). — Ты прав, — сказал Хоук. Больно было это принять, но в словах Андерса была доля истины. — Нужно его отпустить. Подтянув простыни к подбородку, он смерил Андерса недовольным взглядом: — А мог бы быть мне хорошим другом и поддержать план с похищением. *** — Ещё? Погружённый в раздумья Фенрис не сразу понял, что хозяйка таверны обращается к нему, а не к его хозяину. Её улыбка померкла, когда он изумлённо поднял голову, и Фенрис, прочистив горло, ответил: — Нет, спасибо, я… Не нужно. — Ясно, — сказала она, с прежней улыбкой протирая стойку. — Зови, если передумаешь. Фенрис кивнул, дождался, пока она отвернётся, и снова опустил взгляд на остатки своего эля. Даже после трёх недель одиночества его всё ещё выбивало из колеи общение с людьми от своего имени, а не по воле владельца. Свобода казалась прекрасной идеей, но на деле она внушала Фенрису настоящий ужас, и он даже представить не мог/не представлял, насколько потерянным окажется на равнинах Ферелдена. Он чувствовал себя жалким, растрачивая ускользающий вкус свободы на страхи и сожаления, но как бы Фенрис ни старался, избавиться от этих мыслей он не мог. Ему не хватало рутины. Домашнее хозяйство Данариуса управлялось с военной точностью, и даже с Хоуком Фенрис понимал, что ему делать: когда спать, когда есть, во что одеваться и как подчиняться. Он всегда быстро адаптировался к ситуации — качество, рождённое из необходимости: настроение Данариуса бывало, мягко говоря, переменчивым — но ему никак не удавалось приспособиться к отсутствию властной руки над собой. (С другой стороны, избить его за провал было тоже некому.) Фенрису не хватало Данариуса. Было несложно придумать множество причин, почему он не должен был и не скучал по Данариусу, но временные помутнения продолжали происходить. Когда Фенрис недооценил расстояние до следующего города, и ему пришлось ночевать в дырявом сарае, он скучал по роскошной тюрьме, которой было поместье Данариуса. Через силу поедая отвратительную рыбную похлёбку, он вспоминал вкус еды, которой Данариус кормил его с рук. Когда местные награждали его тычками, называя остроухим, Фенрису ужасно не хватало того, как Данариус мягко гладил его по голове, шепча на ухо нежную похвалу. Но больше всего на свете Фенрису не хватало Хоука. Ему было не привыкать выказывать интерес по команде, но Фенрис не мог припомнить, чтобы когда-нибудь тесный физический контакт нравился ему самому настолько, как перед нападением Адрианы. Хоук был с ним ласков и аккуратен, пригласил на ужин, спрашивал обо всём его мнение, обходился с ним, как с равным — словно Фенрис и без того по щелчку пальцев не упал бы перед ним на колени. Он мог бы припомнить сотню деталей, по которым ужасно скучал, но больше всего ему не хватало улыбки на губах Хоука, когда Фенрис его поцеловал. — Эй, милашка… Мясистая ладонь на плече выдернула Фенриса из воспоминаний. Он спрыгнул со стула, готовясь к схватке, но немного выдохнул, увидев у стойки перед собой дородного пьяного мужика. — Жопа Андрасте, — выругался тот, потянувшись к лириуму у Фенриса на подбородке, и нисколько не смутился, когда Фенрис увернулся от прикосновения. — Ишь ты, какой смазливый. Сколько берёшь за ночь? — Я не шлюха, — процедил Фенрис, и мужик рассмеялся. — Значит, можно и забесплатно? Он был крупнее Фенриса, и от его одежды в равной степени пахло потом и элем. Фенрис отвёл глаза, когда мужик придвинулся к нему и потянулся лапой к его бедру. Постыдное подчинение было Фенрису слишком хорошо знакомо, но всё же вместо магистров Данариуса он представил себе друзей Хоука, выпрямился и отпихнул мужика прочь. — Не для тебя, — твёрдо сказал Фенрис. — С дороги. Тот был настолько пьян, что приказ не сразу дошёл до мозга, но Фенрис не собирался ждать: протолкнулся мимо и вышел за дверь. Вдохнул холодного ночного воздуха, глядя, как дыхание замерзает перед ним облачками пара, и теснее закутался в плащ. Какая-то глубинная, жалкая часть него была благодарна этому случайному вниманию. После того, как Адриана низвела его до грязной псины у своих ног, Хоук никогда уже не посмотрит на Фенриса с чем-то, кроме жалости, но даже то, что находились ещё (пьяные и отчаявшиеся) люди, способные возжелать его вместо того, чтобы глядеть с отвращением, приносило странное облегчение. Однако Фенрис всё ещё предпочитал одиночество тому, что согревать постель первому встречному, и отправившись вперёд вдоль берега озера Каленхад, он решил, что эту сторону свободы можно принять. *** Хоук плюхнулся на стул посреди “Висельника”, и Варрик вскинул бровь: — Мне не спрашивать, как прошло свидание? — Угу, — угрюмо буркнул Хоук, — но мы оба знаем, что ты всё равно спросишь. — Вот такой я основательный, — кивнул Варрик, придвигая к столу ещё один стул. — Начнём с того, чья это кровь у тебя в волосах? — Люсиана, — сказал Хоук, потрогав голову и обнаружив, что волосы уже неприятно подсохли и слиплись. — Пролилось много крови. — Во время ужина? — Во время покушения на мою жизнь, которое случилось посреди ужина, — вздохнул Хоук. — Мог бы хотя бы десерта дождаться. — Не все разделяют наши приоритеты, — печально протянул Варрик. — А он сказал, откуда жажда крови, или ты просто переборщил с шуточками над его нарядом? — Я хотел помочь, — возразил Хоук. — Если бы я выглядел, как работник “Розы” в образе сексуального некроманта, я бы хотел, чтобы мне об этом сообщили. — Меня больше всего беспокоит тот факт, что ты взглянул на его, увидел проститута-некроманта и всё равно согласился на ужин. — Ты сам велел мне отвлечься от мыслей о Фенрисе! Варрик смерил его сочувствующим взглядом: — Ты же знаешь, что этого можно достичь и другими способами? — Хоук прищурился, и Варрик благоразумно сменил тему. — Так что, ты увидел настоящую некромантию, или это покушение было менее захватывающим? — Он попытался меня придушить, — сказал Хоук. — Было скучно. — Ага. — Варрик закинул ноги на стол. — И почему? — Оказался одним из Воронов. Его наняла леди Бельмонт. — Бельмонт? Вот чёрт. — Варрик провёл ладонью по волосам. — Значит, слухи не врут, и она действительно работает с Хартией. А я должен Мерриль четыре соверена. Хоук выпрямился: — Подожди, при чём тут Хартия? Я думал, леди Бельмонт просто злится на меня за то, что я попытался украсть у неё собаку. — Ты у всех пытаешься украсть собак, — фыркнул Варрик. — Такими темпами, если ты не удостоишь чьего-нибудь пёсика вниманием, это можно будет считать оскорблением. Хоук не мог ничего этому противопоставить. — Ладно, — продолжил Варрик, — по крайней мере, вечер был богат на события. Из тех, кого я знаю, тебе больше всех нравится заигрывать со смертью. — Было не так уж и весело, — жалобно протянул Хоук. — Создатель, как же мне не хватает Фенриса. — Ты, вроде как, ещё жив, — напомнил Варрик, — а значит, справляешься и без телохранителя. Хоук вздохнул. Он устал, ему было тошно, а от волос уже попахивало, но будь рядом Фенрис, и выносить всё это было было бы гораздо легче. — Мне не телохранителя не хватает, — сказал он, — а самого Фенриса. С ним было бы намного лучше, чем с Люсианом. Варрик похлопал его по руке: — Скажу честно, большую часть времени парень вполне успешно притворялся тенью, но без него всё равно вокруг как будто всё опустело. — Хоук скорбно вздохнул, и Варрик сжал его руку. — Но у него всё нормально. Последние письма говорят, что его видели у озера Каленхад в глубине Ферелдена. — Он смерил Хоука подозрительным взглядом. — Ты же не собираешься его преследовать? Хоуку невыносимо хотелось именно этого: рвануть в Ферелден, подхватить Фенриса на руки и триумфально вернуть его в Киркволл. Однако слова Андерса за эти недели крепко застряли у него в голове: решение вернуться должно принадлежать Фенрису. — Не собираюсь, — пообещал Хоук и через голову Варрика махнул Корффу. — Но не обещаю не предаваться периодической жалости к себе. Будь Фенрис рядом, он бы обязательно закатил глаза, но Варрик только сочувственно и печально улыбнулся, подняв кружку эля. — Предавайся на здоровье, дружище. *** Первых серьёзных противников Фенрис встретил, проведя в Ферелдене полтора месяца. Стычек до этого было множество: каждые несколько дней он натыкался на какого-нибудь мага крови, пару работорговцев, стражу или просто случайных негодяев, углядевших в нём лёгкую добычу. Однако сейчас, утирая кровь с меча, Фенрис впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему измождённым. Работорговцев было семеро, не считая мага, и все они были обучены и вооружены лучше, чем Фенрис рассчитывал. К счастью, ему удалось победить, но после затянувшейся схватки у Фенриса болело всё тело, а лириум ещё чесался под кожей, пока Фенрис переводил дыхание. Он, как сумел, стёр кровь с лица и брони, и хотя прохожие всё равно от него шарахались, Фенрису было безразлично. На предплечье у него осталась длинная и глубокая рана от заставшего его врасплох работорговца, и Фенрис открыл дверь таверны локтем, мечтая забраться в постель и уснуть. — Эй, эльф! Вымотанный и рассеянный, Фенрис не сразу понял, что хозяин таверны обращается к нему. Обернувшись, он вскинул брови, и человек кивнул ему на дальний конец комнаты. — Тебя ищет посыльный. На какое-то мгновение Фенрис ощутил усталую, тупую надежду, что ему принесли письмо от Хоука, но он как можно скорее затолкал эту мысль поглубже: у Хоука найдутся дела поважнее, чем преследовать потерянного раба. — Где? — спросил он, прижимая раненую руку к груди. Хозяин таверны нахмурился, оглядев набитый людьми зал: — Только что был здесь. Должно быть, вышел напоить коня — сказал, что долго сюда добирался. Подозрение закололо у Фенриса под кожей. — Чего он хотел? — Я что, похож на сенешаля? — огрызнулся хозяин таверны. — Что-то про работорговцев. Спроси сам. Подозрение слегка улеглось: за последние несколько недель Фенрис освободил множество благодарных ему пленников, но он всё равно вытащил меч, прежде чем выскользнуть из таверны, и направился к конюшням. Наступала ночь, и небо из серого медленно становилось чёрным, а над озером поднималась луна. Расставленные возле конюшен факелы подрагивали на ветру, и Фенрис, привыкнув к темноте, разглядел стоящего недалеко человека, который вытаскивал флягу из седельного мешка. — Это ты тот посыльный, который меня искал? Человек поднял голову и улыбнулся: — Именно так, эльф. У него был тевинтерский акцент. Лириум под кожей Фенриса предупреждающе вспыхнул, но его внимание привлёк шорох за спиной. За ним последовали шаги и лязг доспехов справа и слева, и развернувшись, Фенрис увидел выступающих из темноты солдат и магов, с оружием в руках окруживших его плотным кольцом. Их было не меньше дюжины, все как один с тевинтерским гербом, и Фенрис проклял собственную глупость, приняв защитную стойку. Раненая рука пульсировала от боли, а тело ещё не оправилось от последней свирепой схватки, но Фенрис предпочёл бы сдохнуть, чем позволить отволочь себя обратно в Тевинтер прямо в руки к… — Разве так следует приветствовать своего хозяина? У Фенриса на миг остановилось сердце. Поражение обрушилось на него, не оставив и камня от узенькой дороги к свободе, что он выцарапал для себя когтями, и даже с мечом в руках Фенрис уже чувствовал, как натягивается призрачный поводок. Обернувшись, он оказался с Данариусом лицом к лицу. Он выглядел старше — в бороде появилось больше седых волос, и морщин между бровей тоже стало больше — но то, как он себя преподносил, и силу, что клубилась внутри него, ни с чем нельзя было спутать. Фенрису огромного труда стоило не упасть перед ним на колени. — Нет, — рявкнул он, отступив на шаг, но наставив остриё меча на Данариуса. — Я больше не твой. Данариус улыбнулся: — Ты всегда будешь моим, Фенрис. Был и будешь. — Нет, — снова возразил Фенрис, для себя в той же мере, что и для Данариуса. — Нет. Я не желаю… — Ты понятия не имеешь, чего хочешь, — отрезал Данариус. — Взгляни на себя. Ослушался моего приказа, остался в этом Создателем забытом Киркволле, убил мою любимую ученицу, и всё ради кого? Твоего нового хозяина? — Я… — И от него ты сбежал так же, как и от меня, — продолжил Данариус, и его шёлковая мантия скользнула по грязи вперёд. — Свобода не для тебя, Фенрис. На свободе ты стал бешеным псом, что лает на всех подряд, и я не собираюсь ждать, пока какой-нибудь ферелденский крестьянин потеряет терпение и свернёт тебе шею. — Его голос смягчился, а губы растянула улыбка. — Я ведь проделал такой путь, чтобы забрать тебя домой. Фенрис сглотнул и попытался отступить, но ноги его не слушались. Оставалось только сжать пальцы на рукояти меча, когда Данариус шагнул ближе. — Со мной ты был восхитителен. — В словах Данариуса чувствовался приказ, и Фенрис невольно прислушался. — Ты был силён, талантлив, и тебя боялся каждый, кто входил в мой дом. Всё это ещё можно вернуть. Фенрис потряс головой, пытаясь успокоить дрожащие руки, которые тряслись всё сильнее вместе с каждым шагом Данариуса. — Я был вашим рабом. — Моим любимым рабом, — гладко отозвался Данариус. — Был и являешься. Его пальцы скользнули вдоль меча Фенриса так же, как раньше они ласкали его лицо. — Опусти меч, Фенрис. Я не хочу, чтобы этим людям пришлось причинить тебе вред. Хоук купил ему этот меч, всего несколько месяцев назад с застенчивой улыбкой вручил его Фенрису, и тот оказался не в силах расстаться с этим подарком — ещё какое-то время. Данариус посмотрел ему в глаза, и взгляд его обернулся льдом. — Опусти меч, — приказал он. — Или так не терпится расстаться с жизнью? Фенрис помедлил. Ему не хотелось выбирать между тем, чтобы жить под пятой Данариуса, и тем, чтобы сдохнуть от его рук, но в конечном итоге решить ему помог жалкий огрызок гордости. Фенрис желал для себя большего, чем оказаться очередным рабом, павшим по воле магистра. — Нет. — Меч со стуком упал в грязь, и Фенрис прошептал, не отводя от него глаз: — Я пойду с вами. Не нужно было поднимать голову, чтобы знать, что Данариус улыбается. *** — Фолд. Противник Хоука уныло откинулся на стуле, а Хоук подгрёб свой выигрыш к и так немаленькой куче. Варрик наклонился к столу, собирая и мешая карты. — Что скажешь, Каддас? — спросил он. — Не хочешь отыграть назад немного своей гордости? — Какой ещё гордости? — буркнул Каддас. — Он обчистил меня, даже не стараясь! Возразить Хоуку было нечего. Даже с довольно большими ставками — на прошлой неделе он выиграл очередное поместье, домик в горах и вызывающе огромный изумруд — привычные развлечения не вызывали у него особого энтузиазма. — Не смеши меня, — соврал Варрик, — Хоук же трясётся от волнения, а, Хоук? Ты заставил его хорошенько попотеть, дружище. — А я думал, это свиная вырезка виновата, — пробормотал Хоук. Каддас покосился на него, сгрёб оставшиеся при нём монеты и вылетел из “Висельника”. Как только тот ушёл, Варрик отвесил Хоуку подзатыльник. — Вырезка? Ты серьёзно? — А что, надо было ему врать? — Хоук откинулся головой на стену. — Всё это слишком просто. Мои умения чахнут и вянут внутри. — Спасибо за эту чудесную картинку, — сказал Варрик, занимая опустевший стул. — Я бы предложил сгонять куда-нибудь, сменить обстановку, но… Хоук задумался: — Говорят, Монтсиммар в это время года неплох. Славится своим сыром. — Вот только в прошлый раз отпуск у нас прошёл не слишком гладко, — напомнил ему Варрик. — Как ты там говорил? “Чтобы я ещё хоть раз полез путешествовать”? — Совсем не похоже на меня. — Главное, что слова я помню верно, — хмыкнул Варрик. — Ты правда хочешь куда-нибудь отправиться? — Всё было не так уж плохо, — сказал Хоук, подпирая подбородок руками. — В последний раз в отпуске я нашёл Фенриса. — Я бы не советовал, заводить привычку приобретать в отпуске эльфийских рабов, — сказал Варрик. — Может, лучше картины начнёшь собирать? Прежде, чем Хоук успел возразить, что Фенрис куда красивее любой картины орлесианского художника, дверь “Висельника” распахнулась, и внутрь влетел растрёпанный парнишка, размахивая письмом. — Сир Тетрас! Хоук сдался и целиком уложил голову на руки, а Варрик обернулся к пришедшему: — И тебе доброго вечера, Джимми. — Вам письмо, сир, — задыхаясь, произнёс Джимми. — Плохие новости. Хоук практически услышал, как Варрик вскидывает брови: — Ты его прочёл? — Конечно, — кивнул Джимми, словно это было очевидным ответом, — а как ещё мне было узнать, как быстро бежать? — Я… — Варрик вздохнул. — Спасибо, Джимми. Раздался шорох бумаги — Варрик забрал письмо — и Хоук разглядел, как Джимми нависает у того над плечом. — Там пишут про эльфа, сир. Того, за которым вы велели приглядывать Лив. Хоук резко сел. — Фенрис? Джимми радостно ткнул в него пальцем: — Точно! — Моя осведомительница сообщает, что потеряла его, — сказал Варрик, пробежав письмо глазами. — Он исчез где-то по дороге вдоль берега озера, но один из её друзей видели его по направлению к побережью с… О, нет. Хоук подался вперёд: — Всё настолько плохо, Варрик? Варрик помрачнел, оторвавшись от письма. — Он был вместе с магом. И в кандалах. У Хоука оборвалось сердце. — Данариус? — Друг Лив сообщает, что маг выглядел “пиздец каким злобным”, — сказал Варрик. — Полагаю, можно смело предположить, что это был Данариус. Он сунул пару монет Джимми в руку, отпустил его, похлопав по плечу, и передал письмо Хоуку. Там не было ничего, что Варрик бы ещё не озвучил, но увидеть эти строки своими глазами было ещё хуже, чем просто услышать. — Я думал, Данариус за ним не придёт, — слабо выдохнул Хоук. — Фенрис говорил, что он ни за что так надолго не покинет Тевинтер. — Фенрис оказался лжецом получше, чем мы думали, — сказал Варрик. — Теперь понятно, почему он удрал. — Чтобы Данариусу проще было его изловить? — Эти слова были несправедливы, и Хоук понял это сразу, как они сорвались у него с языка. Он раздражённо потёр лицо ладонью. — Жопа Создателя, я же мог ему помочь. Останься он здесь, и мы бы его защитили. Зачем ему было бежать? — Он стал свидетелем того, как протеже Данариуса едва тебя не прикончила, — напомнил Варрик. — Вряд ли ему хотелось узнать, что с тобой сотворит сам магистр. — Это не… — Вспомнив, как Фенрис вёл себя в их последнюю ночь вместе, Хоук неохотно проглотил все свои протесты. — Звучит похоже на Фенриса. — Вы друг другу подходите, — сказал Варрик. — Оба сильны, пытаетесь всех вокруг защитить и склонны к принятию необдуманных решений. Надо будет обязательно написать про вас книгу. — Как будто ты ещё этого не сделал, — фыркнул Хоук, поднимаясь на ноги. Скрутив потуже письмо, он постучал пальцами по спинке стула, раздумывая, где будет легче найти Изабелу — на причале или в “Розе”. Варрик даже не стал спрашивать, о чём он думает — только накинул куртку и пристроил на спине Бьянку. — Время необдуманных решений? — Самых лучших решений, — серьёзно отозвался Хоук. Его переполнял практически забытый за эти недели энтузиазм. — Хочу поскорее засадить кинжал Данариусу прямо в морду. *** Фенриса уже очень давно не пороли палками. Боли с прошлого раза меньше не стало. Последний из стражников нанёс последнюю парочку ударов. Не пощадил даже раненую руку: палка тяжело обрушилась на плечи, а затем на ноги, и Фенрис стиснул зубы, накренившись вперёд. Корабль качнуло, окончательно выбив землю у Фенриса из-под ног, и от падения на колени его удержали только цепи на руках, что приковывали его к потолку. Стражник воспользовался шансом хорошенько приложить его палкой по голым ступням, и Фенрис взвыл от боли, изо всех сил пытаясь снова встать на ноги. После бесконечных дней, которые Фенрис провёл в цепях и в повозке, куда его погрузили, словно какой-то дешёвый товар, он предполагал, что Данариус дожидается отплытия, чтобы в должной степени выразить Фенрису неудовольствие его непослушанием. И оказался прав: корабль едва успел выйти из порта сегодня утром, и Фенриса тут же подвесили, словно кусок мяса, к потолку в одной из комнат багажного отделения. К сожалению, предсказуемость хозяина не слишком облегчала агонию, причинённую его стражей. Спину и ноги ему словно освежевали: стражники один за другим с удовольствием награждали его ударами палкой, каждый из которых до крови рассекал кожу. Фенрис дрожал в лихорадке: всё его тело от плеч до лодыжек покрывали рубцы, и когда последний стражник опустил окровавленную палку на ящик и вышел из комнаты, Фенрис позволил себе на миг раствориться в агонии, что возвращалась к нему с каждым вдохом и выдохом. Он напомнил себе, что нужно это перетерпеть. Его оставили в живых, и это вряд ли изменится до тех пор, пока Данариус от него не устанет. А значит, нужно было всего-то продолжать дышать — до тех пор, пока хозяин не удовольствуется его наказанием. Дверь скрипнула, открываясь. Не в первый раз за этот день Фенрис поднял голову, надеясь увидеть хозяина вместо очередного стражника, которому не терпится взяться за палку, и нахмурился, глядя на двух матросов. Они выглядели странно знакомыми, но Фенрис никак не мог вспомнить, откуда, пока один из них, тот, что повыше, с ухмылкой не произнёс: — Рады видеть тебя снова, скорто. Фенрис распахнул глаза. Он вспомнил: в первый день на корабле Изабелы эти двое пытались им воспользоваться, и Фенрис сжал пальцы, беспомощно натягивая цепь. Ему так сильно не хватало сейчас Хоука, что в груди заболело. Матросы окружили его, словно акулы — холодные глаза и жестокие ухмылки — и Фенрис скрипнул зубами, когда тот, что покороче, подошёл к нему спереди. — Повезло нам с Леоном, а, скорто? Фенрис прищурился: — Вы работаете на Данариуса? — Теперь да, — сказал Леон. — Пиратская дрянь выкинула нас с корабля, как только мы вышли из Киркволла. — Даже не потрудилась причалить, — буркнул его дружок. — Ебаная сука. Фенрис с удовольствием представил, как этим двоим пришлось добираться до берега вплавь, а следом за радостью пришло острое чувство потери: он никогда не сможет поблагодарить Изабелу за этот поступок. — Но нам повезло, — продолжил Леон. — Мы оказались в Ферелдене как раз вовремя. Некий магистр подыскивал команду, чтобы добраться до Тевинтера, и мы с Майло охотно взялись бы за любую работу, но стоило нам услышать о том, что полагается сверх жалования… Ладонь Майло протиснулась Фенрису между бёдер. У него были влажные, липкие пальцы, и Фенрис зарычал, отшатнувшись, насколько позволяли цепи. — Отвали от меня! Леон резко оказался рядом, схватил его за волосы и дёрнул голову назад, придвинувшись совсем близко. Его дыхание обожгло Фенрису щёку, но Леон держал крепко, стиснув пальцы в его волосах, и Фенрис даже не мог отвернуться, когда Леон насмешливо протянул: — А магистр обещал, что ты будешь послушной маленькой шлюшкой. Фенрис плюнул ему в лицо. Неизвестно, кто из них двоих больше удивился подобному сопротивлению, но Фенрис нисколько не пожалел о своём поступке, даже когда Леон отстранился и с силой ударил его в живот. — Остроухая тварь, — прошипел Майло, сплюнув ему в лицо, пока Леон утирался краем грязной рубашки. Плевок угодил Фенрису на щёку, и тот тщетно постарался убрать его одной из вздёрнутых к потолку рук. Майло обошёл его сзади. — Неудивительно, что стража магистра тебя так хорошо отделала. Фенрис закричал, когда его пнули по бедру — сапог Майло жестко прошёлся по свежим ранам. Он попытался выпрямиться на дрожащих ногах и не удостоил своих мучителей ответом, вместо этого уставившись на деревянную дверь. — Знаешь, — шепнул Леон ему на ухо, — в последнюю нашу встречу ты, помнится, протолкнул свою проклятую руку мне в грудь. — Он постучал пальцами Фенрису по рёбрам. — Припоминаешь такое? Молчание наградило его ещё одним ударом в живот, и Фенрис нехотя процедил: — Припоминаю. — А теперь, когда ты весь в нашей власти, — сказал Майло, — мы решили вернуть должок. — Он оскалился. — С процентами. Рука Леона скользнула Фенрису по спине, и тот с отвращением дёрнулся, ощутив его ладонь на голом заду. — Нет… Майло снова ударил его под дых и стиснул пальцами подбородок. С прикованными к потолку руками и Леоном за спиной, Фенрису некуда было деться, и Майло с усмешкой взглянул на него сверху вниз. — Я бы пообещал, что больно не будет, — сказал он, — но ты же не так глуп, чтобы в это поверить? Леон за спиной Фенриса хмыкнул, снова облапав его зад. — Даже не знаю, — протянул Леон, — не думаю, что всё это идёт хоть в какое-то сравнение с тем, что уготовил для него магистр. Пальцы Леона нашли нетронутую рубцами кожу, и Фенрис закрыл глаза, впустую пытаясь приготовиться к неизбежному. Пальцы Майло сжимали его челюсть, твёрдые и сильные, и Фенрис сосредоточился на ярком воспоминании: бережные руки Хоука, что отклонили его голову назад и расстегнули ошейник на его горле. Создатель, как же Фенрис по нему скучал. Всеми силами стараясь раствориться в прошлом, он почти упустил момент, когда дверь снова скрипнула, открываясь, но невольно распахнул глаза, услышав вопли. Вокруг бушевал огонь. Майло и Леон отшатнулись, размахивая руками, а пламя охватило их целиком, и у Фенриса сжался желудок от душной вони горящей плоти. Дымясь, оба повалились на колени, и визги утонули в пламени, что залилось им в глотки. К моменту, как почерневшие тела осыпались на полу, от их ничего не осталось, кроме костей и пепла. Данариус прошёл к Фенрису прямо по их останкам. — Ты в порядке? — спросил он, и холодные пальцы мягко легли Фенрису на лицо. — Они успели тебе навредить? Только попытавшись заговорить, Фенрис понял, как сильно его трясёт. В глазах Данариуса он увидел больше волнения, чем когда-либо помнил, и после бесконечных часов боли и наказаний всё его существо устремилось навстречу тусклому призраку доброты. — Он… Они не… Фенрис замолчал и глубоко вздохнул. Данариус терпеть не мог, когда он запинался. — Я в порядке. — Животные, — с омерзением бросил Данариус. — Не следовало допускать их на корабль. Но больше они не смогут тебе навредить. Хоук их не убил. Эта мысль возникла, непрошенная, и сквозь мутную пелену боли и облегчения Фенрис никак не мог понять, правильно Хоук поступил или нет. (Хоук их не убил. Данариус — убийца. Хоук их не убил. Данариус его спас.) Данариус большим пальцем погладил Фенриса по щеке, но поморщился от отвращения, увидев плевок на его лице. Ожидая пощёчины за непрезентабельный вид, Фенрис дёрнулся от удивления, когда вместо этого Данариус вытащил из-за пояса платок и утёр ему лицо. — Гораздо лучше, — сказал Данариус, и Фенрис возненавидел себя за спокойствие, которым его окутало одобрение. — А теперь дай-ка на тебя взглянуть. Фенрис молчал, пока Данариус медленно обходил его по кругу. Его достаточно раздевали перед хозяином догола, чтобы нагота перестала быть источником стыда, но Фенрис всё равно закрыл глаза, пока Данариус разглядывал рубцы на его спине. И молился, чтобы хозяин не решил добавить ему ещё. — Ты только посмотри, — сказал Данариус, — какое безобразие. Первые же нотки неодобрения заставили Фенриса содрогнуться от страха, и он выдохнул, глядя на окровавленную палку: — Простите, хозяин. Данариус цокнул языком и снова подошёл к нему спереди — в ближайшем будущем наказания, видимо, не предвиделось. — Я не хотел, чтобы тебя так сильно избили. Фенрис изумлённо приоткрыл рот: — Хозяин?.. Данариус улыбнулся и придвинулся ближе, убирая волосы Фенрису с глаз. — Я знаю, тебе было трудно, — сказал он. — Этот незнакомец забрал тебя с собой… Должно быть, ты с ним многого натерпелся. Перепугался. Совершенно сбился с пути. За этой заботой крылась угроза, но стоило Данариус погладить его по щеке, и Фенрис увяз слишком глубоко, чтобы её понять. — Я разочарован, что вместо возвращения домой ты избрал побег в Ферелден, — произнёс Данариус, задержавшись взглядом у Фенриса на губах, — но я не лишён сочувствия. Или способности прощать. Наклонившись, он поцеловал Фенриса в лоб и со вздохом сказал: — Но тебя нужно было наказать. Ты убил мою ученицу, и у этого поступка должны быть последствия. Мы ведь не хотим, чтобы другие рабы подумали что-нибудь не то, не так ли? Прозвучал вопрос, и Фенрис дал ожидаемый от него ответ: — Нет, хозяин. — Я знал, что ты поймёшь, — ласково улыбнулся Данариус. — Для эльфа ты всегда был очень разумным. — Снова окинув взглядом его спину и ноги, Данариус добавил: — Ты заслужил наказание, но я сожалею, что оно зашло так далеко. Он сделал шаг назад и щёлкнул пальцами. Крюк, удерживающий цепи на потолке, рассыпался на части, и Фенрис повалился на колени, ударившись о деревянный пол. Падение дёрнуло все его раны, и Фенрис вскрикнул от боли, впиваясь ногтями в пол в отчаянной попытке взять себя в руки. — Встать, — приказал Данариус. — Отдохнёшь в моей каюте. Кивнув, Фенрис с трудом поднялся на ноги. Тёплая кровь ручейками полилась ему по рёбрам и бёдрам из открывшихся ран от палки, но Фенрис всё равно на подгибающихся ногах шагнул следом за Данариусом к двери. — Ах, да, — сказал тот. — Чуть не забыл. Обернувшись, он коснулся подбородка Фенриса, и тот послушно поднял голову, позволяя Данариусу застегнуть на горле новый ошейник. Старый оказался забыт, как только Хоук его сорвал, остался валяться под столом той таверны, словно мусор, и ощутив знакомое натяжение поводка, Фенрис никак не мог решить, на кого злится: на Хоука за то, что освободил его, или на Данариуса за то, что вернул на место. Когда Данариус вёл его на дрожащих ногах сквозь коридоры трюма и через всю палубу, Фенрис горел от стыда. Небо над ними потяжелело от облаков, угрожая дождём, но только взглянув на него, Фенрис снова опустил глаза в пол. Вокруг них взметнулись шепотки и ухмылки, которыми обменивалась команда со стражей, и щёки у Фенриса пылали от мысли о том, как он выглядит и что он из себя представляет: побитый, закованный в цепи раб, которого на поводке ведут в каюту к хозяину. Данариус указал ему на изножье кровати, как только они зашли внутрь. — Руки на постель, — приказал он, привязывая поводок к одному из прикроватных столбиков. Даже на пустой желудок Фенриса затошнило от мысли, что Данариус собирается выебать его в таком виде. Его выбор, однако, ограничивался послушанием — или вынужденным послушанием с привкусом боли — и Фенрис склонился вперёд, упёршись ладонями на покрывало, и закрыл глаза. Колени отказали ему при первом же прикосновении магии. Лириум запылал, сопротивляясь заклинанию, что охватило синим всё его тело, и Фенрис зарылся лицом в простыни, заглушая плач, пока магия забиралась ему под кожу. Только мгновение спустя он понял, что это целительная магия. Она охватила рубцы, стягивая худшие из его ран, но в отличие от Андерса, Данариус не озаботился тем, чтобы избавить Фенриса от связанной с лириумом боли. К моменту, как тот закончил, Фенрис с огромным трудом оставался в сознании, скрючившись и дрожа в ногах кровати, и Данариус погладил его по волосам. — Молодец, Фенрис, — гордо произнёс он. — Тебе ведь лучше? Фенрису было ещё больнее, чем прежде — всё тело горело, а лириум всё ещё бесновался внутри, но он всё равно кивнул: — Да, хозяин. — Вот и славно. Пальцы Данариуса на миг сжались в его волосах, и магистр отступил — толстый ковёр скрадывал звуки его шагов. — Проголодался, волчонок? На этот раз Фенрис кивнул совершенно искренне. Он толком не ел с тех пор, как его поймали, выживая на ошмётках, которые ему в повозку изредка швыряла стража, и мысль о том, что ему разрешат нормально поесть, заставила желудок Фенриса заурчать. — Да, хозяин. Усевшись за стол, Данариус вскинул бровь, и голод заставил Фенриса забыть о гордости: — Пожалуйста, хозяин, — взмолился он, — пожалуйста, можно мне поесть? Судя по улыбке Данариуса, тот был удовлетворён его мольбой. Откинувшись в кресле, Данариус поставил тарелку с едой на колени и сказал: — Хорошо. К ноге. Фенрис послушался — медленно подполз к нему так близко, как позволил поводок. Недостаточно, чтобы ему было удобно, но этого хватило, чтобы Данариус каждый кусок с тарелки скормил ему в рук. Фенрис охотно набросился на еду, касаясь губами пальцев Данариуса, жадно проглотил всё, что ему позволили, и только потом, опустившись на пятки, вспомнил первую ночь в доме Хоука и бесчисленные полные тарелки, свободно расставленные перед ним. Еда тяжело осела в желудке. Данариус поднялся, чтобы вытереть руки. От оглушительного понимания, до какой степени его унизили и во что снова превратили, Фенриса затошнило, но он силой подавил рвотные позывы, когда Данариус с улыбкой взглянул на него сверху вниз. “Я никогда больше не увижу Хоука”, повторял себе Фенрис. Теперь ему снова требовалось принимать предпочтения Данариуса, а не милосердие Хоука. — Кормёжка всегда делала тебя счастливее, — сказал Данариус, похлопав его по голове, и шагнул к двери. Поводок не дал Фенрису последовать за ним, но Данариус только приказал: — Оставайся здесь. Будь готов к моему возвращению. Фенрис склонил голову. Данариус ушёл, щёлкнув замком, и Фенрис торопливо свернулся калачиком у ног кровати. От побоев и магии у него болело всё тело, и Фенрис обнял голые колени, с тоской вспоминая теплоту плаща Хоука. Бесполезно было скучать по нему, но Фенрису всё равно не хватало Хоука — больше всего на свете. *** “Зову Сирены” потребовалось три дня, чтобы нагнать корабль с парусами цветов Тевинтера. Хоук считал, что и три секунды — это слишком долго. Он стоял на носу, пока “Зов Сирены” подбирался ближе, уворачиваясь от заклинаний, которыми в них швырялись вражеские маги, и изо всех сил пытался разглядеть между ними Фенриса. К сожалению, его приметных белых волос нигде не было видно — повсюду была только разъярённая стража и ещё более злобные маги, и к тому времени, как они поравнялись с тевинтерским кораблём, Изабела, потушив очередной залп магического огня, была совершенно готова перерезать глотки всем на борту. Одним из пролетающих сгустков огня Хоуку слегка подпалило бороду, но Фенрис явно был поважнее растительности на лице, и Хоук через всю палубу бросился помогать Изабеле. — Что посоветуешь новичку в морских сражениях? Корабль накренился, по касательной столкнувшись борт о борт с тевинтерским судном. Под градом щепок Хоук ухватился за ближайший трос, чтобы удержаться на ногах. — Избегай острых предметов, огня и постарайся не утонуть, — крикнула Изабела. — И это всё? — возмутился Хоук. — Лучший твой совет? Изабела озорно и ликующе улыбнулась, швырнув кинжал прямиком в грудь одному из стражников. — А больше тебе ничего и не понадобится! За их спинами команда взяла тевинтерский корабль на абордаж. Магия полилась на них с небес — маги оказали энергичное сопротивление — и Хоук, увернувшись от брызгов льда, перебрался по одному из мостков на корабль, который — он надеялся — принадлежал Данариусу. Двое стражников кинулись к Хоуку, стоило ему спрыгнуть, и тот легко ушёл в перекат. Инерция помогла ему проскользнуть под лезвиями мечей, и вскочив на ноги, Хоук уже успел выхватить оба своих клинка и двумя быстрыми симметричными движениями избавился от противников. Варрик и Мерриль соскочили на палубу за его спиной, нанося урон на расстоянии, пока Хоук занимался теми, кому хватало мозгов подобраться ближе, и вышвырнув одного из стражников за борт, Хоук воспользовался их прикрытием, чтобы осмотреть корабль. Изабела и Андерс удерживали позиции на носу, прорубаясь сквозь магов и стражу, но Хоук тут же забыл о них и прищурился, увидев стоящего на мостике человека. Было что-то невероятно приятное в том, насколько поражённым выглядел Данариус, когда они встретились взглядами в первый раз. Поднырнув под пологом магии Мерриль, Хоук бросился к лестнице с кинжалами наготове. Подняв голову, он увидел, что Данариус всё ещё смотрит на него, и сбился с шага, когда тот звучно позвал: — Фенрис! Фенрис мгновенно оказался рядом с ним. Живой — для начала неплохо — и Хоук торопливо оглядел его с ног до головы, с облегчением отметив отсутствие угрожающих жизни ран. С тех пор, как они виделись в последний раз, Фенрис снова исхудал, но не выглядел таким измождённым, как в ту ночь в таверне, и за последние несколько недель его волосы отросли практически до плеч. Вместо привычной брони он был одет в тёмную тунику, но разглядев под ней блеск лириума, Хоук подумал, что никакой другой защиты Фенрису и не требуется. Губы Данариуса дрогнули в ухмылке, а рука легла Фенрису на загривок, поверх ошейника. Хоуку остро захотелось отрубить ему ни то голову, ни то руку. — Убей их, — прикзал Данариус, махнув рукой в сторону Андерса и Изабелы и с самодовольной улыбкой не сводя глаз с Хоука. — Не разочаруй меня, волчонок. Хоук не был уверен, что Фенрис успел его заметить. — Да, хозяин. Он сорвался с места, как только Данариус убрал руку — призрачный росчерк синевы пересёк палубу. Щит Данариуса материализовался вокруг него прежде, чем Хоук успел вонзить клинки куда-нибудь, да побольнее, и тот раздражённо зарычал, бросившись наперерез Фенрису и избавляясь от стражи на своём пути. — Фенрис, не надо! Прижатые к борту Андерс и Изабела оба вскинули своё оружие, но Хоук с облегчением понял, что они не пытаются атаковать приближающегося к ним Фенриса. Его лириум пылал, и Хоуку ещё не доводилось видеть его ярче и смертоноснее. Разделавшись с очередным стражником, Хоук услышал вопль Андерса: — Дыхание Создателя, Фенрис! Мы пришли тебе помочь! Изабела отступила на шаг назад, глядя на Хоука поверх плеча Фенриса: — Хоук, на это мы не рассчитывали! Фенрис на мгновение замедлился, и Хоук тут же воспользовался шансом выскочить между ним и его текущими целями. Приземление вышло не самым изящным, но Изабеле и Андерсу этого хватило, чтобы сбежать, и Хоук медленно поднялся в полный рост. Фенрис встал, как вкопанный, и лириум на его коже отрывисто замерцал. — Хоук? После всего, что произошло, это всё ещё был его голос: глубокий, хриплый и полный смутного неодобрения к поступкам Хоука, и тот, вопреки здравому смыслу, широко улыбнулся. — Здравствуй, Фенрис. — Фенрис моргнул, словно ожидая, что Хоук в любую секунду растворится в воздухе, и тот поспешил неловко помахать ему рукой. — Клянусь, я тебе не мерещусь. — Как… Что ты здесь делаешь? — В вопросе Фенриса едва не звенела злость. — Провожу спасательную операцию, — сказал Хоук. — И присматриваю за остальными. Ты же не думаешь, что я бы позволил этим придуркам явиться без меня? По правую руку от него Изабела пырнула стражника в горло и обернулась с оскорблённым видом: — Эй! — Данариус убьёт тебя. — В мольбе Фенриса крепко слились страх и волнение. — Он сильнее Адрианы. Он тебя покалечит. Тебе нужно уйти. — Я тебя здесь не оставлю, — твёрдо ответил Хоук. — И если сегодня кого и покалечат, так это его. — Взглянув на Андерса, который как раз огрел очередного стражника посохом по голове и откатил его тело за борт, он добавил: — Ну, и его прислужников. У Фенриса, который смотрел на призывающего призраков Данариуса, окаменели плечи. Мерриль и Варрик расправлялись с призраками, стоило тем появиться, и Хоук пожал плечами: — Он не выглядит таким уж крепким. — Ты не понимаешь, — Фенрис не сводил глаз с Данариуса, и его лириум от ужаса полыхал на коже. — Он способен… — Нет, — уверенно перебил его Хоук. — Он больше не навредит ни мне, ни тебе. Ублюдок не уйдет с этого проклятого корабля живым. Фенрис не отступил, когда Хоук шагнул к нему, но тот всё равно постарался, чтобы в следующем вопросе не прозвучало и нотки приказа. — Что скажешь? Не желаешь ли помочь Данариусу получить по заслугам? И едва удержался от триумфального вопля, когда Фенрис едва заметно, но твёрдо кивнул. Несмотря на оставшийся за ними по пути к мостику след из свежих тел, поток добровольцев пополнить ряды павших не иссякал. Хоук пропустил удар в предплечье — меч рассёк броню и выбил кинжал у него из рук — и притормозил, чтобы вогнать второй кинжал виновнику между рёбер. Фенрис, однако, даже не сбавил шаг. Он оставлял за собой кровавый след из трупов — магов и стражи с разодранной глоткой или грудной клеткой — и когда Хоук нагнал Фенриса на ступенях, его руки по самые запястья были в крови. С пальцев Данариуса, обернувшегося им навстречу, сорвалась последняя молния. Едва удостоив Хоука взглядом, он неодобрительно произнёс, сверля Фенриса ледяными глазами: — А я ведь был к тебе милостив. Ты разочаровал меня, раб. На его пальцах заискрилась багровая магия. Фенрис в ужасе отшатнулся — его лириум резко остыл до белизны — и взмолился: — Нет… Хоук понятия не имел, что это за заклинание, но после боли, что причинила Адриана, он и не собирался это выяснять. Это было не самое его изящное или героическое вмешательство, но всё же последний оставшийся кинжал Хоука, глубоко вонзившийся Данариусу в плечо, возымел необходимый эффект. — Ты… Данариус отступил назад, ошеломлённый внезапным ударом, и магия мгновенно ускользнула с его пальцев. Он упал на колени и с рёвом ярости вырвал кинжал из раны — кровь тут же залила его мантию — и призвал новую толпу призраков прежде, чем Хоук успел его прикончить. Оказавшись в окружении противников безоружным, Хоук метнулся за мечом к ближайшему трупу. Он бы, конечно, предпочёл кинжалы, но вскочив на ноги и сделав пробный взмах в сторону надвигающихся призраков, Хоук решил, что в этот раз ему всё же досталось не худшее оружие. (Худшим определённо была та несчастная рыба-меч.) Одна из стрел Варрика пронзила насквозь голову демона гнева за спиной Хоука, а шквал магии Мерриль вынес двух призраков справа от него, и Хоук сосредоточился на врагах, теснящихся на лестнице слева. У него не было никакой особенной тактики, кроме как слепо размахивать мечом, но судя по воплям умирающих призраков, она работала. Срубив очередному призраку голову, Хоук мельком взглянул через плечо на Фенриса и изумлённо обернулся, увидев, как тот стремительно шагает к успевшему подняться Данариусу. Фенрис пылал — лириум сиял так ярко, что глазам было больно — и проходил сквозь призраков, словно они были простым дымом. На его лице застыла мрачная решимость, и глядя, как Данариус пытается удержать свои позиции, Хоук отчётливо понял, что магистр совершил последнюю в своей жизни ошибку. Сам Хоук на его месте непременно бы бросился бежать. — Ты, жалкая маленькая шлюшка, — выплюнул Данариус, из-под ледяного фасада которого проступила чистая ярость. — Я тебя спас. Я создал тебя, а ты предал меня ради какой-то наглой дворняги! Фенрис даже не замедлил шага, и Хоук, избавившись от последних призраков, улыбнулся, увидев, как Данариус запоздало от него отшатнулся. — Он ничто, — глумился Данариус, — он не способен подарить тебе силу, подобную моей. Он не знает тебе цены и попусту растратит всё, что я в тебя вложил. — Его полный отвращения взгляд метнулся к Хоуку. — Он понятия не имеет, что делать с таким рабом, как ты. Пальцы Фенриса отвердели лишь для того, чтобы сомкнуться у Данариуса на глотке. С лёгкостью оторвав его от земли, Фенрис вздёрнул бессильно брыкающегося Данариуса повыше, и прорычал: — Я не раб! Его вторая рука скользнула Данариусу в грудь — без тени сомнений, что были у него в той же ситуации с Хоуком — и Фенрис, посмотрев Данариусу прямо в распахнутые глаза, твёрдо сказал: — Больше не раб. Звук, с которым Фенрис вырвал его сердце, Хоук не смог бы забыть, даже если бы постарался. Оно выпало у Фенриса из окровавленных пальцев и шлёпнулось на палубу, а само тело грохнулось рядом, стоило Фенрису его отпустить. За их спинами утихала схватка, и звон мечей постепенно заменяли победные возгласы. Не услышав среди них встревоженных криков Андерса, Хоук предположил, что их сторона понесла минимальный урон, и выпрямился, прижав собственную раненую руку к груди. Когда он подошёл к Фенрису, его лириум всё ещё горел. Фенрис отпрыгнул в сторону, вскинув окровавленные руки в чём-то между атакующей и защитной стойкой. — Не надо. Я был абсолютно серьёзен. — Он тяжело сглотнул, не отводя глаз от меча Хоука. — Не хочу с тобой драться… — Это хорошо, — сказал Хоук, — а то я уверен, что ты бы меня сейчас по стенке размазал. Попытка удержать беззаботный тон провалилась — Фенрис только отступил ещё дальше. — Я убил Данариуса не для того, чтобы променять его на другого хозяина, — предупредил он. — Я не желаю быть твоим рабом. Хоук притормозил. Он видел, как на клинках Изабелы, стоящей на вершине лестницы, искрится кровь, слышал топот Варрика на мостике позади, и встретившись с Фенрисом глазами, Хоук мысленно взмолился о том, чтобы не облажаться. — Фенрис, меньше всего на свете я хочу, чтобы ты был моим рабом. Фенрис распахнул глаза — лириум медленно начал гаснуть — и спросил: — Ты не хочешь быть моим хозяином? — Не имею ни малейшего желания, — кивнул Хоук. — Я пришёл не украсть тебя, а освободить. И больше всего я хочу, чтобы ты был свободен выбирать, как поступать со своей жизнью, каким бы ни был этот выбор. Фенрис уставился на него, потрясённый, и Хоук улыбнулся: — Решать прямо сейчас необязательно. Можно решать проблемы по мере поступления. Куда бы ты хотел направиться? Фенрис промолчал, и Хоук предложил: — Я могу бы помочь тебе найти корабль обратно в Ферелден, если тебе там понравилось. — Я… Не знаю. — Лишившись пламени гнева, Фенрис потерянно пробормотал: — Я не знал, куда направлялся, когда сбежал. Только хотел увести Данариуса подальше от тебя. Ферелден… — Он слегка пожал плечами. — Это Ферелден. Варрик, усмехнувшись, шагнул вперёд: — Самая лучшая похвала, которую я когда-либо слышал. — И добавил с удивительной искренностью в голосе: — Кстати, если захочешь, в Киркволле для тебя всегда найдётся местечко, пацан. Мы соскучились. Фенрис моргнул, удивлённо оглядывая всех пятерых. Ни у кого не было возражений, но у Хоука замерло сердце, когда Фенрис покачал головой. — Я… Я не могу. — Он нашёл взглядом Хоука. — Не хочу ни от кого зависеть. Изабела вздохнула: — Хоук, если это твой безбожный храп его отпугнул… — Вовсе нет, — сказал Хоук, рискнув подняться на пару ступеней выше. — Ну, или не совсем так. — Он мягко улыбнулся Фенрису. — Я понимаю. После всего произошедшего тебе нужно побыть наедине с собой, и ты этого более чем заслуживаешь. Увидев, что Фенрис слегка расслабился, Хоук убедился, что действует верно, и продолжил, осмелев: — У меня есть к тебе предложение. Если всё же захочешь вернуться в Киркволл. Фенрис взглянул на него в замешательстве, и Хоук объяснил: — За последнюю неделю мне здорово везло в карты. Выиграл изумруд, дачу, парочку коз — всякое такое. — Варрик слева от него выразительно кашлянул. — И поместье, — добавил Хоук. — В Верхнем Городе, через несколько улиц от моего. Какой-то принц выкупил его в качестве летнего домика, но оказалось, что никто особенно не желает проводить отпуск в Киркволле. — Та ещё дыра, — услужливо кивнула Изабела. — И он даже не особо расстроился, когда проиграл. Нужно будет кое-что подремонтировать, но местечко и так вполне ничего, — сказал Хоук. — Может, остановишься там? — А предложить пустующее поместье своему другу из Клоаки тебе в голову не пришло? — пробурчал Андерс себе под нос. — Можешь обставить этот дом, как пожелаешь, — продолжил Хоук, пока что не обращая на Андерса внимания. (Позже можно будет купить ему другое поместье.) — Подобрать мебель, повесить картины, набить подвал вином. Сделать этот дом своим. Фенрис сощурился, сложив руки на груди: — И что я должен буду сделать в обмен на подобную щедрость? — Ничего! — поспешно заверил его Хоук. — Ничего непристойного, это точно. — Фенрис сверлил его подозрительным взглядом, и Хоук немного сменил тактику. — Можешь платить за аренду. Фенрис моргнул: — Аренду. — Не слишком много, — кивнул Хоук. — Но ты теперь свободен. Тебе, конечно, не нужно больше работать моим телохранителем, но если захочется на досуге поубивать с нами бандитов, добычу поделим честно. Или можешь вступить в стражу. Или узнать, не требуется ли Корффу помощь в “Висельнике”. — Корффу требуется помощь, ещё как, — поддакнула Мерриль. — В любом случае, у тебя будут собственные деньги, — сказал Хоук. — Сможешь потратить их на аренду поместья или любой другой крыши над головой. — Он с надеждой улыбнулся. — Звучит неплохо, да? — Верно, — тихо отозвался Фенрис, глядя в пол, но тут же, к радости Хоука, намеренно сменил позу с покорной на решительную — пусть даже щёки у него и вспыхнули от стыда. — Благодарю вас, — сказал он, оглядывая остальных. — Я не думал, что… — Пожалуйста, — перебила его Изабела, и у Фенриса от облегчения опустились плечи: она избавила его от необходимости произносить что-то ещё вслух. Изабела дружески похлопала его по плечу вместо обычных объятий и нагнулась, чтобы сорвать с тела Данариуса кошель. — Пойдёт на гигантский извинительный торт, — подмигнула она Фенрису. Фенрис покраснел ещё сильнее, но когда Изабела сбежала вниз по лестнице, на его губах появилась крохотная улыбка. — Почему я не вижу следов грабежа? Я что, ничему вас не научила? Варрик засмеялся и последовал за ней вместе с Мерриль и Андерсом, а Хоук сделал ещё пару шагов навстречу Фенрису, с которым они остались наедине. — Ты в порядке? — спросил он, понизив голос. — Я жив. — Фенрис слегка пожал плечами. — На это я даже не рассчитывал. Хоук улыбнулся, обходя труп Данариуса, но Фенрис сразу отшатнулся, стоило Хоуку приблизиться к нему на расстояние прикосновения. — Прости меня, — тихо сказал Фенрис. — Тебе пришлось зайти так далеко, ничего за это не получив. — Я получил, что хотел, — заверил его Хоук. — Данариус мёртв, а ты в безопасности. За этим я и пришёл. — Фенрис недоверчиво вскинул брови, и Хоук примирительно поднял руки. — Я серьёзно, — добавил он. — На твоё возвращение в Киркволл я и надеяться не смел. А больше мне ничего не нужно. На короткий ужасный миг Хоуку показалось, что его слова довели Фенриса до слёз, но Фенрис, к его успокоению, только покачал головой. — Почему ты вечно так добр ко мне? — хрипло спросил он. — Я же говорил, — с улыбкой отозвался Хоук, — меня не просто так зовут сиром Добряком. Фенрис улыбнулся ему в ответ: — Никто так тебя не зовёт. Хоук просиял: — Вот поэтому я по тебе и скучал. Радуясь, что удалось успокоить Фенриса, Хоук осторожно приблизился к нему и жестом показал на горло: — Можно я это сниму? Фенрис кивнул и молчаливо застыл у Хоука под руками, когда тот потянулся расстегнуть пряжку у него на загривке. Кожа ошейника оказалась мягкой и послушной, и освободив от него Фенриса, Хоук вдруг понял, что тот смотрит ему прямо в глаза. Его дыхание теплом коснулось щеки Хоука, а взгляд Хоука надолго задержался на губах Фенриса, и Хоук, как ни старался, не мог не думать о поцелуе, что они разделили несколько недель назад у дверей его дома. Казалось, что сделать ещё один, последний шажок было болезненно просто, но заметив, как Фенрис напрягся и отступил на шаг, Хоук от всей души обрадовался, что не стал принимать ещё больше необдуманных решений. — Прости, — сказал он, огладив ладонью волосы. — Я дурак. — Вовсе нет, — сказал Фенрис. — Сейчас — точно нет. Хоук хмыкнул: — Спасибо? Фенрис выпрямился, и улыбка пропала с его губ. — Я… Ты мне небезразличен, Хоук, — признал он. — Но я не могу. Не сейчас. — Всё в порядке, — кивнул Хоук, безуспешно пытаясь не выказать своего удовлетворённого неверия. — Я понимаю. К тому же… — Он помедлил, вспомнив об остатках своего достоинства, и добавил: — Целоваться над трупом — весьма неуместно. Даже над трупом Данариуса. Эти слова выманили у Фенриса настоящую улыбку, и тот окинул тело Данариуса довольным взглядом. Хоук, тем временем, всё же не удержался от одного необдуманного вопроса: — Когда мы вернёмся в Киркволл, и всё немного уляжется, — аккуратно начал он, — как насчёт ещё одного не-совсем-дружеского ужина? И в этот раз обойдёмся без засад и злобных магистров. Фенрис распахнул глаза, но на его губах появилась широкая улыбка. — Идёт. — Хоуку от облегчения едва не отказало сердце, но оно лишь наполнилось ещё большей радостью, когда Фенрис твёрдо добавил: — Но в другом месте. Без всей этой рыбы.