Cannibalization of the Apex

Пока они летели назад в школу, Сатору сидел верхом на проклятом духе напряженно и молчаливо. Сугуру направлял их к школе, но подальше от главного входа, у которого погиб Сатору. Это был окольный путь, но он не вынес бы вновь пройти мимо того места сейчас. Он не был уверен, вынес бы Сатору. Сатору сидел тихо. Даже когда они приземлились внутри барьера, ограждавшего школу от всех проклятий, кроме тех, что принадлежали Сугуру, он был тихим. Очень многое волновало Сугуру в поведении Сатору, но это молчание было хуже всего. Сатору не был тихим ни секунды на протяжении тех двух лет, которые они провели вместе. Но сейчас он был не просто тихим. Он казался почти онемевшим. Когда Сатору говорил, он всë ещё казался мальчиком, которого Сугуру знал. С острым языком; не боявшимся сказать всë, что только приходило ему на ум. Несмотря на всю кровь и клыки, он всё ещё был его Сатору. Но когда он становился тихим, когда он замирал как ледяная статуя, он казался совершенно другим. Было сложно сказать, что именно менялось. Его глаза казались холодными, пустыми, далëкими. Его раны всë ещë кровоточили черным, пачкая его порванную форму. Он передвигался слишком плавно, почти скользя по земле, словно дымка над водой, вместо того, чтобы делать шаги. Он не был похож на человека. Он был похож на нечто рождëнное, чтобы охотиться. Сугуру не мог точно назвать это чувство, но оно ощущалось неправильно. Они нашли менеджера, ждущего их, сдали краткий отчëт и завернули к лазарету. Сатору не нужна была никакая помощь — всë, кроме остающихся на нем постоянно ран, которые убили его изначально, зарастало само, но с Сугуру дела обстояли хуже. Он не мог исцелить места на своем теле, в которых проклятие пыталось разорвать его на части. Он всё ещё был покрыт кровью, синяки расцветали синим и фиолетовым на его коже. Его лодыжка отзывалась болью при ходьбе, угрожая подвести его. Адреналин в его крови ушел, оставив место для острой боли. Он забыл, что это должен был быть первый раз, когда Сёко действительно увидит проклятие Сатору. Когда она открыла дверь, когда её глаза остановились на них, на Сатору, её лицо стало похожим на могилу. Сатору, похоже, даже не заметил её, развернувшись и уставившись на что-то, чего Сугуру не мог распознать. Сугуру смотрел, как Сёко сглатывает, как она рассыпается и собирается вновь за долю секунды. Её глаза были темными, и круги под ними ещё темнее. — Сёко, я— — Сёко? — Сатору наконец-то заговорил, наконец-то повернулся, все шесть глаз моргнули и перефокусировались, нацеливаясь на Сёко так, будто он только что заметил, кто он и где находится. Они уставились друг на друга. Сёко — бледная, как призрак, и Сатору — призрак во плоти. Сугуру почувствовал, что ему стоит вмешаться, разрушить напряжение между ними, каким-то образом успокоить их обоих. Но нужных слов у него не находилось. — Ты такой засранец. — Голос Сёко на секунду подскочил на высокую ноту, но он был гораздо ровнее, чем когда-то у Сугуру. — Я говорила, что тебе нужно больше практиковать обратную технику. — Ага, да, но это ты тут так паршиво её объясняешь, — сказал Сатору и взвизгнул, когда Сугуру стукнул его по голове на чистом инстинкте. На одну секунду Сатору не был мертв. На секунду мир был таким же, как раньше. И затем пальцы Сёко мертвой хваткой вцепились в дверь, и она прикусила губу. Сатору всё еще кровоточил галактиками, и сердце Сугуру всë ещё было разорвано на две части. — Входите уже. Гето, ты выглядишь так, будто кто-то пережевал тебя и выплюнул наружу. — Сёко повернулась к ним спиной, заходя в кабинет. — Думаешь, она будет плакать? — спросил Сатору, его глаза всë ещё смотрели ей в спину. Сугуру хотел встряхнуть его и сказать перестать говорить такие мерзкие вещи. Но вместо этого он произнёс: — Это Сёко — она не будет плакать. — И пошел внутрь. Сатору последовал за ним, словно тень. Сёко сказала Сугуру сесть на кушетку, Сатору нависал над ней, как дурное воспоминание. Они все были вместе, но атмосфера всë ещё была разрушена. Сатору был не таким, каким он был им нужен. — Кровь по большей части не моя. — Сугуру стянул рубашку, чтобы Сёко могла осмотреть его. — Но оно здорово меня потрепало. Я ещë поранил лодыжку, хотя всë равно могу ходить, более или менее. Она молча кивнула, с сосредоточенным выражением лица изучая его раны, решая, для каких понадобится её техника, а какие спокойно заживут под повязкой или швом. Сатору пялился на них какое-то время перед тем, как уйти шататься вокруг. Он был легким и уплывающим в голове Сугуру, в сердце Сугуру. Безразличным, далеким. Сугуру не был уверен, что с этим делать, с пульсом чувств Сатору в его сердце, когда они были такими сложными и непонятными. Может быть, он просто устал? Это был долгий день и ещё более долгий вечер, Сугуру сам чувствовал себя выжатым. Он видел, как Сатору скользнул в другую комнату, в сторону морга, словно что-то звало его туда. Его тела там больше не было, Сатору видел, как его уносили. Что же он искал, что он чувствовал, о чем он думал? Даже когда их связь горела ярко и сильно у Сугуру в крови, он не мог получить ответов. Дверь морга была приоткрыта, и Сатору проплыл внутрь так, будто он был паром над водой. Сёко посмотрела на него через плечо, но не стала пытаться его остановить. Сугуру тоже не стал. Она отняла от него руки, отерла их о свой халат и села рядом. Не касаясь его, но достаточно близко. — Это он? — спросила она, и Сугуру вновь ощутил удушье. Такой простой вопрос, такой тяжелый ответ. Лицо Сёко выражало привычное бесстрастие, но её руки слишком напряженно упирались в колени. — В каком-то смысле, — сказал он и почти содрогнулся. — Иногда мне кажется, что это должен быть он, иногда, что это не может быть он. Он не такой, как раньше, Сёко. — Ну, я думаю, было бы удивительно, если бы он был тем же, — пробормотала она и прислонилась к нему, чтобы порыться в карманах. Каждое её движение казалось обдуманным. Она достала пачку сигарет и предложила одну ему. — Это лазарет. — И я здесь врач. В этой тихой комнате звук зажигалки был почти оглушительным. — Что он там делает? — Сёко махнула рукой с сигаретой в сторону двери морга, за которой скрылся Сатору. Сугуру попытался заглянуть внутрь себя, но те эмоции, которые с ним разделял Сатору, сейчас были холодными и пустыми, хотя они были интенсивными и удушающими всего пару часов назад. Он должен был теперь привыкнуть к этим приливам и отливам Сатору в себе. — Я не знаю, — тихо проговорил он — они оба говорили тихо. Как будто были на похоронах, на кладбище. — Иногда он ведет себя в точности, как раньше, и мне кажется, что всë в порядке. Но затем он делает… что-то подобное, ведет себя, как что-то совершенно другое. И я даже не знаю, что думать. — Он задрожал, подавившись словами. — Я не знаю, что я могу сделать для него. Было одновременно тяжело и приятно это признать. Сугуру не был открытой книгой в плане своих чувств, хоть и притворялся таким. Его битвы принадлежали только ему, и он ненавидел сваливать это на других. Ненавидел сваливать это на Сёко. Особенно, когда её глаза выглядели мрачными и мертвыми. Когда она была первой, кто оказался рядом с Сатору. Когда её руки уже были запачканы красным от попыток вернуть его к тому времени, когда Сугуру добрался туда. Они все несли эту тяжесть. Всем было больно. Было нечестно сваливать свои проблемы на Сёко, когда её стакан уже был переполнен. Кто он такой, чтобы рассказывать ей о горе. Той, которая видела намного больше смертей шаманов, чем он увидит когда-либо. Он затолкал эти чувства глубоко себе в глотку, запер их там и проглотил ключ. Он мог справиться сам, не было нужды ранить Сëко побочным эффектом от его страданий. — Ну, мы не так много можем, он не станет более живым, чем сейчас, — сказала Сёко, не зная о том, что кипело внутри него. — Наверное, всë, что мы можем сделать — это позволить ему быть и, не знаю, не давать ему есть людей. Сугуру засмеялся, но это показалось ему больше похожим на рыдание. — Он уже пытался напасть на директора и на Ягу. — Правда? Это должно было быть уморительно. — Сёко устало ухмыльнулась. Они посидели в тишине, дым вился вокруг них, они слушали глухие звуки Сатору, исследующего морг. — Эй, Гето, — сказала Сёко, поднимая на него взгляд. — Не становись незнакомцем, лады? Он кивнул, хотя не был уверен, что сможет сдержать свое слово, когда всё, чего ему хотелось — это закрыться в себе и никогда больше не выходить. — Не стану. Расколото — так они себя чувствовали. Когда-то их был трое, и теперь здесь были двое и потускневший третий. Каждый их угол сходился с другим идеально неправильно, будто они были незнакомцами без Сатору здесь. Кем они стали теперь, когда раньше были друзьями? Когда-то они были Сёко и Сугуру, сейчас они были двумя людьми, чей друг умер. Незнакомцы друг для друга и незнакомцы для самих себя. Незнакомцы даже для тени их друга. Дым, вьющийся в воздухе, вполне мог быть ритуальным для встречи, не похожей сильнее ни на что, как на панихиду. Дверь распахнулась настежь. Они оба вздрогнули. Сугуру инстинктивно потянулся к Сатору, хищническая улыбка Тодзи Зенина играла в его голове на повторе, как поломанная пластинка. — Иери? Ты здесь, можешь нам немного помочь? — Голова Хайбары высунулась из-за двери, его яркая улыбка рассыпалась, когда он увидел Сугуру. — Гето, я... — Он растерялся, стоя в дверях. И еще одна вещь, разбитая вдребезги. — Мы слышали о том, что произошло, — прозвучал голос Нанами, когда он появился из-за спины Хайбары. Он держался за свою окровавленную руку, рукав был разорван в клочья, глубокие царапины были видны на бледной коже. Он не смотрел в глаза Сугуру. — Нам жаль. — Да, правда, Годжо, кто бы мог подумать, это всë кажется ненастоящим... — пробормотал Хайбара, сжимая кулаки. Его лицо скривилось, будто он мог бы сейчас заплакать. Он шагнул вперед, к Сугуру. Может быть, он хотел сжать его плечо; может быть, хотел обнять его; может быть, просто сесть рядом и сказать что-то утешающее, пока Сёко встала, чтобы осмотреть Нанами. Но в мгновение, когда он подошел к Сугуру, дверь морга распахнулась, и облако чернил и галактик влетело в комнату, оборачиваясь вокруг Сугуру. Бесконечные зубы прорезались из бесформенной головы и кинулись на Хайбару. Если бы Хайбара был на шаг ближе, зубы Сатору замкнулись бы на его запястье, если не сожрали бы его целиком. Сугуру почти не успел. Его хватка была шаткой, когда он вцепился в Сатору, неуверенный, удивленный. Сатору утекал из его пальцев как разлитое масло, готовясь к новой атаке. Нанами потянул Хайбару за плечо назад. Несмотря на раненую руку, он схватился за свое оружие. Сатору шипел, плевался и корчился, разозленный и бессмысленный. Сугуру ухватился за ту часть Сатору, за которую мог. За закручивающееся ничто его тела и за исступленные эмоции, ревущие в его костях. — Сатору, прекрати, это Хайбара, что ты делаешь, прекрати! — закричал он, но его не услышали, не заметили, не стали слушать. Сатору только сжался вокруг него сильнее, свернувшись вокруг головы Сугуру как змея, готовая броситься. Глаза Хайбары были широко раскрыты в ужасе. Нанами дрожал, хоть и ровно стоял на ногах. Сёко застряла где-то посередине, пытаясь отодвинуться от Сугуру ближе к младшим одноклассникам. Сугуру ненавидел это делать. Он прекратил пытаться усмирить Сатору. Он потянул к себе его сущность, сильно и непоколебимо, призывая его назад внутрь себя, как любое другое проклятие. Звук, который Сатору издал, был ужасающим — раненое, пойманное животное. Желудок Сугуру наполнился тяжестью, и он почувствовал себя глотающим кислоту, почувствовал подступающую рвоту, пока Сатору боролся за каждый сантиметр на своем пути. Но в конце концов Сугуру был заклинателем, а Сатору проклятием. Когда он утянул проклятие внутрь, он почувствовал себя усталым и больным, почувствовал себя рвущимся по швам. Слабо он ощущал, как Сатору борется, чтобы выбраться наружу, он мог видеть это по тому, как неконтролируемо тряслись его собственные руки. — Простите, — было всем, что он мог выдавить перед тем, как уйти из лазарета, сбегая ото всех так быстро, как только мог. --- В ту же секунду, как он зашел в свою комнату, воздух рядом с ним разорвало на черные клочья, и Сатору вылез наружу кошмарной массой. К облегчению Сугуру он сразу же обернулся в свою человеческую форму, хотя его зубы были слишком острыми, а вместо пальцев были когти. — Сугуру, какого— — Нет! — заорал Сугуру и сам удивился тому, как жестко звучал его голос, заставляя Сатору замолкнуть на полуслове. — Это я должен спросить, какого хуя. Что это было, Сатору? Это был Хайбара, зачем ты напал на Хайбару?! Сатору замер. Черная кровь струилась с него ручьями, но все его острые черты начали гаснуть, становясь больше похожими на человеческие, чем звериные. — Я не... знаю... — сказал он, сжимая свою руку. Он выглядел так похоже на мальчика теперь, уязвимо и неуверенно. Будто чудовища, которое почти ранило их друга, никогда не существовало. — Я не знаю... Я просто почувствовал что-то рядом с тобой и должен был... Должен был... Я не знаю. Сугуру чувствовал, как вся его ярость и страх истлевают, превращаясь в холодный испуг. Он сложил руки на груди, сдерживая себя насколько это возможно. Сатору был здесь таким, каким Сугуру никогда его раньше не видел: неуверенным, может быть немного напуганным собой. Сугуру разрывала на части мысль о том, что теперь Сатору мог быть чем-то подобным, чем-то агрессивным, чем-то, с чем невозможно было договориться. Каждый раз, когда он пытался думать о проклятии, как о своем друге, оно делало что-то, доказывающее обратное. — Ты не можешь... ты не можешь быть территориальным со мной так. — Он вжал ногти в ладонь, давая боли охладить его. — Ты не можешь быть агрессивным с другими людьми, ты не можешь просто нападать на кого угодно, ты должен слышать меня. Плечи Сатору опустились, в его глазах был ураган эмоций. Сугуру почувствовал холодный лед боли и предательства внутри, но отказался это осознавать. Сатору мог ныть сколько угодно, это не было чем-то, что заставило бы Сугуру отступить. Он ненавидел загонять Сатору внутрь себя, ненавидел ему указывать. Даже когда его чувства смешались, обращаться с Сатору так же, как со всеми проклятиями, принадлежащими его приказу и воле, ощущалось неправильно. Но если Сатору собирался вести себя как дикое животное, нападающее на каждого, кто приближался, — тогда у Сугуру не было выбора. Это был тонкий лед. Сатору позволяли существовать только пока Сугуру мог доказать, что контролирует его; доказать, что Сатору не представляет опасности для других шаманов. Ничего не выйдет, если Сатору продолжит бросаться на каждого, кто на них посмотрел. — Ладно, — сказал Сатору сквозь зубы, превращаясь в густые чернила. — Я постараюсь. — Ты не просто постараешься... — сорвался Сугуру, но Сатору уже растворялся в темноте так, как Сугуру еще не видел. Он не был чудовищной галактикой, не был морем под ногами Сугуру, не был небом у него над головой. Новая форма была маленькой, круглой, немногим больше сфер, в которых Сугуру глотал свои проклятия. Она вращалась, пульсировала и рассыпалась, а затем вскарабкалась по стене в угол комнаты. Чёрные нити тянулись из неё, словно паучья паутина. — Сатору? — позвал Сугуру и не получил ответа. Разговор был окончен. --- Сугуру почти испугался своего отражения в зеркале ванной. Он был бледным как снег, круги под глазами резко выделялись. Он забыл собрать волосы этим утром, и сейчас они висели в мокром беспорядке, пятна свежей и засохшей крови прилипли к ним. Он стоял под душем, наблюдая, как вода окрашивается красным и чёрным. Это немного помогло. Рутина стабилизировала и ощущалась лучше, чем всё происходящее сейчас. Сугуру не был уверен, как разрешить всë с Сатору. Он хотел, чтобы они работали вместе. Даже если их прошлые отношения рухнули, они могли построить новые. Но это будет сложно, если Сатору продолжит свои выходки. Сугуру чувствовал себя слишком ослабшим, чтобы держать себя в руках, он не был уверен — сможет ли собрать Сатору во что-то приемлемое. Но прямо сейчас не стояло вопроса, сможет ли он. Он должен был. Он был единственным, кто мог. Сатору доверился ему в этом самом уязвимом состоянии, как Сугуру мог его подвести? Даже если всë в нем кричало, что с него хватит, что ему нужны время и отдых, что ему нужен кто-то другой, кто будет вести и принимать решения… он был единственным, кто мог это сделать. Никого больше не было. Неважно, насколько это больно, он должен был сжать зубы, справиться и надеяться, что завтрашний день будет лучше. Он может нести горе за них обоих. В этом не будет ничего красивого, но он может. — Сатору? Спустись, я хочу поговорить. — Он вновь вошëл в комнату, глядя в угол, где угнездился Сатору. Нет ответа. Он не мог даже особо чувствовать Сатору сейчас. Может быть, это был способ сна для проклятий. — Я не могу ничего исправить, пока ты так себя ведешь, знаешь? — Он сел на кровать и посмотрел на свои руки. — Если ты злишься, можешь просто мне сказать? Если тебе тяжело, мы можем поработать над этим вместе. Он не знал, что говорить. Это звучало нелепо для его собственных ушей — как оно могло звучать иначе для Сатору? Они могли разговаривать сколько влезет, но это не поменяло бы того, что Сатору мертв. Сугуру скучал по нему. Сугуру скучал по Сатору сильнее, чем по чему-либо еще. Если бы был способ повернуть время вспять, он бы сделал это, не раздумывая. Чтобы вернуться к своему Сатору, к тому, с кем он мог говорить и смеяться. К тому, кто был теплым и живым и не наполовину чудовищем. Это было больно — знать, что ничего уже не будет прежним. Было больно сидеть в тишине, наблюдая за черной сферой и думая о том, будет ли такой же остаток их жизней. Проведет ли Сугуру остаток своей жизни, пытаясь достучаться до него и получая стену в ответ. Проведет ли Сатору остаток своей смерти рабом собственных инстинктов и эмоций? Что-то тяжелое перевернулось у Сугуру в животе от этой мысли. Такое тихое, безнадежное, одинокое существование. Будут ли они всегда настолько близки, но вместе с тем будто по два разных края пропасти? Он почти предпочел бы, чтобы тогда они оба были мертвы. — Я просто хочу поговорить с тобой. Но ответа не было. --- Несмотря на изнеможение, Сугуру спал беспокойно. Он провел часы, смотря в угол потолка, пытаясь разглядеть форму Сатору в темноте. Все его конечности потяжелели, и тело мучалось желанием отдохнуть, но разум продолжал работать, продолжал выдергивать один ужасающий сценарий за другим. Он утирал слезы, когда они выступали на глазах. Кусал губы, чтобы слезы не вернулись. Он думал о том, когда же всë вернется в норму. Он думал о том, вернется ли вообще. Должно было быть поздно, когда он наконец уснул. Его сны были мутными, резкими, что-то тяжелое и бесформенное сдавливало его легкие. Он просыпался несколько раз, глотая воздух широко открытым ртом, только чтобы вновь провалиться в темноту. Один раз он проснулся, убежденный, что Сатору ходит по комнате. Но в темноте Сатору мог быть невидимым, если хотел. --- Он проснулся от испуга, когда в его дверь начали барабанить. До того, как он смог нормально раскрыть глаза и осознать ситуацию, Яга был в комнате. — Сугуру, мне нужна твоя помощь. Проклятие— — Сатору. — Он тер глаза от сна, заставляя себя подняться. — Это Сатору. Яга сжал кулаки, стоя в двери с прямой спиной. Он всë еще выглядел таким старым, таким усталым, и Сугуру не видел его глаза, но мог почувствовать жалость в нем. — Это не он, ты знаешь, что это не он, Сугуру. Тебе нужно— — Мне плевать на то, что нужно. И мне плевать, что я там знаю. Это Сатору. Ему не нравится, когда его зовут как-то по-другому, так что я не буду звать его по-другому. — Он встретил Ягу резким взглядом, наблюдая, как он трет свой подбородок, ссутулив плечи. — Ладно, хорошо… ну, неважно, мне нужна твоя помощь. Оно— он не дал мне сдвинуть себя с места, и он там устраивает небольшую сцену. Неожиданно Сугуру почувствовал себя полностью проснувшимся. Он кинул взгляд на угол, в котором Сатору спал, но там было пусто. Страх вскипел в легких Сугуру, как-будто его всего натянули как струну, когда он быстро выбрался из кровати. — Что произошло, он кого-то ранил? — Нет, всë не так. Он не агрессивный, он просто… хорошо, что я проснулся первым. Я сомневаюсь, что другие захотели бы это увидеть. Без каких-либо ещё объяснений, он повел Сугуру из комнаты и из общежития. Снаружи на небо прорывался рассвет, и всë было в серых оттенках раннего утра. Тишина вокруг была глубокой, звуки их шагов звучали почти как кощунство. Сугуру почувствовал себя ненастоящим и ни к чему не привязанным, будто его собственное существование до сих пор не проявилось в этом мире. Знакомые здания плыли в незнакомых оттенках, как фотографии в негативе. Толстовка, которую он натянул поверх пижамы, почти не защищала от утреннего холода. Здесь не было слышно рычания, не было криков, не было пронзительного скрежета сорвавшегося с узды проклятия. Пульс Сугуру был спокойным, если не умиротворенным. Он не был пока уверен, сколько от состояния Сатору передавала их связь, но гнев или страх точно не бурлили в его крови. По всем признакам, Сатору был спокоен. И тогда Сугуру осознал, куда именно они идут. Прямо к двору, в котором Сатору умер. — Нет. Он побежал вперед, оставляя Ягу позади, чтобы добраться туда первым. Хватаясь за их связь и умоляя, чтобы Сатору схватился в ответ. Во внутреннем дворе не было людей. Яга был прав: так рано утром почти никто ещё не проснулся, чтобы увидеть сцену сокрушительного отчаяния, которая перед ним предстала. Сатору сидел, сгорбившись, черная кровь лилась с него тяжелыми водопадами. Он не двинулся, когда Сугуру подошел, и казалось, вообще не заметил, что кто-то еще был здесь. Он сидел, согнувшись, над пятном крови. Пятном его собственной крови, прямо на том месте, где он дышал последний раз. Его тело было корчащейся, нестабильной темной массой. Черная кровь растворялась на черной форме, черные слезы пачкали бледные щёки, единственным контрастом были его снежно-белые волосы и шесть ярких голубых глаз. — Сатору… — Сугуру опустился на колени рядом, кладя руку на плечо Сатору. Она почти утонула ему под кожу. Сатору не двигался. — Почему она… почему кровь всë еще здесь? Сугуру взял себя в руки, взглянул на Ягу, который наконец его нагнал. — Почему никто не смыл кровь? Ради оправдания, Яга по крайней мере выглядел пристыженным, остановившись в паре шагов от них. — ...мы были заняты. — Заняты... — прошипел Сугуру, но замолк, когда Сатору двинулся, совсем немного, только чтобы ощутить его прикосновение. — Сатору, ты— — Я здесь умер, Сугуру. — Голос Сатору был шëпотом, был шумом ветра в пустом доме. Он положил руку на засохшую кровь, окрашивая её черным. — Это моя кровь, Сугуру. Здесь я умер. Он смотрел на Сугуру, все его шесть невозможных глаз повернулись, чтобы взглянуть на него. Сатору знал, что он умер, он уже знал это. Казалось, что его боль невыносима, но и казалось, что он справлялся с ней с той же беззаботностью, с которой Сатору шел по жизни несмотря ни на что. Но эти глаза, полные горя и страдания, назвали Сугуру слепым. Сатору ни с чем не справлялся. Он просто задавил это внутри себя, потому что это нужно было сделать. Потому что было задание и проклятие, с которым нужно было бороться. Но Сатору, божество, проклятие или мальчик, не справился ни с чем. И Сугуру не смог. Сугуру сжал пальцы на том, что одновременно было телом Сатору и его формой, и потянул к себе. Сатору издал сдавленный звук, что-то настолько похожее на рыдание, что Сугуру был уверен, что никогда больше не захочет его услышать, — и растаял в его руках. Он уткнулся головой в грудь Сугуру, половина его тела разлилась по рукам Сугуру, половина карабкалась по нему тонкими ростками. Он не плакал и больше ничего не говорил. Но он и не двигался. И Сугуру чувствовал, как его трясет. Яга позади них сделал шаг вперед, и Сатору дернулся в руках Сугуру, вытянулся вперед немного, но потом остановился и прижался теснее. Не нападая. Яга не был угрозой, хотя и помощью не был тоже. — Пойдëмте, вы двое. Скоро выйдут люди. Кровь вскипела у Сугуру в венах, и ему захотелось заорать на Ягу и спросить, кому, блять, было не плевать на то, что их увидят. Если они были довольны, играясь с ними двумя, посылая их на миссии так рано и решая, жить им или нет, тогда пусть по крайней мере посмотрят на их боль, на всë, что у них забрали. Но Сатору был всë ещё тесно прижат к его груди, и Сугуру было тошно от мысли, что кто-то ещё мог видеть его таким. Так что вместо того, чтобы закричать, он сжал боль в зубах вновь и подтолкнул плечо Сатору. — Я сейчас тебя подниму, хорошо? Сатору не ответил, но обнял Сугуру крепче, и поднять его было так же легко, как и тогда в больнице. Он весил не больше воздуха. Когда Сугуру встал, Сатору положил голову ему на плечо. Сугуру знал, что он снова смотрит на свою собственную кровь на земле. — Ну, давайте, куда мы пойдем? — Он не хотел, чтобы слова прозвучали так резко, когда он обратился к Яге, но Яга похоже не заметил, развернувшись, чтобы повести их за собой. — Я покажу вам безопасное место. --- — Что это за— — Думаю, это можно назвать моим убежищем. — Он убьет нас, Сугуру. Яга вёл их далеко вглубь территории школы, в место, о существовании которого Сугуру даже не знал. Все здания вокруг выглядели заброшенными, заросшими кустами, деревянные постройки — подгнившими. Огромное дерево росло посреди всего этого, в его стволе была дверь. — Я никогда не ранил бы никого из вас. Я просто веду вас туда, где не будет ничьих глаз. На протяжении всего пути Сатору продолжал смотреть в сторону внутреннего двора, как стрелка компаса, двигаясь только чтобы прижаться сильнее к рукам Сугуру. Теперь его голова повернулась, чтобы взглянуть на вход, его щека прижалась к шее Сугуру. Сугуру не нравилось то, каким вялым он выглядел, несмотря на свои мрачные предсказания. Он был спокоен, недвижим и не казался собой. — Вы двое могли бы доверять мне чуть больше. — Яга согнулся, забираясь в узкое пространство двери, и Сугуру мог только смотреть, как он пропадает. Момент прошел в тишине, и Сугуру сжал пальцами бок Сатору, призывая его сделать что-нибудь. Было слишком тихо, когда Сатору молчал. — Думаешь, нам стоит туда пойти? По крайней мере, это немного разбудило Сатору, и он стек с плеч Сугуру так, будто он держался за воду. — Жди здесь, я проверю первым. Честно говоря, Сугуру был почти уверен, что нет смысла относиться к Яге с такой настороженностью. Если в мире шаманов на их стороне и был кто-то, обладающий хоть какой-то властью — это был Яга. Но Сатору казался хрупким и напряженным, взволнованным и в недоумении. Если он нуждался в том, чтобы вести себя осторожнее, чем обычно — Сугуру мог ему это позволить. Ещё через пару минут Сатору вернулся, карабкаясь вверх как ядовитый плющ, пока снова не обвился вокруг тела Сугуру. — Всë нормально. Чуднó, конечно, но нормально. Так что Сугуру влез в эту дверь. Он не ожидал увидеть лес. Он точно не ожидал увидеть лес, который был ничем не похож на тот, что был вокруг школы. Это была маленькая роща тесно стоящих деревьев, открывавшая вид на широкую поляну. Холмы простирались так далеко, как могли увидеть глаза. Яга ждал их, проклятые трупы толпились вокруг его ног и держались за его штанины. Сугуру на автомате положил руку на перекручивающееся тело Сатору, но тот оставался на месте, только боднул головой ладонь Сугуру. Проклятия злили его, но проклятые трупы нет. Это было хорошо. — Я... — начал Яга перед тем, как отвернуться от них и посмотреть на открывшуюся поляну. — Я не уверен, что могу много вам предложить сейчас. Но, по крайней мере, у вас будет это. Если вам нужно будет место, куда можно сбежать от всего. Здесь я храню этих ребят в безопасности. — Он положил руку на голову проклятого трупа, похожего на кошку. — Вы здесь тоже будете в безопасности. Никто, кроме нас, не знает об этом месте, так что всегда, когда вам понадобится исчезнуть, пользуйтесь им. Это было не много. Но это было лучше, чем ничего. Это было обещанием укрытия от осуждающих глаз, которые ждали каждого их промаха. — Спасибо... — пробормотал Сугуру, смотря как Сатору сползает с его плеча и проливается вниз, словно вода через стекло. — Я просто... Я поговорю с ним. Нам нужно поговорить. Яга быстро кивнул, протянул руку, чтобы похлопать Сугуру по плечу, но передумал. Сатору был занят изучением местности, но его реакция всë ещë была обострена. — Ладно, звучит нормально. Если я вам понадоблюсь, я буду здесь. Он ушел, и проклятые трупы последовали за ним. Хотя Яга не прикоснулся к нему, Сугуру все равно чувствовал жар на плече там, где он должен был. Он подумал о том, так ли чувствовал себя Сатору, когда пользовался бесконечностью. Сатору ушел бродить по открытому пространству и теперь стоял посреди поля в своей более человеческой форме. Сугуру видел, как все его глаза осматриваются, внимательные и ищущие. — Что ты видишь? — Ничего. Здесь нет проклятий. Сатору подкосило, он стек вниз, на траву. Сугуру сел рядом с ним, наблюдая, как Сатору обнимает себя за плечи, как чернила капают с него в черную лужу, которая позже вернется назад в его тело. Он никогда не видел Сатору таким. Сатору мог раздражаться, беситься. У него были плохие дни, как и у всех. Но этого никогда по-настоящему не было видно — не так, как сейчас. Сугуру не замечал этого в первый год, но начал замечать во второй. Когда Сатору был не в духе, он получал мотивацию — сосредоточенный на своих целях и растаптывающий всë, что вставало у него на пути. Он был человеком, который всегда шел вперед, безрассудно стирая в порошок каждого, кто осмеливался бросить ему вызов. Это не было на него похоже. Хандрить и обижаться, мучаться мыслями, быть разбитым из-за них. Но смерть не была чем-то, с чем можно было справиться — не больше, чем у Сатору уже получилось. Да и проклятия всегда были честнее в своих эмоциях, чем люди. Был ли Сатору так опечален всë это время? Где лежала черта между тем, что было настоящими чувствами Сатору и тем новым, что привнесло проклятие? Сугуру думал, что хорошо знает Сатору, почти так же хорошо, как самого себя. Тогда почему он ничего не мог ответить на это? — Я могу... что-то сделать? — Он содрогнулся от собственных слов, от того, как бессмысленно они звучали. — Нет. — Мы будем избегать того места. Неважно, какие они все бесполезные, они скоро все смоют. Яга заставит их. — Это не из-за ебаной крови. — Голос Сатору дрожал и ломался с каждым словом, уродливо и искаженно. Сугуру чувствовал, как давится каждым глубоким вдохом. — Тогда из-за чего? — Я умер. — Я знаю— — Нет, ты не знаешь, Сугуру! — Каждый из голубых глаз вырвался из мутного тела, замыкаясь яростным взглядом на Сугуру. — Ты не знаешь. Всё это место так полно мной, ты не понимаешь. Моя комната, твоя комната, кабинет Яги, вся школа полна мной, даже морг, и морг это самое худшее! — Сатору— Неожиданно Сатору оказался над ним, темный, как ночное небо, зубы в сантиметрах от лица Сугуру. Но даже тогда, Сугуру не мог перестать смотреть в эти яркие голубые глаза. — Что случится, когда мы вернемся на уроки, ха? Они позволят проклятию быть там? В столовой, где все смогут увидеть? В спортзале, на тренировочных площадках, автобусной остановке, в продуктовом? Сугуру, я везде и я больше не смогу нигде быть! Всë его тело содрогнулось, когда он отпрянул, проводя когтистой рукой по всклоченным волосам. — Моя комната больше не моя комната. Быть в твоей комнате теперь по-другому. Даже если они позволят мне вернуться на уроки, мое место больше не будет моим местом. Я даже не хотел сдавать экзамены, но теперь они точно мне не дадут их сдавать, и я скучаю по возможности ненавидеть, что я должен это делать. Я не могу— я больше не могу контролировать себя. Ты знаешь, каково это? Ты знаешь, каково это — просто потерять всë? Я не могу даже думать ни о чем больше, и всë, что ты делаешь, это сидишь тут и ненавидишь меня— — Я не ненавижу тебя. — Не ври мне— — Я не вру, я правда не вру, Сатору— — Ну, я тебе и не нравлюсь! — Сатору взорвался и вновь собрался, забрызгивая Сугуру чернилами своего тела. — Ты думаешь, что я урод! Ты бы скорее хотел, чтобы я умер, чем был этим! Сугуру сорвался. Он бросился вперед, хватая Сатору за ворот и не отпуская, даже когда пальцы утонули в нем. — Не приписывай мне этих слов! — Тогда не посылай свои чувства мне в голову! Сугуру отшатнулся, и Сатору утëк сквозь его пальцы как песок, весь вибрируя. Сугуру знал, что Сатору никогда его не ранит. Но его плечи были напряжены, и эти острые, острые зубы были направлены на него. — Ты думаешь, что я тебя не слышу? Ты думаешь, я не чувствую, когда ты так думаешь? Когда ты пытаешься сравнивать и решать, достоин ли я быть личностью? Ты думаешь, это не больно? Всë время чувствовать твою жалость и нытье, чувствовать, как ты жалеешь обо всëм и мечтаешь, чтобы я был кем-то другим. Я понимаю это, знаешь ли. Но ты не единственный, кто потерял меня, Сугуру. Теперь он приблизился к Сугуру, капая чернотой ему на лицо, наполовину человек, наполовину монстр. Сугуру чувствовал горечь на языке, но не знал, принадлежала ли она Сатору или ему самому. — Я пытаюсь, Сатору, ты знаешь это. Не то чтобы ты что-то для меня упрощал! — И что это должно значить? — Посмотри на себя, что я могу думать, когда ты так выглядишь! — Он махнул в сторону Сатору, его кровоточащих ран, острых зубов и злых глаз. Сатору сжал зубы так сильно, что, если бы он был ещё жив, Сугуру бы волновался что они треснут. — Это просто то, как я выгляжу. — То есть ты можешь быть огромным космическим монстром, но не можешь выглядеть нормально? — Нет! — Сатору оттолкнулся от него, когти зацепились за толстовку Сугуру и порвали её. Сугуру оступился и упал на землю, Сатору вздымался над ним, бурлящий и темный. — Я не могу! Ты вообще ничего не понимаешь. Легко быть большим, но выглядеть как человек действительно сложно. Ты знаешь, насколько детализировано и ограничено человеческое тело? Попробуй это сам! Сугуру понятия не имел, что это значило, он не был тем, кто мог перевоплощаться и скользить. Но в этом был какой-то смысл. Он заставил себя подняться, не давая Сатору смотреть на него сверху вниз. — Ладно, хорошо, я понял. Я пытаюсь приспособиться, если ты знаешь, что я чувствую, ты и это должен знать. Я говорил тебе, что мне понадобится время. — Это больно, что тебе нужно время, чтобы признать меня человеком! — Я знаю! Окей, я знаю, но всë, что я могу, это извиниться и пытаться приспособиться сильнее. — Он стоял непоколебимо, подняв руки вверх, будто сдаваясь Сатору. Все эти глаза смотрели на него так пристально. — Всë, что я могу тебе дать — это то, что я делаю сейчас, Сатору. Это всë, что я могу. — Это не честно. — Когда что-либо из этого вообще было честным? Сатору глядел на него, шесть немигающих глаз прожигали его душу. Наконец, каждый из них закатился, он схватил руку Сугуру, и черная лоза взобралась назад на его плечи. — Это отстой! — Я знаю. — Ты отстой. Несмотря на ситуацию, Сугуру не смог удержаться, от того чтобы фыркнуть, когда садился на землю. — Мне очень жаль, я буду стараться лучше. Сатору издал глухой пыхтящий звук, слезая с плеч Сугуру и, возвращаясь в человеческую форму, тяжело прислонился к Сугуру. — Я знаю, что для меня выглядит супер легко — быть таким талантливым, но это на самом деле очень тяжело. — В чем дело? — Во всëм, всë время. Это хорошо, и затем отвратительно. Я чувствую себя богом и затем чувствую себя чудовищем, и это просто тяжело. — Тяжелые капли чернил падали на плечи Сугуру, но казалось, что Сатору успокаивался. — То, как все на меня смотрят... Я не хочу, чтобы на меня смотрели. Я знаю, что я такое, я знаю, кто я. Я не выношу, когда мне говорят, что я не знаю этого, что ты не знаешь, что это все ошибка. Это заставляет меня сомневаться в том, что вообще от меня во мне осталось. Это больно. Сугуру кусал губы, позволяя галактикам, теплым и похожим на плоть, капать с тела Сатору в его раскрытые ладони. Он и не думал, что Сатору мог испытывать нечто подобное. Не Сатору, который всегда делал, что хотел, несмотря на то, что говорили люди. Не Сатору, которому всегда было плевать, что о нем думают другие. Не Сатору, который никогда не позволял другим решать за него, кто он. Но если бы Сугуру перестали считать человеком, смог бы он не дать этому повлиять на себя? — Мне жаль, я должен был делать больше. — Я знаю, что ты стараешься... — Но этого недостаточно. — Если бы у меня был ты, было бы. Сугуру сжал пальцами чернила на своих руках, чувствуя их мягкое тепло. Они просочились сквозь пальцы и окрасили их черным. Сатору сидел рядом с ним, сложив руки на коленях, и смотрел на ладони Сугуру. Казалось, будто они держатся за руки. — У тебя есть я, Сатору. — Он нежно огладил контур галактики, цветущей между его пальцев. Сатору вздрогнул рядом с ним. — Я не должен был говорить то, что сказал. Я знаю тебя. Я всегда тебя знал. Неважно, как ты выглядишь, неважно, как ты себя ведëшь, я знаю тебя. Я знаю, что это ты, я просто— — Просто что? — Я держал твое тело. — Сугуру? — Хм? — Ты держишь его сейчас тоже. Тягучие галактики на его ладони пузырились, теплые и успокаивающие, как бьющееся сердце. Сугуру закусил губу, чтобы не дать себе заплакать. — Я здесь. — Я знаю. — Я прямо здесь. Сугуру сделал глубокий вдох, давая ему пройти дрожью по каждой клетке его тела. Сатору положил голову ему на плечо, рассматривая Сугуру снизу вверх. Большими, ищущими что-то глазами. Сугуру взглянул на него в ответ, удержал этот бесконечный голубоглазый взгляд своим, будто глаза Сатору были гущей на дне кофейной кружки, по которой он мог прочитать свое будущее. — Неважно, кто что говорит, я знаю, кто ты, Сатору. Я знаю, что мы есть. — Он вжал ладонь в тело Сатору, позволяя его спокойному пульсу заземлить себя. — Я не знаю, смогу ли помочь нам обоим один, но я буду— — Ты не один, дурак. — Сатору махнул подбородком, высовывая язык. — Что? — Я сказал, что ты не один. Это звучит так, будто меня тут нет, как будто мы не команда. — Сатору обернулся вокруг него, ложась на спину Сугуру как тяжелое одеяло. — Я не настолько проклятие, знаешь? Я могу заботиться о тебе так же, как ты заботишься обо мне. Если не лучше. Что-то сломалось в груди Сугуру, и он почти задохнулся от этого. Он был слишком чувствительным последнее время, готовый заплакать в любой момент. Он почувствовал, как всë это давит на его зубы, а затем стекает к его подрагивающим пальцам. Облегчение на вкус было слаще, чем он хотел признавать. — Сугуру? Сугуру, ты сейчас расплачешься из-за меня? — Сатору ткнул его шею, запустил узловатые пальцы в его волосы. — Нет, нет, я в порядке. — Врун, ты вообще мне не доверял, ты думал, что я заставлю тебя справляться со всем одному. — Это не так. — Ага, тогда как? Сугуру прижал костяшки пальцев к глазам. Он почувствовал такое облегчение, что не был уверен, плакать ему или смеяться. — Ничего, не волнуйся. Я просто рад, что мы команда. — Чудила, ты сам это сказал, мы сильнейшие. Конечно, мы команда. — Ага, я сказал это, правда? Он стиснул зубы, пытаясь избавиться от этого чувства, не зная, как полностью его отпустить. Он привык справляться со всем самостоятельно, привык пробиваться, искать решения, которые никак не коснутся других. Часть его была убеждена, что единственный человек, которому можно доверять, на которого действительно можно положиться — это он сам. Никто другой не заслуживал доверия. Все остальные были эгоистичны. Если он мог справиться в одиночку — он делал это, даже если чувствовал себя уничтоженным и пустым. Раньше, каждый раз, когда кто-то говорил, что может взять на себя часть его ноши, он вежливо улыбался и оставлял свое сердце запертым на замок. Когда Сатору сказал это, и его сердце стучало у Сугуру в груди и в его руках, Сугуру в первый раз поверил этим словам. Он не был один. Он не должен был делать всë в одиночестве. — Ты и дальше будешь так носить волосы? — Что? — Сугуру даже не очень осознал вопрос, выныривая из своих мыслей, чтобы почувствовать, что Сатору расчесывает его волосы. — Распущенными, как сейчас, ты ходил так последние два дня. Сатору разворошил длинные пряди, дал им упасть на плечи Сугуру, чтобы показать это. Сугуру потянулся, чтобы убрать их назад. — Не думаю… Это были сложные два дня, я не особо занимался волосами. Сатору мурлыкнул, его смертоносные когти нежно и аккуратно распутывали колтуны, оставшиеся с ночи. — Есть резинка? Я не знаю, куда делись все мои. Из всей одежды Сатору, только его форма осталась на проклятии. Даже его солнцезащитные очки пропали, хотя, похоже, он не замечал этого, оставив своё лицо и глаза ничем не прикрытыми. Сугуру порылся в карманах толстовки и штанов, пока не нашел резинку, передав её Сатору через плечо. — Можно мне их заплести? — Дерзай. Сугуру чувствовал себя странно, сидя на этой мирной поляне, пока мёртвый друг заплетал ему волосы. Сатору затих; ни на чëм, кроме разве что уничтожения проклятий, он не был так сосредоточен за последние два дня. Солнце медленно поднималось на небо, сонная дремота раннего утра сменялась суетой позднего. Солнечные лучи омывали их, тепло и убаюкивающе. Сугуру закрыл глаза, сосредоточившись на оранжевом свете, отпечатавшимся под его веками, и ощущении рук Сатору в его волосах. Воздух был свежим от утренней прохлады, и в этом моменте казалось, что всë будет в порядке. Даже если всë было странным, даже если они оба были вывернуты наизнанку, в конце концов они смогут всë разрешить. — Та-да! Всё ещё умею! — гордо пропел Сатору, и Сугуру потрогал неаккуратную косичку, которую Сатору смог сделать своими когтями. Собранные волосы не должны были заставить его почувствовать себя таким собранным, как это было. — Спасибо. Сатору издал благодарный звук, растягиваясь на спине Сугуру и кладя подбородок на его плечо. Он был едва тёплым, но его прикосновения сквозь одежду не казались странными. Он не ощущался полностью человеком, но и не был нечеловеческим настолько, чтобы подвести Сугуру к краю. — Сугуру? — М-хм? — Мы будем в порядке, правда? Голос Сатору вновь был легким и беззаботным, но слова были тяжелыми. Сатору был не из тех, кто выражает беспокойство словами, но всë вышло из-под контроля во всех смыслах. Если быть честным, Сугуру не знал ответ на этот вопрос. Когда он пытался думать о будущем, их будущем, оно выглядело темным и туманным. Всë было так просто раньше: думать, что они оба станут шаманами вместе, что они проведут остаток жизней борясь спина к спине, изгоняя проклятия. Сильнейшие шаманы, стоящие выше всех. Теперь он не знал, что их ждало. Старейшинам не нравилось существование Сатору, и они были не рады, что Сугуру выбрал его сторону. Теперь, без Сатору, Сугуру был сильнейшим шаманом в школе, или, по крайней мере, шаманом с сильнейшим потенциалом. Ему хотелось думать, что этого достаточно, чтобы заставить старейшин оставить их в покое, что они придут к какому-то взаимовыгодному соглашению, что они оба продолжат жить своей жизнью, своей смертью, как пожелают. Но было непредусмотрительно надеяться на снисхождение старейшин. Они точно так же могли найти себя на разделочной доске завтра. Может быть, Сатору потеряет контроль и начнет вырезать всë вокруг, может быть Сугуру не хватит сил сохранить в нем человека. Будущее было неопределенным, темным, но хотя бы на одну вещь Сугуру мог рассчитывать. — Чем ты хотел заниматься после выпуска? Сатору с хрустом повернул голову вбок, пронзительные голубые глаза глубоко взглянули в глаза Сугуру. — Ты имеешь в виду, кроме всего кланового дерьма, к которому меня готовили? — Ага, чем ты хотел заняться? — Ба, говоришь, как будто у меня должен был быть план… — пробормотал Сатору, глядя на утреннее небо, его когти медленно сгибались и разгибались на плече Сугуру. — Не знаю, ничего особенного. Изгонять проклятия и всë такое. Я думал, что всё так и сложится, если мы будем вместе. — Ага, я тоже, — усмехнулся Сугуру, складывая руки на коленях. — Ты сам это сказал, мы потеряли тебя, в каком-то смысле. Ты многое пропустишь теперь, даже хотя ты здесь, это не будет прежним. — Не продолжай, если хочешь сказать что-то депрессивное. — Но знаешь, чему быть, того не миновать. Мы справимся с этим, как всегда. Ты останешься на моей стороне, а я останусь на твоей. По крайне мере, что-то никогда не изменится. Сатору фыркнул, его губы изогнулись в умную маленькую ухмылку, которая заставила Сугуру тоже улыбнуться. — В общем, ты имеешь в виду: нахуй всë остальное, по крайней мере, мы можем вместе убивать проклятия, как и планировали? Сугуру расправил плечи. — Нужно видеть и положительные стороны, верно? Это то будущее, которое никто не сможет у нас забрать. Секунду Сатору смотрел на него, перед тем как рассмеяться, громко и пронзительно в тишине утра. — Я думаю, я смогу жить с этим.