Cannibalization of the Apex

Их послали на новое задание. Вновь. И вновь. И вновь. Больше невозможно было оправдываться проверкой их надёжности, и новой причиной стало то, что они были слишком ценными, чтобы их не использовать. Сатору был неуязвимым чудовищем, пожиравшим проклятия, в схватке с которыми большая часть шаманов бы погибла. А Сугуру держал его на поводке. Мы не даем случиться множеству смертей, — повторял самому себе Сугуру снова, и снова, и снова, пока смотрел, как Сатору рычит, звереет и сгорает в собственном безумии. Мы предотвращаем множество смертей. Сатору становился лучше. И становился хуже. Чем больше времени проходило, тем более человечно он вел себя с другими. Но Сугуру чувствовал, что это была просто маска, которую Сатору лучше научился носить; что теперь он мог вести только поверхностные разговоры. Он чувствовал, что глубина души Сатору, пережившая собственную смерть, становилась всë менее и менее человеческой с каждым изгнанным проклятием. Для его рассудка не могло быть полезным то, что дикое поведение поощрялось. Но что Сугуру мог сделать? Они не могли перестать выполнять свои обязанности. Сугуру теперь сильнейший. Они сильнейшие сейчас. Они не могли просто отказать, когда их просили о помощи. Сугуру и Сёко проводили множество бессонных ночей за записями. Никто раньше не пытался по-настоящему разобраться в психологии проклятия. Никогда никто раньше не пытался разобраться в том, что думали и чувствовали погибшие шаманы, когда возвращались. Хотя Сугуру и разделял часть сердца Сатору, его истина оставалась скрыта. Поэтому он и Сёко спорили и строили теории, а Сатору прятался в тенях комнаты Сугуру, безнадежный в понимании собственной природы. Иногда он просто усаживался на шкаф Сугуру и наблюдал оттуда. Когда Сугуру оставлял его без внимания надолго, Сатору выпадал из реальности и начинал шептать имя Сугуру себе под нос, повторяя его снова, и снова, и снова, пока Сугуру не одергивал его. И Сугуру принимал это, принял это во всех смыслах, как только мог. Любое жуткое поведение и каждый звериный инстинкт. Он принял это и сказал себе, что это тоже Сатору. По крайней мере, теперь это было так. Он бесконечно ценил каждую маленькую победу. Теперь Сатору мог полностью контролировать себя рядом с людьми. С некоторыми было проще, чем с другими. Сёко, Яга, Нанами и Хайбара были признаны всего через несколько дней. Другие шаманы, люди из Киото, старейшины — все они заставляли Сатору чувствовать себя оголëнным проводом. Даже Утахиме и Мей Мей не единожды видели, как он обнажает зубы. Но он ни на кого больше не нападал, и это было единственным, что имело значение. Он мог рычать и ворчать, и если кто-то прикасался к Сугуру, он теснее оборачивался вокруг него и вперивался в них взглядом до тех пор, пока они не прекращали. Но он ни на кого не кидался, и, в большинстве случаев, Сугуру не приходилось его одëргивать. Сугуру не был уверен, что думали о них другие. Было ли им проще, когда Сатору вел себя как проклятие, или когда Сатору вел себя как Сатору. Каждый из них пережил его потерю, ученика, одноклассника, друга. Сугуру тяжело справлялся с собственными чувствами из-за смерти Сатору, и теперь каждый переживал это по-своему, приходя к собственному виду принятия. Сёко была Сёко: неважно, как устало она выглядела — она всегда была на их стороне молчаливой и надежной опорой. Яга с неохотой принимал существование Сатору, но использовал свой новоприобретенный авторитет директора, чтобы помогать там, где мог. Хайбара пытался вести себя как обычно, но вздрагивал каждый раз, когда Сатору к нему поворачивался. Нанами старался игнорировать всë происходящее. Много времени они были одни. Со всей территориальностью и собственничеством Сатору, сплотиться с любыми другими шаманами было тяжело. Поэтому много времени они были одни. Сатору оборачивался вокруг Сугуру бесконечным облаком или следовал за ним, как верный пес, и они шли из одного места в другое, изгоняя одно проклятие за другим. Сугуру теперь называли сильнейшим шаманом из живых, но никогда раньше ему не казалось, что он отлынивает от работы больше, чем сейчас. — Тебе не нужны никакие проклятия, кроме меня, — сказал Сатору после их второй миссии, и его яркие, пронзительные глаза прикололи Сугуру к месту, как бабочку на доску. И затем он сожрал проклятие, которое Сугуру хотел забрать. И затем следующее. И следующее. Иногда он зачищал всë вокруг до того, как Сугуру успевал моргнуть. Его сила была такой громадной, что Сугуру казалось, что он тонет в ней, что она его поглощает. Он больше не был Сугуру — заклинателем проклятий; он был Сугуру — тем, кто управляет проклятием Годжо Сатору. Он старался не углубляться в то, как много от его сущности было проглочено сущностью Сатору. Эти мысли не приводили ни к чему хорошему. И, с другой стороны, Сатору тоже был поглощен им, превращен из мальчика в проклятие, а затем в собственность. Став не таким свободным и диким, каким мог бы быть, из-за того, что Сугуру накладывал свои правила и ценности на его существование. Это был честный, аккуратный и нежный обмен. Сатору был мальчиком, любимым, потерянным и приобретенным вновь. Сугуру был мальчиком, изменившимся навсегда. Они отражались в глазах друг друга как два осколка разбитого зеркала. Мальчики и чудовища. Сатору стал из чего-то инородного тем, что было у Сугуру под кожей. Тот самый и все тот же, он дышал легкими Сугуру, дрался своими когтями. Год назад Сугуру не был бы согласен с таким существованием. Они были сшиты вместе так, что он мог чувствовать пульс Сатору у себя под кожей. Но теперь это ощущалось правильно. Теперь это ощущалось единственным, что когда-либо будет правильным. Сатору мог быть чудовищем настолько, насколько позволяла природа, и Сугуру всё равно его понимал. Потому что Сатору принадлежал ему, и он принадлежал Сатору, и это было то, что никто не мог у них отобрать. --- Юки Тсукумо поймала их в занятой период, между одним заданием и следующим. Задание, к которому они готовились, изначально предназначалось Нанами и Хайбаре, но они уже зачистили свое и поэтому вызвались на это тоже. Они брали много заданий в последнее время. Место назначения было далеко, и предполагался ранний подъем и дальняя дорога, так что Сугуру выкроил немного времени, чтобы отдохнуть. В последнее время у них почти не было шанса расслабиться. Душа Сугуру ликовала, когда удавалось хотя бы принять ванную и побыть в тишине, наедине со своими мыслями, в компании Сатору. Тот свернулся сейчас в одну из своих компактных форм — в бесконечную маленькую сферу теней и звезд, лениво плывущих под светом утреннего солнца. В сердце Сугуру он ощущался тихим, теплым и сонным. Сугуру сомневался, что Сатору вообще нужен был сон — Сугуру заставал его прогуливающимся по комнате в слишком глубокие ночные часы — но по крайней мере казалось, что он этим наслаждается. Сейчас они оба заслужили свои маленькие радости. — Гето, верно? — Голос прервал его дремоту, заставил открыть глаза и увидеть женщину, стоящую перед ним, оглядывающую его и Сатору. — И это, должно быть, Особый Уровень, Годжо Сатору? Не так устрашающе, как я ожидала. — Кто ты? — Сугуру приосанился, смеряя её взглядом. Ему не очень нравилось, когда кто-то насмехался над Сатору. — Шаман Особого Уровня, Юки Тсукумо, — гордо сказала женщина. — Вы, скорее всего, обо мне слышали. Он слышал о ней. Шаман Особого уровня, которая оставила свои обязанности и пропала с радаров на месяцы, если не на годы. Всë ради собственных теорий и экспериментов. Меньше года назад он считал ее всего лишь безответственной. Сейчас его зубы почти скрежетали от звука ее имени. У них могла быть поддержка ещё одного особого уровня в школе. — Ага, ты та, что бесполезна. — Слова вылетели до того, как он успел подумать — жестко и без намека на вежливость и реверансы. Тсукумо скривила гримасу, но его слова её никак не остановили. — Я приехала встретиться со знаменитой парой шамана и проклятия. — Она отошла от Сугуру на шаг, приближаясь к сфере Сатору. Сугуру ощетинился, неожиданно понимая, как чувствовал себя Сатору, когда оскаливался на каждого, кто подходил слишком близко. — Я встретила шамана, теперь я хочу увидеть проклятие. — Он не цирковая собака, — отрезал Сугуру, желая, чтобы Сатору проснулся, пока неожиданная потребность в том, чтобы он был рядом, росла у него внутри. — Но ты можешь заставить его показаться, верно? — Я только что сказал: он не цирковая собака, я не стану заставлять его ничего делать. — Какой ты обидчивый, — присвистнула Тсукумо и затем, без единого слова, прижала ладонь к телу Сатору и погрузила в него руку. — Ты с ума сошла? — Сугуру готов был подскочить, чтобы отодрать её от Сатору, но тот уже пришел в движение. Сатору запузырился, шесть сияющих глаз уставились на Тсукумо. Он разросся, соскользнул с её руки, а затем обвился вокруг неё спиралью. Целую секунду Сугуру был уверен, что он нападет. Но затем Сатору остановился и отпрянул, зашипел, зарычал. Он вздрогнул и бросился к Сугуру, перевоплощаясь в движении. Он стал в большей степени человеком, после того как врезался в руки Сугуру, обернулся вокруг его плеч и спрятал свою голову под его подбородком. Каждая кость в теле Сугуру вибрировала чужой злостью. Он зарылся рукой в волосы Сатору, не уверенный, успокаивает ли он его или сдерживает; не уверенный, делает ли это ради Сатору или ради себя. Если Сатору не укусил ее сразу, он не укусит никогда — Сугуру был уверен в этом, но безопасность была безопасностью. Тсукумо наблюдала за ними с искренним интересом, широко улыбаясь, как будто не она минутой ранее сунула руку в тело Сатору и в сердце Сугуру. Сугуру сгорбился над Сатору, его плечи подрагивали от напряжения. Внутри него что-то невыносимо выцарапывало себе путь наружу, кровь подходила к точке кипения. Чувство незаконности, неправильности, отпечаталось в каждой клетке его тела. Гнев Сугуру наложился на гнев Сатору, смешался с ним. Он сжал зубы и проглотил это. Он должен был кормить Сатору стабильностью, а не ещё большей яростью. — Не думала, что он будет таким покладистым. — Тсукумо кивнула в их сторону, и пальцы Сугуру защищающе сжались на коже Сатору. — Это довольно мило. Сатору зарычал, и Сугуру почувствовал это в своем собственном горле. — Он прекрасно может себя контролировать. Ты, с другой стороны, переступила черту. Тсукумо всë равно сделала шаг к ним, пожимая плечами так, будто сказанное Сугуру было не так уж и важно. — Я слышала, он довольно развитый. Он достаточно разумен, чтобы говорить? — А ты? — рявкнул Сатору сквозь зубы, и Тсукумо рассмеялась, хотя её взгляд стал острее и ещё более любопытствующим. — Простите, я не хотела расстраивать никого из вас. Но ваша ситуация очень интересная. Вы не можете винить меня за любопытство. Она села на лавку рядом с ними. Сатору положил голову на грудь Сугуру, сворачиваясь тесно вокруг него, чтобы держать себя компактным, под контролем. Сугуру спокойно держал его в своих руках, удерживая взгляд на Тсукумо. Сейчас они чувствовали себя как один разозленный, загнанный в угол зверь. — Это изумительно. Есть множество заклинателей шикигами. Заклинатели проклятий, как ты — редкая порода, но известная, однако это что-то совершенно другое, не так ли? Ты выставляешь границы, но ты его не контролируешь. — Сатору мой партнëр, мне не нужно его контролировать, — отрезал Сугуру, Сатору провернулся у его груди только для того, чтобы показать Тсукумо язык. — Я размышляла об этом... он всë-таки проклятие. — Какой смысл в этом разговоре? Тсукумо, наконец, отстранилась, распахивая руки, чтобы показать, что сдается. — По большей части, я просто хотела поговорить. Как я сказала, ваша ситуация интересная. Я изучаю проклятия и проклятую энергию так много, как могу сейчас, а в каждом уникальном случае есть новое знание. Это привлекло внимание Сугуру. Он выпрямился, обращаясь к ней с бóльшим интересом. — Ты изучаешь проклятия? — Верно. — Она сделала руки пистолетами в его сторону. — Я хочу узнать, как ликвидировать существование проклятий в общем. Лучший способ это сделать — изучать их. Оба, он и Сатору, замерли на полсекунды, каждый нерв натянулся как провод. Когти Сатору вцепились в рубашку Сугуру, все шесть глаз повернулись, чтобы внимательно на него посмотреть. Каким странным было это чувство, эта тревога, холодный укол паники. Год назад мысль о том, что кто-то изучает проклятия, чтобы уничтожить их все полностью — была бы отличной новостью. Сейчас всë, о чем он мог думать — предполагало ли это и Сатору тоже. Сатору не сказал ни слова, но его сердце судорожно забилось у Сугуру в груди. Я не хочу уходить. — Нет, это не то, что я имела в виду. Этим можете заниматься вы и ваша школа. — Тсукумо отмахнулась, сползая вниз и продолжая размахивать руками в воздухе, пока говорила. — То, на что я нацелена, это предотвращение изначального появления проклятий. Меня не особо волнуют те, что уже существуют. Как только распространение новых прекратится — с теми, что уже существуют, будет легко справиться. И это значило, что они могли выбрать и решить, от каких избавиться. Это значило, что Сатору мог остаться. Плечи Сугуру расслабились, и он смотрел, как напряжение утекает из Сатору, пока он устраивался поудобней, сворачиваясь на коленях Сугуру. — Тогда что же такого интересного в нас? — пробормотал он, прочëсывая рукой волосы Сатору. — Ну, я немного сержусь на вас за то, что вы убили одну из моих самых многообещающих находок. Ледяной осколок застрял у Сугуру в горле, мрачная тень Тодзи Зенина вновь появилась на обратной стороне его век, и даже сейчас образ его кровавой улыбки мог бы довести Сугуру до паники. Как Тсукумо могла настолько обыденно говорить об этом? Она продолжила говорить, вообще не заметив реакции на её слова. — Но, как я и сказала, в основном, потому что вы уникальны. Ты и твоë проклятие— — Сатору. — Ага, у вас двоих очень симбиотические отношения. На что это похоже? — Она вновь наклонилась вперед, попирая их личное пространство и вызывая у Сатору оскал. — Проклятая энергия между вами, она ведь не такая, как с другими твоими проклятиями? Сугуру отодвинулся от нее, перемещая их обоих на край скамьи. Вопрос застыл у него в крови, слова бесполезно застряли у него в горле. Как мог он объяснить то, что было между ним и Сатору такими казенными и бесстрастными словами, как проклятая энергия? — Это по-другому, — сказал он, удерживая глаза на Тсукумо, даже когда глаза Сатору прожигали в нем дыры. — Я не уверен, как именно, но я могу чувствовать то, что чувствует он, и наоборот. Мы разделяем их, мне кажется... так проще всего сказать. Я могу заземлять его, когда ему это нужно, когда он не может полностью себя контролировать, и он— Он остановился посреди предложения. Глаза Тсукумо загорелись, она смотрела на него как ястреб. — Да, что он делает с тобой? На этот вопрос не было ответа, по крайней мере такого, который Сугуру мог бы предоставить. С каждым днем, проведенным сшитыми вместе, его зубы казались чуть острее. Но он уже успел принять это, принять смешение их эмоций, способное склонять к чему-то его собственные в каком-то незнакомом смысле. Это того стоило; пока у него был Сатору — это всë того стоило. Если его тело было экосистемой, в которой обитала душа Сатору, то всë было в порядке, если экосистема немного менялась, чтобы лучше удовлетворять его потребности. Пока Сугуру оставался с Сатору, и пока Сатору оставался с Сугуру, каждая маленькая жертва стоила того. Но это знание, это решение, эта жертва принадлежала только им. Он не хотел, чтобы незнакомка совала пальцы во что-то настолько личное, как их разделенное существование. Он продолжил молчать, и Тсукумо быстро устала ждать. — Что ж, если ты не хочешь говорить, это всë. Но я буду присматривать за вами.— Она почти вышла за дверь, перед тем как щёлкнуть пальцами и развернуться. — Точно, я забыла спросить. Хэй. Гето, какие женщины тебе нравятся? — Сугуру нравлюсь только я, — промычал Сатору, раскручиваясь и становясь больше теперь, когда её не было рядом, оборачиваясь вокруг плеч Сугуру и следя за ней взглядом. — О, вот как? — Её губы изогнулись в улыбку, хотя она держала глаза на Сугуру вместо того, чтобы посмотреть на Сатору. Он не стал никак исправлять этот ответ, и она вновь рассмеялась. — Да, я так и поняла, что это нечто подобное. --- — Это не был второй уровень. — Я знаю. — Это не был второй уровень, Сугуру! Они спрятались в углу маленького самодельного святилища, которое местные соорудили для проклятия, преследовавшего их. Сейчас от этого святилища остались по большей части одни щепки — оно обрушилось под мощью громадного тела Сатору, врезавшегося во всë подряд во время охоты. Сугуру сидел, скрестив ноги, Сатору стоял перед ним на коленях, уложив лицо в его ладони, сшивая назад самого себя под нежный шепот заверений Сугуру. После того, как он увидел изуродованный труп Сатору, не было ничего более терапевтического, чем смотреть, как раны на его лице и теле медленно зарастают. Задание, которое они забрали у Нанами и Хайбары, должно было быть простым вторым уровнем, но местные оккультисты сделали проклятие сильнее. Перед тем, как его наконец удалось завалить, оно вырвало четыре глаза Сатору, и теперь эти раны медленно восстанавливались под пальцами Сугуру. — Они хотят нас убить, нам нужно бежать. — Мы говорили об этом, Сатору. Мы остаëмся. — Почему? — Потому что если бы не мы, на задание отправили бы Нанами и Хайбару. А они не могут вырастить себе новые органы, — прошептал он, стирая кровь с лица Сатору. Сатору раздраженно промычал, извиваясь в руках Сугуру, пока тот не отпустил его лицо и не дал ему умостить свое зарастающее тело себе на колени. Станция подзарядки Сатору, как это называла Сёко, и Сугуру не мог отрицать, что Сатору действительно любит это место. Хотя им обоим от этого становилось лучше. Ничего не приносило сердцу Сугуру большего облегчения, чем чувствовать Сатору, сидящего на нем, как подходящий кусочек пазла. — С тобой все хорошо, Сугуру? — Хм? — Ты тоже не можешь вырастить себе новые органы. Сугуру нежно улыбнулся, прижимаясь лицом к волосам Сатору, слушая удовлетворенные тихие щелчки, которые он издавал горлом. — Я в порядке, просто пара царапин, ты меня защитил. — Чертовски верно! — Сатору гордо надулся под ним, бодая грудь Сугуру головой как любвеобильная кошка. Для кого-то с психологией смертоносного божества, он мог быть невероятно милым. Это было ещё одно маленькое, украденное мгновение, чтобы сделать вдох посреди хаоса. Если бы Сугуру сейчас вел себя ответственно, они бы сразу же улетели назад в школу, дали бы восстановлению пройти в лазарете. Но как только они вернутся, кто-нибудь обязательно побежит искать им новое задание, а им нужно было время вдвоем. Сугуру нужно было время, чтобы держать Сатору в своих руках и чувствовать его целиком — особенно, когда на нем была кровь. Ощущать его присутствие, успокаивающую тяжесть в руках Сугуру, его настороженные глаза, даже если он не мог дышать. В бесконечном бардаке, которым сейчас была их жизнь — задание, за заданием, за заданием, — ему нужно было чувство опоры, которое давало присутствие Сатору. — Я всë еще думаю, что нам нужно уходить, это полное дерьмо. — Я знаю, я знаю, но мы сильнейшие, Сатору, у нас есть обязанность защищать всех остальных. Подумай о том, как много людей мы спасаем. — Мне не важны люди, мне важен ты. — Я в порядке, Сатору. — Нет, ты не в порядке, ты почти не спишь. Сатору повернулся совсем немного, только для того, чтобы полностью встретить Сугуру взглядом ярких голубых глаз. Его пальцы тонули в плечах Сугуру, удерживая их рядом. Не то чтобы он был неправ. Они изгоняли так много проклятий, спотыкались о столько тел, что сны Сугуру были завалены этим тогда, когда не были заняты отблесками оружия Тодзи Зенина и последней улыбкой Рико, и весом мертвого тела Сатору в его руках. — Мы должны сбежать, Сугуру. — ...Я знаю, я слышал первые миллиард раз. — Он провел пальцами сквозь волосы Сатору, наблюдая, как он закрывает глаза и наслаждается вниманием. — Я не передумаю, мы нужны здесь. Уйти будет безответственно. — Какая разница? Им плевать на нас. — Сатору потянулся вверх, прижимаясь щекой к ладони Сугуру. — Всë, что они видят — это оружие, которое можно использовать, и меня достало быть оружием, Сугуру. — Я знаю, я знаю это. — Так почему тогда мы не можем уйти? — Я говорил тебе. Это не ради старейшин. Это ради Сёко и Хайбары, и Нанами, и каждого другого шамана, которого они пошлют вместо нас. Мы должны думать о них в первую очередь. — Тогда нам нужно убить старейшин. Сугуру рассмеялся, поднимаясь на ноги и давая Сатору обернуться вокруг него, устроив руки на его плечах и подбородок на макушке головы. — Теперь у нас есть продуктивная мысль. — Мы сделаем это? Мы убьем их? Сугуру? Сугуру, Сугуру, Сугуру? Ты дашь мне? Когти Сатору царапались о его грудь, хруст и щелканье предупредили Сугуру, что он опять ломал себе шею, только чтобы посмотреть ему в глаза. Маниакальная, пронзительная голубизна его глаз, острые зубы, запачканные черным и красным. Сугуру мог чувствовать голод Сатору в каждом мускуле, способном напрячься для прыжка вперед. В последние дни он никогда его не покидал, ненасытный и пробирающий до костей. Иногда Сугуру ловил себя на том, что тоже хочет почувствовать кровь на своём языке. Всë равно, он сжал щёки Сатору рукой, сжимая его клыкастый рот. — Мы не можем этого сделать. — Почему нет? — пробубнил Сатору сквозь его пальцы, игриво прикусывая один из них. — Это будет неправильно. — Кому важно, что правильно? — Мне. Ему всë еще было это важно. --- Следующее задание привело их в захолустную деревню, в которой проживало немногим больше сотни жителей. Проклятие было быстро размазано клыками Сатору. Но двое местных жителей, которые вызвались сопровождать их, настаивали, что ещё не всë кончено. Их привели к старому зданию. Их привели к прочной деревянной клетке. Всë тело Сатору отозвалось низким рыком, резонируя в костях Сугуру. Ненависть и отвращение кипели и распространялись в его венах, как яд. — Это были они, они всë это сделали! Две девочки, две маленькие девочки в ссадинах и синяках, запертые в клетке. Глядящие на него с таким страхом, пока взрослые рядом объявляли его их палачом. Две маленькие девочки. Слабый масляный свет над их головами начал отчаянно мигать, деревянные балки клетки заскрежетали, затрещали и начали гнуться под ошеломляющим давлением. Деревенщины ахнули, отпрянули, их глаза были приклеены не к тем виновникам. — Видите, они это делают, они опасны. Совершенно слепые, не замечающие зверя прямо перед ними, пока Сатору медленно выворачивался из своей человеческой кожи — звезды, галактики, зубы и когти. Он навис над этими двумя, все его глаза сфокусировались на них, кровь и ночная тьма капали с его рта. — Сугуру, позволь мне. Ярость била набатом в его пульсе, и она бы заглушалась голосом Сатору, если бы это чувство не принадлежало сердцу самого Сугуру. Голод вновь царапался в его желудке, пальцы подрагивали оттого, что он знал, как хорошо бы ему стало, если бы он развернулся и разрешил Сатору порвать этих двоих в клочья. Сатору вытянулся, оттолкнулся, жаждущий и желающий, пьяный от гнева Сугуру. — Ты хочешь, чтобы я это сделал. Он хотел. Он не мог оторвать глаз от девочек, цепляющихся друга за друга в сыром отчаянии. Большие глаза в синяках смотрели на него в ужасе. Голоса деревенщин стали гудящими и приглушенными — невразумительные крики, полные ненависти и тупости, становились всë тревожнее с каждой секундой, пока хаос рос в голове Сугуру. Эти люди подначивали его убить детей, над которыми они уже поиздевались. Он хотел этого. Он хотел, чтобы Сатору вырезал всю деревню. Сатору чувствовал это, отвечал ему голодно, разозленно, бесконечно, звезды разбивались друг о друга и падали в черные дыры по всему его телу, создавая ужасающий смертоносный звук, появлявшийся в самом ужасном его настроении. Это было бы так легко, просто сказать «вперед», дать Сатору убить всех на своем пути, пока Сугуру освобождает девочек. Сатору был в этом хорош, он не оставил бы в живых никого. Не тогда, когда он чувствовал отвращение в душе Сугуру так, будто оно капало из его собственного рта. — Сугуру. — Ш-шш, Сатору, я думаю, — прошипел он, расчесывая рукой волосы Сатору, пока струйки его тела карабкались по стенам, как разросшийся плющ, тесно обматываясь вокруг решеток клетки. Спокойным, логичным — таким он должен быть, потому что Сатору таким быть не мог. Он должен был всë обдумать. Если он разрешит Сатору это сделать, что случится? Кого станут винить? Скажут ли они, что Сатору был слишком сильным, чтобы его можно было контролировать, или что Сугуру был слишком слабовольным, чтобы удержать его на поводке? Единственная причина, по которой Сатору выпускали из школы, была клятва Сугуру, что он не будет опасен, что им можно управлять, что он позволит собой управлять. И он всë еще — как не смешно это было — он всë ещё ждал слóва Сугуру. Если он позволит Сатору совершить нечто подобное — не важно, что подумают старейшины — это ничем хорошим не закончится. Просто даст повод оборвать вторую жизнь Сатору и, может быть, избавиться для верности и от Сугуру. Что они могли сделать? План А, Б и В. Если они просто сбегут сами по себе... на что это будет похоже? Не то чтобы кто-то сможет их остановить — Сугуру сильнейший шаман в живых, Сатору сильнейшее активное проклятие. С ними всë было бы в порядке, будь они сами по себе. Сатору прижался лицом к ладони Сугуру, кровь мокро липла к его пальцам, свежая, как в тот день, когда Сугуру поднял простыню с лица своего лучшего друга только чтобы найти его мертвым. Ему всегда нравился этот план. Но ради чего это будет? Одна деревня сумасшедших не-шаманов, хотел ли он действительно оставить всë позади только ради этого? Предать каждого, кого он поклялся защищать, бросить свою ответственность и лишить их самого крепкого щита, самого сильного оружия? Одна гнилая маленькая деревня, одна горсть прогнивших яблок. Всë, что у них есть, отправленное в утиль. Нет. Нет. Они хорошо справлялись. Они всë ещё хорошо справляются. Это не стоит всех убытков. — Ш-шшш, сейчас, дай мне уладить это, — успокаивался он, прижимая руку между тем, что считалось лопатками Сатору, пока он продолжал ворчать как зверь, а его тело медленно возвращалось из бесконечных нитей космоса и звезд во что-то более оформленное. Он повернулся к не-шаманам, которые все еще неуверенно оглядывались, хотя пространство вокруг них было спокойно. Как сильно он хотел их мучений; они заслуживали наказания за то, что сделали с этими детьми. Всего лишь одна гнилая деревня. — Ну, к счастью для вас, я специалист в проклятиях. Я заберу их с собой. Вежливость горела у него во рту так сильно, что он мог слышать, как Сатору кашляет гарью. --- Девочки почти ничего не весили. Он легко нес их обеих на руках, два испачканных маленьких личика в ссадинах прижимались к его плечам, слезы с двух сторон мочили его форму. Сатору следовал за ними как надвигающийся шторм, и они вздрагивали каждый раз, когда он приближался и наклонялся, чтобы взглянуть на них. — Всë в порядке. — Сугуру всë ещё было сложно держать успокаивающую улыбку на лице. — Сатору не сделает вам больно, он друг. --- — Мы хотели убить их. — Вы сделали правильный выбор. — Мы так сильно хотели их убить. Яга тер лоб костяшками пальцев, открывая рот только, чтобы закрыть его, изрекая пустые слова. Сёко забрала детей, и Сугуру вместе с Сатору сразу направились в кабинет Яги. Яд всë еще растекался в его кровотоке. — Я знаю, я понимаю ваши чувства. Мы пошлем своих людей разведывать, если есть и другие шаманы, которым нужна помощь. Может быть, будем больше следить за деревнями. Это неудачная часть человечества, Сугуру. Где-то всегда найдутся подобные люди. — Я так устал видеть, как детям делают больно. Сначала Рико, её яркая улыбка, стертая в одно мгновение. Затем те маленькие девочки в клетке, выглядящие так, будто они никогда больше не смогут улыбаться. Сатору и он тоже были где-то в этом списке. Он знал это даже на первом курсе, каждый шаман знал. Вы не становитесь шаманом, потому что хотите видеть лучшую сторону человечества. Всегда будут кровавые пятна, всегда будет жестокость и несправедливость. Мир вокруг был уродлив, куда ни взгляни, вся система прогнила до дна. От омерзительных чувств, создававших проклятия изначально, до старейшин, посылавших детей на смерть. Может быть, он просто устал быть сильным и чувствовать безнадежность. — Ты поступил правильно, Сугуру. — Я знаю это. --- — Мы всë ещё можем вернуться, Сугуру. — Пожалуйста, прекрати это говорить. — Я не могу, это ты думаешь об этом. Сугуру остановился посреди коридора общежития, разворачиваясь, чтобы посмотреть Сатору в глаза, яркие и пронзительные, как небо после удара молнии. — Я не вернусь туда. Я не буду никуда возвращаться. Я двигаюсь дальше. — Дальше куда? Между ними почти не осталось места, когда Сугуру шагнул вперед, кладя ладони на щёки Сатору и прижимая свой лоб к его. Сатору радостно завибрировал в его ладонях, и Сугуру не мог не улыбнуться. — Куда ты бы последовал за мной? — Куда угодно, куда угодно и повсюду, Сугуру. — Ты обещаешь? — Я обещаю. — Я пока не знаю, что буду делать. — Всë нормально, у Сугуру всë получается хорошо. Сатору приближался к нему небольшими толчками, Сугуру раскрыл руки и обнял его за талию, расстояние между ними исчезло. Сатору был теплым и холодным одновременно, он уложил голову на макушку Сугуру, и каждый сантиметр их тел прижался друг к другу. — Сугуру, ты устал. — Да. — Тебе нужно отдохнуть. — Для нас больше никогда не будет отдыха. — Нет, он будет; нет, он будет. Но Сугуру знал, что это не так. Не теперь, когда судьба так тесно сшила их вместе, когда сделала их маяком силы, которого жаждал мир. — Сугуру, не грусти. Мир нуждался в них, не-шаманы полагались на них ради выживания, шаманы смотрели на них с надеждой. Машина продолжала работать, шестерни продолжали пережевывать плоть под ними в кровавую мякоть. Они были двумя мальчиками, слишком сильными, чтобы кто-то о них волновался. — Мы не обязаны спасать их, Сугуру. — Мы сильнейшие, Сатору. — Это не делает нас ответственными. — Но это то, чего я хочу. — Правда? — Я не знаю, но это то, чего я хотел бы хотеть. Сатору был обернут вокруг него, тесно и тепло, как кокон, его тело было бесконечным источником комфорта. Сугуру видел так много ужаса последнее время, что его глаза жгло. Но он лучше оставит всё как есть, лучше продолжит видеть кошмар за кошмаром, один измазанный в крови труп за другим, — если это значит, что никто другой с этим не столкнётся. Две маленькие девочки, которых они спасли, теперь были в лазарете. Яга пообещал, что найдет того, кто позаботится о них. Скорее всего, они будут расти на территории школы, защищенные и в безопасности, пока им не исполнится четырнадцать, и школа не размажет их своими челюстями. Спустя десять или чуть больше лет, будет ли иметь какое-то значение то, что они были спасены сейчас? Встретят ли они просто ещё более страшную судьбу в зубах проклятия, намного превосходящего их уровень подготовки? Шаманы были вымирающей породой. Школа не могла себе позволить посылать на задания только тех, кто был готов. — Ты хочешь убить старейшин? Это было возможностью. Должны были быть способы получше. Более правильные способы тренировать шаманов и убивать проклятия. Настоящая система работала так, как работала, потому что на этом могли наживаться старики. Уничтожить их и заменить на более подходящих, чтобы подумать о более подходящих решениях. Могли ли они? У них была сила, но достаточно ли её было, чтобы встать против старейшин, против трех семей, чьи когти были глубоко в политических переплетениях их общества. Что ещё более важно, если они попытаются сделать что-то слишком жестокое, не будут ли они просто изгнаны? Не будет ли Сугуру объявлен проклятым шаманом; не окажутся ли они оба не на той стороне общества, которое Сугуру хотел защитить? Будут ли их преследовать до тех пор, пока не убьют? И затем, десять лет спустя, детям будут рассказывать, что они были кровавыми предателями? — Сатору, ты думаешь, мы смогли бы изменить это место? Тишина между ними была долгой и глубокой, пока Сатору думал, сжимая и разжимая пальцы на плечах Сугуру. — Я думаю… Сугуру может всë, если Сугуру нацелится на это всерьез. Он хотел сорваться. Боль была врезана глубоко в его сердце, и ему хотелось наброситься на каждого, кто приложил руку к тому, чтобы углубить эту рану. На мир, который растил их на убой, и затем не был способен даже погоревать для приличия, когда один из них погиб. Это было бы проще всего — отпустить всë, обнажить когти Сатору и послать его на путь разрушения. Это не было бы красиво, но было бы просто. Но он не мог так поступить. Не мог поступить так с Сатору, не мог поступить так с собой. Сатору жаждал и желал, но Сугуру не мог позволить ему вновь попробовать человеческую кровь, не мог заставить его стать ещё бóльшим монстром, чем он уже был. И сам Сугуру не мог принимать опрометчивых решений, не мог делать что-то необдуманное. Прямо сейчас мир был с ними осторожен, но всë ещё принимал их. Если Сугуру хотел всë исправить, он не мог позволить себе быть отвергнутым. — Я не хочу играть их игру, Сугуру. Я не хочу быть их оружием. Сугуру сильнее сжал Сатору, давая ему спрятать лицо на своем плече. Он был так напряжен, скован, неуверенный в том, к чему придут мысли Сугуру. — Но ведь это весело для тебя, правда? Охота на проклятия? Ты можешь заниматься этим, ведь это весело. — Это не весело — смотреть, как Сугуру грустит. — Сатору… — Я серьëзно! — Сатору немного отнялся от него, его нижняя часть все еще была слита с Сугуру. — Что бы мы ни делали, я не хочу этого делать, если ты будешь грустить. Я хочу, чтобы Сугуру улыбался, смеялся и спал. Я не хочу, чтобы Сугуру был грустным и усталым всë время. Я не хочу, чтобы ты позволял им это. Если ты будешь, я убью всех, и тогда никто не сможет тобой командовать. — Хэй, хэй, достаточно, я сказал, что мы не станем никого убивать. — Сугуру вновь потянулся к Сатору, но тот лишь сильнее отпрянул, избегая его рук. — Мне плевать, что ты сказал, если это ради счастья Сугуру, я сделаю это, даже если Сугуру не хочет! — Хорошо, хорошо, хэй. Иди сюда, Сатору. Пожалуйста. — В этот раз, Сатору все же немного приблизился, дал Сугуру вновь запустить руки себе в волосы, успокаивающе их прочесать. — Я хочу защитить всех, Сатору. — Я хочу защитить тебя. — Я знаю, я знаю, что ты хочешь. Мы будем защищать всех самостоятельно, нет причин, чтобы мы продолжали выполнять приказы. Если мы будем делать хорошую работу, кому какая разница, есть ли над нами начальство? Сатору фыркнул, наклоняя голову во внимании. — Сугуру будет счастлив, если мы сделаем так? Сугуру улыбнулся, снова притягивая его ближе. Сатору смотрел на него с таким сильным, глубоким волнением, что сердце Сугуру перевернулось в груди. Они были двумя мальчиками, слишком сильными, чтобы кто-то волновался о них. Двумя монстрами, которые могли волноваться только друг о друге. — Я обещаю, я буду счастлив.