Cannibalization of the Apex

— Вы уходите, не так ли? — Да. Обычно официальная церемония выпуска для студентов-магов была совместным мероприятием двух сестринских филиалов, Токио и Киото. В этом году всë время, предшествующее церемонии, было наполнено спорами двух директоров школ по поводу того, должно ли на нее быть допущено проклятие. Выпускной класс Токийского филиала упростил это решение, коллективно отказавшись от церемонии. Все два с половиной человека. Сугуру и Сёко сидели на крыше общежития, бывшего им домом четыре ужасающих года. Они прижимали сигареты к губам и выдыхали дым почти синхронно, выпуская его развеиваться между ними в прохладном весеннем воздухе. Сатору — яркая и мягко сияющая бездна — разлëгся между ними, глядя в небо, отзеркаленное в его глазах. — Да, я поняла это. — Здесь нет места для нас. Глаза Сатору разъехались: правая его сторона смотрела на Сугуру, левая на Сёко. Он ничего не говорил. Он не сказал ни слова с тех пор, как им рассказали позицию директора Гакуганджи по поводу его присутствия на выпускном. Студенты умирали всë время. Классы вырезало наполовину и никто даже глазом бы не моргнул. Но та кровь, которая расколола их троих, все ещё на вкус была горькой и гнилостной. Тишина упала тяжелым одеялом на их плечи. У Сугуру закончились сожаления ещё год назад, и Сёко изначально не хотела их слышать. — У тебя всë ещё будет Яга. И Хайбара с Нанами. — Он всë равно старался — он был обязан перед ней. — Будут. — Еë тон был ровным, но взгляд потемнел и отдалился. Сугуру подумал о том, когда же он забыл, как говорить с ней. Как говорить с кем-либо, чьи эмоции он не чувствовал в собственном сердце. Звезды зашептали над черепичной крышей, когда Сатору поднялся и устремился к ней, оборачиваясь вокруг плеч Сёко. Она замерла в напряжении и затем расслабилась, поднимая руку, чтобы ущипнуть его щеку. — Ои, ты перепутал человека, дурак. — Он не знает, что еще сделать. — Дурак. Но она не стала отодвигаться, хотя ей обычно не нравилось, когда ее трогали. Она и не приблизилась в ответ, но Сатору сделал это за нее, притягивая ее теснее к своей груди. Для него было необычно быть таким ласковым с кем-то, кроме Сугуру, но Сёко всегда была чем-то вроде исключения. Одной ногой в их мире, другой в мире всех остальных. — Сёко должна пойти с нами, — было первыми словами, которые Сугуру услышал от него за неделю, и они были рокочущим шепотом разбивающихся галактик. Слова повторились: — Сёко должна пойти с нами. — И застрять в качестве третьего лишнего? Нет, спасибо. Сатору издал легкое пощелкивание, пряча голову в ее шее. Щупалец отсоединился от его тела, прополз по крыше к рукам Сугуру, притягивая его ближе. Когда Сугуру приблизился к ним, Сатору растянулся над плечами их обоих, притягивая их друг к другу. — Мы позаботимся обо всем оттуда. — Сугуру потушил сигарету о черепицу, и Сатору горлом повторил ее шипение. — Мы сделаем всë, чтобы меньше шаманов попадало к тебе. Сатору чувствует опасные проклятия до того, как любое Окно вообще может их заметить. Мы позаботимся о них до того, как кто-то вообще узнает об их существовании. — Вы будете разрываться, работая сами по себе. — Я не дам Сугуру пораниться, — прошептал Сатору, напевая слова как нежную колыбельную, подталкивая костяшки пальцев Сугуру своими, пока тот не взял его за руку. — И если это случится, я всë еще могу на тебя рассчитывать, правда? — Сугуру подтолкнул плечом плечо Сёко, и она закатила глаза, туша свою сигарету. — Не то чтобы я могу позволить тебе истечь кровью — Сатору вырежет половину Токио, если ты умрешь. — Неа, я вырежу весь Токио, если Сугуру умрет. — Просто пообещайте, что вы действительно приедете, если вам нужна будет любая помощь. Черт, приезжайте даже если не будет, я буду не против компании. Это было так похоже на Сёко — донести подобным способом, что она будет по ним скучать. Когти Сатору уперлись в ладонь Сугуру и плечо Сёко. Сугуру сжал его руку в ответ, пытаясь убедить его, что конца света не случится, когда они оставят ее. — Обещаю. Правда, я не знаю, как часто мы будем бывать в Токио. Но когда мы будем здесь, мы будем приезжать повидаться. Сёко отстранённо вздохнула, смотря вверх и тронув щеку Сатору костяшками пальцев, чтобы обратить на себя его внимание. — Позаботься о нëм, окей? Не давай ему делать ничего тупого. Галактики тепло мигнули над глазами Сатору, и он нежно боднул ее руку головой. — А кто позаботится о Сёко? — Сёко позаботится о Сёко, вы просто постарайтесь привезти мне сувениров. — Океееей, — шипяще пропел Сатору, и они остались в компании тишины, пока не появился Яга, чтобы позвать их вниз, и будущее не стало непосредственным и неизбежным. — Но когда вы вернëтесь? Нанако позади него заплетала ему неуклюжими маленькими пальцами неаккуратную косичку, и Сугуру практически мог слышать, что она дуется. Девочки расцвели за год, который провели в школе. Яга напрямую взял над ними опеку, так что все время, когда они не следовали за Сугуру и Сатору, как утята, девочки по большей части проводили в лесу. Они больше не были двумя тенями маленьких детей. Теперь они улыбались, смеялись, цеплялись за руки Сугуру и рассказывали одни и те же шутки снова, и снова. Это пошло Яге на пользу тоже, — подумал Сугуру. Забота о двух маленьких девочках вернула его к жизни. Он познакомил их с проклятыми трупами и его Пандой, который не был пандой, и у Сугуру всë еще не было для этого объяснения. Они нашли свой дом. Сугуру приходил так часто, как только мог, чтобы приглядывать и играть с ними. Сатору всегда следовал за ним, более неохотно относясь к детям, но всë равно всегда присоединялся к любым мелким пакостям, которыми занимались девочки. Они были их ответственностью, в каком-то смысле. Это ведь именно они двое изменили жизни близняшек к лучшему. Сугуру хотел быть уверен, что маленькие саженцы, которые они спасли, росли в максимально возможном тепле и безопасности, насколько это возможно в мире, переполненном негативом. В конце концов, вся боль стоила того, если дети, как Мимико и Нанако, вновь могли улыбаться. Даже так, оставаться рядом больше не казалось лучшим способом заботиться о них. — Мы будем приезжать, когда сможем, но мы больше не будем здесь жить. — Но почему? — спросила Мимико, растянувшись на спине у Панды, который на четвереньках пытался подкрасться к Сатору. Она сжимала в руках ярко-розовый бант, который нацелилась повесить на голову Сатору, пока Нанако была занята волосами Сугуру. Сатору был не так уж и рад этой идее, так что последние десять минут одно из сильнейших проклятий убегало и пряталось от двух младшеклассниц. — Мы слишком взрослые, чтобы жить в школе, — сказал Сугуру, ловя Сатору, который бросился ему в руки ради прикрытия. — Сатору, ты можешь повеселить их, правда? — Нет! — завизжал Сатору и сбежал вновь, когда стало ясно, что от Сугуру ждать помощи не стоит. Панда преследовал его еще какое-то время, перед тем как остановиться перед Сугуру и сесть на задние лапы, из-за чего Мимико сползла с него вниз. — Масамичи всë ещë живëт в школе, а он взрослый. — Это другое. — Как — по-другому? — Нанако слишком энергично дëрнула его за косичку, так что Сугуру пришлось обернуться, чтобы отцепить ее руки от своих волос. — Просто по-другому. Мне и Сатору нужно работать вне школы. — Работать над чем? — Мимико полностью сползла с Панды, пересаживаясь на колени к Сугуру. Она взяла в кулачок челку Сугуру и повесила на нее свой бант, удовлетворенно захлопав в ладоши. Сатору засмеялся у него за спиной и скользнул ближе, когда угроза была устранена. — Ничего особенного, просто ловить проклятия. — Вы можете ловить проклятия отсюда! — Нанако выпрыгнула из-за них и села рядом на траву, закончив со своей стороной волос. — Вы забудете о нас, если вас тут не будет. — Панда сел напротив него, положив передние лапы на ноги Сугуру. — Мы не забудем о вас, — улыбнулся Сугуру, чувствуя, как Сатору трется позади него и оборачивается вокруг его плеч, сверля Мимико глазами за то, что она заняла его любимое место. — Мы никогда не смогли бы про вас забыть. Мы будем часто приезжать, обещаю. Дети помолчали какое-то время, обрабатывая новую информацию. У них всë будет в порядке, у них будет Яга. Им не нужны были они двое, чтобы держать их за руку. Нанако, конечно, заговорила первой. — Тебе нравится, как мы заплели твои волосы? Сугуру не смог не улыбнуться ей с нежностью. — Конечно, я буду скучать по своим любимым парикмахерам. По крайней мере, общество шаманов хорошо спонсировало свой сильнейший дуэт. У них не было много требований к месту, в котором они хотели поселиться, но минимальные запросы всë равно обошлись в копеечку. Пентхаусы стоили недешево, но свободный доступ на крышу для обзора был необходим. Сатору скользнул туда сразу, как только появилась возможность, Сугуру последовал за ним. Весь Токио простирался у них под ногами, Сатору взобрался на перила, его глаза расползлись во все направления, зубастая улыбка заиграла на губах. — Как много ты видишь? — Большинство. — Значит, это работает? — Идеально работает! — пропел Сатору, возвращаясь к Сугуру, и рассмеялся, когда тот взъерошил ему волосы. Высокая точка для дозора была важным моментом. Сатору раздражался всегда, когда они выходили за барьер школы, он слишком остро чувствовал каждое проклятие рядом. Это местоположение позволяло ему видеть издалека всë вокруг, следить за другими проклятиями и находить цели. Это было идеально. Сама квартира была простой, но практичной. Одна спальня, ванная, кухня и маленькая гостиная. Она идеально подходила им. Обычно, Сатору делил с Сугуру постель, тесно оборачиваясь вокруг него, умиротворяюще журча и пощелкивая, пока Сугуру прочесывал пальцами его волосы. Но ему не то чтобы правда был нужен сон, и иногда у него не было настроения для этого. Иногда он выбирался из объятий Сугуру и уходил бродить по зданию, как кот в поисках добычи, поедая маленькие проклятия, поселившиеся среди будничной человеческой ничтожности. Спустя время соседи начали замечать, что у них улучшилось настроение, что головных болей и болей в спине стало меньше, что их цветы перестали вянуть, а еда портиться. Никто из них не провел параллель с приездом Сугуру. Их квартира была единственной жилой на этаже. Это значило, что Сугуру не нужно было никому объяснять, почему он валяется на крыше или почему он так часто разговаривает с воздухом. Это было непривычно: жить по-своему, создавая себе новый мир из пепла старого. Как только они оказались далеко от осуждающих и жалостливых взглядов в школе, тяжесть на плечах Сугуру каким-то образом стала в десять раз легче. Здесь Сатору мог вести себя полностью в соответствии со своей природой, весь текущий и извивающийся, карабкающийся везде и всюду, помимо крыши, оборачивающийся тесно вокруг Сугуру. И сам Сугуру чувствовал спокойствие и комфорт в его естественности, легко перетекая в ритм беспорядочной жизни Сатору. Здесь, вдалеке ото всех, они могли не думать ни о ком, кроме себя, не слушать ничье мнение. Только Сатору и он — именно так, как и должно быть. — Сугуру, просыпайся! Посмотри, что я сделал. Тяжелый вес надавил ему на грудь и затем, когда Сугуру открыл глаза, пропал полностью — Сатору перестроился под необходимость. Сугуру почти не узнал его на секунду. Сатору сидел на нём верхом: два глаза, человеческие зубы, неискаженная кожа. Он сидел верхом на Сугуру, и он был мужчиной — не монстром. — К-как? — Наконец-то понял, как это сделать. Ты не поверишь, насколько сложнее удерживать стабильную форму, чем нестабильную. Но я всë сделал верно! Правда? Я ведь так выглядел? Это немного жгло — то, что Сатору даже не был уверен, правильно ли воссоздал самого себя. Но для Сугуру тоже прошло столько времени с тех пор, как он видел это лицо таким. Он не мог винить его. Он сел, придерживая щёку Сатору ладонью, глядя, как он с любовью прижимается к его пальцам. Это казалось ему почти чудом, хотя, должно быть, потребовало тяжелого труда. Пальцы Сугуру проследовали по щеке Сатору, по губам и к его глазу. Он нежно нажал пальцем на кожу под левым. — У тебя здесь была веснушка. — Никогда! У меня была идеальная кожа! Но кожа изменилась, и там была эта маленькая веснушка. Смех запузырился в горле Сугуру. Он прижался лбом к его лбу, губы Сатору растянулись в глупую ухмылку. Сугуру отпустил его, дальше исследуя его кожу. Сатору заставил рубашку исчезнуть, жаждущий, чтобы его работу оценили. — У тебя здесь была родинка, совсем маленькая. — Он нажал пальцем над бедром Сатору, рядом с краем ткани его штанов. Улыбка Сатору стала ещё ярче, когда он изменил свою кожу. — Ты смотрел? Извращенец! — Мы были на пляже, я должен был не заметить? — Сугуру показал ему язык, взяв его правую руку и пощипывая большой палец. — И шрам здесь, тонкий и изогнутый влево. После того, как ты первый раз воспользовался открывашкой для банок. — Он провел пальцем по коже, и шрам появился вслед. Сатору согнул руку и посмотрел на него в ожидании, излучая чистую радость. — Как тебе? — Идеально. Сатору издал удовлетворенный звук, разворачиваясь, чтобы плюхнуться на колени Сугуру. Он протянул руку и погладил Сугуру по щеке. — Ты скучал по этому? По мне такому? — Я скучал. — Сугуру провел пальцами сквозь волосы Сатору, белые и пушистые, не запачканные черной кровью умирающего бога. — Тебе сложно сохранять эту форму? — Он чувствовал напряжение в своих костях, напряжение Сатору, старавшегося оставаться целым, когда он должен был быть пластичным. — Ага, супер сложно. Но я не против, если это делает тебя счастливым. Сугуру снял ладонь Сатору со своего лица, целуя его запястье. Он держал его руку в своей, рассматривая тонкие, бледные пальцы, которых он не видел много лет. Весна их юности, так жестоко оборвавшаяся, теперь охваченная напряженным чувством, спрятанным за легкой улыбкой Сатору. Те два мальчика, которыми они больше не были, смотрели на Сугуру теми же двумя глазами. Это время нельзя было вернуть назад — не теперь, когда судьба поставила на него такую жестокую печать. Сугуру не мог позволить себе сломать Сатору, пытаясь. Он отпустил запястье Сатору, проводя пальцами вниз, к его шее. — У тебя глаза здесь, четыре глаза, не слишком далеко друг от друга, и все очень, очень красивые. — Сугуру… — У тебя глаза здесь, Сатору. Секунда сомнений, и они были здесь — четыре невозможно голубых глаза, смотрящих на Сугуру с любопытством. Сугуру продолжил, очерчивая пальцами линию его челюсти. — Твои зубы всегда острые. Еще они удлиняются, когда ты злишься, но они всегда острые. И Сатору дал им вновь вырасти заостренными, даря Сугуру чарующую улыбку. Сугуру снова взял его руку, крепко сжимая ее в своей. — У тебя никогда раньше не получались руки. Они всегда черные и с когтями, совсем не такие. — Он вновь прижался к его руке поцелуем, даже когда она потемнела, даже когда когти уткнулись в его щеку. — Сугуру… — И ты никогда так не напряжëн. Так что расслабься для меня, Сатору, хорошо? Он держал руку Сатору и гладил его волосы, пока тот отпускал себя, пока на его коже расцветали галактики, пока каждая его часть вновь становилась заостренной. — Ты не против? — Как я могу быть против, чтобы ты выглядел как ты? Сатору издал радостный звук, крутясь у него в руках, чтобы прижать его к кровати и засопеть у него под подбородком. Его тело беспорядочно колебалось и трепетало в руках Сугуру. Они оба разрослись в разные стороны, обугленно и разбито, как дерево после удара молнии. Но они выросли, они выжили, и несмотря ни на что — они процветали, каждый по-своему. Они взяли поломанные и разбитые части себя и сделали их своим домом. Красивым в своей кривизне. Сугуру прижался поцелуем к уголку губ Сатору и смотрел, как мерцают все его звезды. Здесь было спокойствие. Сугуру не помнил, когда он чувствовал такое спокойствие в своём сердце. Это было привилегией, просто проснуться и самим планировать свой день. Выбирать собственные миссии и свое расписание. Каждый раз, когда Сатору замечал сильное проклятие с дозорной вышки, они летели к нему и избавлялись от него до того, как кто-либо узнавал о его существовании. Сугуру следил за шаманскими новостями для работы вне города, получал весточки от Сёко и Яги разными путями. Он и Сатору брали на себя сильнейшие проклятия, оставляя средние уровни взрослым шаманам, а легкую добычу студентам для практики. Это все еще было сложно, но работало для них. Пока они были вместе и никто не вешался им на плечи, у них все было хорошо. Каждое новое место было приключением; Сатору ныл и попрошайничал, пока Сугуру не сдавался и не покупал все местные деликатесы, которые они дегустировали по дороге домой. Они исследовали туристические места и любовные уголки тоже, Сатору держал его за руку или оборачивался вокруг его плеч, в зависимости от того, в насколько чудовищном он был настроении. Они не делали фотографий: Сатору не было на них видно, но Сугуру сохранял каждое новое место в своей памяти и в их общем сердце. Он чувствовал себя менее усталым, менее выжатым, и это было совершенно непонятно, потому что они всë еще работали, и работали много. Но теперь это было по их правилам, под их собственным контролем. Они не сдержали своих обещаний Сёко и детям. Не то чтобы они планировали лгать им: говорить им, что будут навещать и затем не делать этого. Так просто получилось. Поездка, запланированная на конец недели превращалась в поездку, перенесенную на следующую неделю, и затем так далее, раз за разом. Каждый раз, когда Сугуру думал о школе, у него всë скручивалось внутри, а Сатору весь вскипал. Кровь Сатору на брусчатке во внутреннем дворе колледжа стояла у него перед глазами, тяжесть чужих взглядов и осуждения давила ему на плечи, приглушенный шепот, называющий Сатору монстром, гудел у него в ушах. Он вспоминал, как любовался закатом с крыши их дома, и Сатору лежал у него на коленях; вспоминал их игры на пляже, и как Сатору мечтательно смотрел на горизонт; вспоминал их совместные перекусы и Сатору, разевающего рот до предела, только чтобы впихнуть в себя побольше всего. И Сугуру понял, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Его телефон вибрировал и звонил. Незаинтересованный голос Сёко, шутящий об их отсутствии, беспокоящийся голос Яги, разочарованные голоса близняшек. Когда вы вернетесь, когда вы вернетесь, когда вы вернетесь? Скоро, — обещал Сугуру каждый раз. Скоро, нам просто нужно разобраться ещë с парой дел, но мы приедем скоро. Примерно на пятнадцатый раз, когда он это сказал, близняшки спросили, ненавидит ли он их, и это заставило всë внутри него содрогнуться. Нет, конечно нет, конечно нет. Но он не любил их достаточно, чтобы снова лить кислоту себе в горло, и это было важнее. Они перестали звонить. Сёко сказала ему, что они плакали. Сатору свернулся у него на коленях, небесные глаза внимательно на него смотрели. Он ничего не говорил, только подталкивал руку Сугуру головой, пока тот не запустил пальцы ему в волосы. Он не был уверен, для кого из них нужно было это утешение. — Я плохой человек, Сатору? — Сугуру никогда не станет плохим человеком. — Я не хочу возвращаться. — Я знаю, я знаю. В центре Токио была плотная толпа в тот день, но она все равно бессознательно расступалась перед ними, чувствуя ужасающее присутствие Сатору, даже несмотря на то, что он был невидим для большей части мира. Технически, это был их свободный день: ничего, кроме приятной прогулки и случайных покупок не было запланировано. Но глаза Сатору все равно разбегались в разные стороны, только два на его лице были сосредоточены на Сугуру, пока остальные четыре смотрели в противоположных друг другу направлениях, а один из них даже вращался у Сатору на затылке. Вечно бдительным — таким был Сатору, все время отслеживая потоки энергии в поисках проклятий, стóящих их времени. Так охранялось спокойствие в городе. Рука Сатору была тесно переплетена с рукой Сугуру. Его кожа была соткана из мозолей, когти упирались во внешнюю сторону руки Сугуру, но сам дискомфорт был теплым и знакомым, потому что принадлежал Сатору. Может кто и замечал, что Сугуру держится за воздух, но его самого это не волновало. Когти зацарапались и уперлись в ладонь Сугуру, когда Сатору вдруг замер посреди улицы. Все его глаза скосились влево, сосредоточившись на чем-то, что Сугуру не мог ощутить. — Проклятие? — спросил он, уже начиная готовить себя к испорченной прогулке. Но челюсть Сатору разрезала радостная ухмылка. — Сёко! Он отпрянул от Сугуру, не оставляя ему иного выбора, кроме как последовать за ним, рванувшим вперёд сквозь толпу, как щенок, полный энтузиазма, всю дорогу скандируя имя Сёко. Она скорее всего услышала их до того, как увидела. Ее лицо скривилось в непонимании, но затем выровнялось, когда Сатору вырвался из толпы. — Вот вы где, двое затворников. Я уже начала думать, что никогда вас больше не увижу. — Она улыбнулась, но ее взгляд не посветлел, ее голос был низким и мрачным. Это заставило Сугуру остановиться, но Сатору уже скользнул на скамейку, на которой она сидела, бодая ее плечо головой, счастливо мурча и пощëлкивая. — Сёко, Сёко, Сёко, — искажëнно звучал его голос, глаза уставились на моти, которое она держала в руках. — Можно мне один? Можно? Можно? — Да, конечно, просто... — Она замолчала посреди предложения, когда Сатору сорвал моти с еë руки зубами и затем уселся на спинку лавки, чтобы спокойно его съесть, как стервятник-переросток. Глаза Сёко вопросительно переметнулись на Сугуру, ища что-то, но что именно, он не был уверен. Они не сдержали своих обещаний, они не вернулись. Телефонные звонки, смс-ки и пустые обещания ничего не меняли, но что Сугуру мог сделать, кроме того, чтобы вновь не попытаться это преодолеть. Попытаться снова быть друзьями. — Можно мне тоже? — Он сел на лавку рядом с ней, достаточно близко к Сатору, чтобы он чавкал практически у него над ухом. — Ты воспользуешься рукой, чтобы его взять? — Она вскинула бровь, кидая на Сатору многозначительный взгляд, и только тогда Сугуру осознал, в чем была проблема. Ничего из сделанного Сатору только что нельзя было назвать хоть отдаленно человеческим поведением. — С ним всё в порядке. — Слова прорвались до того, как он успел их остановить. Их правда, их факты. — Он просто рад тебя видеть. — Сёко! — напевал Сатору, меняя форму, чтобы мягко боднуть еë голову своей. Она не двинулась ни на сантиметр. — Поняла. — Пластиковый контейнер от моти сморщился у нее в пальцах, еë плечи двигались скованно, она кусала внутреннюю сторону губы. — Значит, всë вот так. Сугуру сидел здесь, наблюдая, как она смиряется с этой правдой. Поменялся ли Сатору? Сугуру уже не мог сказать наверняка. Они были замкнуты вместе, сшиты сердечными струнами. Ничего, что бы ни делал Сатору, больше не казалось странным. — Вы оба стали такими странными, — сказала она наконец, издав тихий, пустой смешок. — Вот, что с вами сделало отсутствие приличного общества. — Мне жаль. — Всë в порядке, я знаю, что это не так. Ему не было жаль, но может быть не в том смысле, как должно было. Ему было жаль достаточно, чтобы чувствовать себя плохо из-за того, что он расстроил её, из-за того, что не приводил к ней Сатору чаще, из-за того, что не говорил с ней больше. Не достаточно, чтобы не поступить так же снова. Он и Сатору были одним существом, в конце концов. Сёко принадлежала им и принадлежала школе, но они двое больше не хотели никаких компромиссов. — Ты отрастила волосы, — неуклюже сказал он, цепляясь за нормальный разговор. — Ага. — Она провела рукой по волосам, которые уже были ей по плечи. Последний раз, когда он видел еë, они были ей только до подбородка. Время шло быстро. Глаза Сёко смотрели на него внимательно, сощурившись, как будто он был головоломкой, которую она пыталась решить. — Ты тоже поменялся. — Да? Это, скорее всего, тоже из-за волос, Сатору нравится с ними играться. Сатору гордо булькнул, трогая когтями тонкие тугие косички, которые он заплел Сугуру этим утром. Сугуру никогда не смог бы сделать такие сам, но Сатору мог превращать свои руки в иглы так же легко, как и в смертельное оружие. Сёко мотнула головой. — Нет, нет, не это. Что-то в твоих… — она приблизилась, нахмурившись, тщательно изучая его лицо, пока в еë глазах не зажглось осознание. — Гето, ты знаешь, что у тебя облака в глазах? Он поднес руку к своему лицу, как будто мог потрогать изменения в радужке. Он повернулся к Сатору, который сразу же к нему приблизился — все его шесть глаз были ярко-голубыми и в них плыли легкие облачка. — Да? — Ага! Мы отлично сочетаемся! Сатору ухмыльнулся ему, открывая полный обзор на ряд острых зубов. Мысли в голове Сугуру вдруг превратились во что-то, напоминающее ком спутанных проводов. Сёко была тихой и напряжëнной, словно надвигающийся шторм. — Сатору… рядом есть какие-нибудь проклятия? Все его глаза возбужденно дëрнулись, засновали во всех направлениях, обозревая окружение. Через секунду Сатору раздраженно высунул язык. — Только горстка паршивых трëхуровневых. Ты сказал не беспокоить с таким. — Может быть, тебе стоит всё же пойти разобраться с ними. Это заставило Сатору взбодриться, он соскользнул со спинки скамейки на плечи Сугуру, тая потоками звезд. — Правда? Правда, правда? Ты пойдешь со мной? — Неа, ты справишься с ними сам. — Волосы Сатору были слишком острыми под его ладонью, когда он провел по ним пальцами, его невозможные голубые глаза замкнулись на нем, ищущие, вопросительные. Секунду он думал, что Сатору не пойдет, но затем тот вновь улыбнулся, понимающе изогнув губы. — О, хорошо, скоро вернусь. — Развлекайся. Сатору рассмеялся и кинулся сквозь толпу пешеходов, пропав из поля зрения в мгновение ока, радостно устремившись терроризировать парочку ничего не подозревающих мелких сошек. Тишина рухнула между ним и Сёко. — Всë в порядке? — прервала ее Сёко, ее голос был как глоток воздуха. — Его можно так отпускать самого по себе? — Да, с ним всë будет нормально, это просто третий уровень. — Я не о нëм волнуюсь. Он может устроить переполох с не-шаманами. Он не то чтобы умеет быть незаметным. — Ему не так сильно нужно, чтобы его держали за руку. Не-шаманы все равно не могли его видеть, и Сатору был слишком эффективным, так что побочный ущерб во время изгнаний был несопоставим с пользой, которую он приносил. С сильными проклятиями было сложнее справляться, обязывая Сугуру выставлять завесу и затем звонить в школу, если битва создала слишком много ущерба. Но с этим Сатору мог справиться сам, без постоянного надзирательства Сугуру. — Может быть, пришло время... — начала Сёко снова, и Сугуру знал, что возненавидит ее слова, еще до того, как они слетят с ее губ. — Может быть, пришло время отпустить его. — Нет. — Он меняет тебя. — Я тоже его меняю. — Это не главное, — пробормотала она низким, тяжëлым голосом, выуживая новую сигарету и поджигая еë. — Чем вы двое вообще занимаетесь? — Охотимся на проклятия, ты знаешь это. Она предложила ему сигарету, и он принял ее, радуясь, что теперь было чем занять руки. — Вы могли бы делать это из школы. — Мы не хотим быть там. — Да, похоже, вы вообще больше не хотите быть с кем-либо. — Сёко выпустила клочки дыма в небо, смотря, как он развеивается. — По вам скучают, вы знаете? Девочки спрашивают, где вы, когда вы вернетесь. У Хайбары с миссий собрался целый склад безделушек, которые он хотел подарить вам. Нанами почти уверен, что вы окажетесь мертвыми однажды. Она не сказала, что тоже скучала по нему. Ей не нужно было это говорить. — Не пойми меня неправильно, я знаю, что ситуация была ужасной, особенно для Сатору. Но мы ваша семья. Не выбрасывайте нас из своей жизни. Сугуру смотрел вниз на свои руки, прослеживая линию жизни на своей ладони, думая обо всем, что он оставил позади, чтобы получить то, что имел. — Мне жаль. — Теперь у меня просто чувство, будто мы потеряли вас обоих. В этой ситуации не было верного выбора. Он и Сатору так сильно хотели отрезать себя от мира, который их ранил, и жить, как им хотелось. Но люди, которые их любили, тоже были частью этого мира. Сугуру не знал, что им сказать. Как он мог разменять боль у себя внутри на боль в их сердцах? — Я знаю, что это Сатору, — сказала она с сомнением, неуверенно.— Я знаю, что это он. Но не стал ли он меньше собой, чем пару лет назад? Как сильно он меняется изо дня в день? — Это всë ещë он, ты просто к такому не привыкла. — Она не знала Сатору так хорошо, как он. — Я беспокоюсь из-за того, что ты привык. — Сёко, не проси этого у меня. — Я ничего не прошу. Я просто озвучиваю факты. Я просто не хочу, чтобы он поглотил тебя. — Разве это будет так плохо? Она запрокинула голову назад, глядя на него уголком глаза. Дым плыл между ними, царапая их легкие. — Я не знаю. Но для меня это неправильно. — Это правильно для нас. — Правда? Ты так много отдал ради него. — Он отдал свою жизнь. — Он не хотел, чтобы это прозвучало так жестко, процеженными сквозь зубы словами. Но Сёко только невозмутимо изогнула бровь. — Он был моим другом тоже, Гето. — Поэтому ты предлагаешь от него избавиться? — Я не предлагаю этого, я не это имела в виду. Я только... — Между ними вновь встала пауза, сигарета висела в уголке ее губ. — Я не знаю, что я имела в виду. Я просто не хочу потерять тебя тоже. Больше нечего было сказать. Разговор лег рядом с ними, как пепел после взрыва, и осталась только тишина. Через пять минут Сатору вернулся со спекшейся кровью во рту, откашливая дым, который Сугуру вдохнул их общими легкими. Они вновь пошли разными путями — Сёко назад в школу, они двое в отдаленную высоту их гнезда. Вопросы и сомнения мучили Сугуру всю дорогу домой, так же, как и всегда со дня смерти Сатору. Этой ночью, когда они вернулись к себе в квартиру, Сугуру первым делом посмотрел на свои глаза в зеркале в ванной. Облака плыли по темному вечернему небу, идеально сочетаясь с ранним утром глаз Сатору. Но в то время как в глазах Сатору плыли белые и пушистые облака — те, что были в глазах Сугуру, почти растворялись в темноте его радужки, штормовые, полные грома. Даже так, их невозможно было не заметить вблизи. Сугуру не был уверен, что это значило и как он должен был себя из-за этого чувствовать. Угловым зрением он видел Сатору — крадущийся кошмар над дверью ванной. Кровь и чернила сочились и капали с него, стекая полосками по белому дереву двери. Его глаза в мутном освещении ярко сияли, сосредоточенные исключительно на Сугуру. — Я говорил тебе не делать так, выглядит, как будто ты вылез прямиком из фильма ужасов. — Сугуру все равно не боится фильмов ужасов, — прошептал Сатору, но всë же стек вниз по двери, скользнув по кафелю, перед тем как вскарабкаться на Сугуру и прижаться к его спине. Он положил голову ему на плечо, нахмурившись, глядя на Сугуру в отражении — его собственное в зеркале отсутствовало. Он втянул губу между острых зубов, брови тяжело сдвинулись, когти крепко сжались на плечах Сугуру. — Тебе больно? — Его шепот отозвался эхом в ванной, как ветер в заброшенном доме. — Я делаю Сугуру больно? — Нет, нет, конечно нет, ты бы знал, если бы мне было больно. — Он прижал пальцы к щеке Сатору, и тот легко прижался в ответ, закрывая глаза на секунду спокойствия, чтобы открыть их и вновь уставиться в зеркало. — Я не специально, обещаю. — Я знаю, что не специально. Я бы знал, если бы было так. — Сугуру злится? — Я не злюсь. На это Сатору обернулся вокруг него теснее, капая на Сугуру и прижимая голову к его шее под тихий звук щелчков и треска. Сугуру тихо вздохнул, прочесывая его волосы, продолжая разглядывать свое туманное отражение. Насколько едины они были с Сатору теперь, насколько неразличимы они стали? Если когда-то они были Сатору и Сугуру, теперь они стали СаторуИСугуру. Одинаковые глаза, одинаковые зубы, одни чувства, сшившие их вместе. Это казалось чем-то, что должно было мешать Сугуру, чем-то, что должно было его тревожить, если не расстраивать. Но так же, как ему не могло мешать его собственное сердцебиение, ему не могла мешать жизнь Сатору, аккуратно вотканная в его. Сейчас отделить от него Сатору было бы так же смертельно, как вырвать из него кровеносную систему. Это чувствовалось правильным, но он знал, что это не так. Слова Сёко все еще звучали у него в голове, ее усталое лицо дрожало у него под веками. Он и Сатору были одним переплетенным существом, но Сёко была их третьим мозгом, отдельным и объективным. Что ей оставалось делать после той грозы, которую они создали, кроме как не придираться к ним. — Ты хочешь вернуться в школу, Сугуру? — Нет. — Ты хочешь вернуться к Сёко? Он прижал язык к зубам и не сказал ни слова. Сатору кивнул, понимая его, впуская и выпуская когти на его плече. — Ты обещал, Сугуру, ты обещал, что будешь счастлив. — Мне можно быть немного капризным. — Ты обещал. Он не знал, что на это ответить, поэтому он просто погладил большим пальцем острый конец когтя Сатору. Его тошнило от мысли вернуться в школу, но его тошнило ещё сильнее от того, что он был причиной мрачных глаз Сёко и слез близняшек. — Я буду в порядке. Я буду в порядке, если мы будем возвращаться туда иногда. Я обещаю это, и мы не разбрасываемся обещаниями друг другу, правда? — Нет, не разбрасываемся. Они были одним чудовищем с двумя сердцами, но ради некоторых людей эти два сердца можно было ранить. Следующим утром они прилетели в школу, избегая дворика, в котором умер Сатору. Когда Сёко открыла дверь, чтобы увидеть их, стоящими за ней, пустота в ее глазах немного отступила.