Oxytocin, Norepinephrine, Dopamine: An Overview

Краткая информация: Окситоцин — это нейромедиатор в нашем мозге, который вырабатывается каждый раз, когда мы формируем глубокие связи с людьми. Это наиболее сильно проявляется между матерью и её детьми, но это прослеживается и в семейных узах, а также в платонических и романтических отношениях. Что касается романтической связи, именно дофамин (а из-за дофамина в игру вступает норадреналин), наполняющий мозг, в конечном итоге приводит к выбросу окситоцина, который, в свою очередь, заставляет нас доверять человеку и устанавливать с ним более тесную связь. Однако связь между Козуме Кенмой и Куроо Тецуро не типична по причинам, которые будут раскрыты позже. Многие друзья детства вырастают и образуют любовную связь, но есть нечто гораздо более глубокое чем то, что связывает их двоих. Что-то помимо глупых увлечений или странных моментов, что-то глубокое, что они ещё не осознали на данном этапе этой истории. Но это будет потом. А сейчас пришло время для норадреналина, не так ли? Эх… средняя школа… Норадреналин: — Нейромедиаторный гормон, который синтезируется из дофамина и высвобождается либо центральной нервной системой, либо надпочечниками, в зависимости от ситуации, вызывающей его высвобождение. — Некоторые учёные считают, что он отвечает за чувство беспокойства и озабоченности, которые сопровождают влюблённость, а также за возникающую в результате физиологическую реакцию (учащённое сердцебиение, потливость, дрожь и т.д). Это то, что вызывает головокружение и эйфорию, когда мы впервые чувствуем влечение к кому-то. — Тем не менее, норадреналин чаще всего ассоциируется с врождённой реакцией человека «бей или беги», которая запускается в стрессовой, сложной или угрожающей здоровью ситуации. Кенма тихо ругается про себя, стоя перед дверью в спортзал. «Почему я вообще это делаю?» — думает он. Ему будет намного проще развернуться, пойти домой, включить PlayStation и продолжить сохранённую игру с того места, на котором он остановился. Но Кенма понимает, что Куроо не обрадуется, если он не поддержит его, даже не постаравшись, поэтому делает глубокий вдох и открывает дверь. Сейчас Кенма учится в первом классе средней школы, и он позволяет уговорить себя записаться в волейбольный клуб, хотя всё ещё не считает себя достаточно опытным, чтобы играть в настоящей команде. Однако Куроо уверяет его, что всё будет хорошо, что пребывание в команде даст ему весь необходимый опыт, который поможет стать лучшим игроком и что они будут получать массу удовольствия, играя официальные матчи вместе. Поняв, что трудно отказать Куроо в счастье, Кенма думает, что у него нет другого выхода, кроме как хотя бы попытаться. К его ужасу, Куроо ещё нет, но есть несколько старшеклассников, которые сидят в стороне от площадки, громко разговаривают и шутят. Они, кажется, не замечают Кенму, который неуклюже шаркает к ним. Он проклинает Куроо за то, что его нет рядом, поскольку он сказал Кенме прийти в 16:00, но его самого нигде нет. Кенма думает, как бы уйти и подождать снаружи, пока Куроо не придёт, как вдруг самый крупный и внушительно выглядящий мальчик замечает Козуме. Он лениво улыбается и спрашивает: — А что это у нас тут? Кенма молча избегает зрительного контакта с кем-либо из них, вместо этого глядя в точку на полу рядом. — Я Козуме Кенма, я записался в волейбольный клуб… — Я не слышу, что ты там бормочешь, — хихикает один из других мальчиков. Он встаёт, и сразу бросается в глаза разница в росте между ними. Кенма всё ещё не подрос, поэтому выглядит низкорослым для своего возраста, в то время как другие мальчики, которые младше Кенмы, довольно высокие. — Нам надо ввести ограничение по росту, а, Эндо? Чтобы такие коротышки даже не пытались, — смеётся мальчик и хлопает Кенму по плечу. — Ты уверен, что не заблудился? Не думаю, что нам нужны такие коротышки в команде. Кенма чувствует, как жар подступает к лицу, кожу начинает покалывать, но он ничего не отвечает, его глаза всё ещё прикованы к месту на полу неподалёку. — Перестань, Томи-кун, пока он не заплакал, — усмехается Эндо, как теперь выяснилось, тоже вставая. — Кто знает? Может, он на что-то способен. Он может убирать за нами, пока у нас нет менеджера. И он такой милый, тебе так не кажется? Кенма больше всего на свете хочет сбежать и никогда больше не приходить в этот спортзал, но он не хочет показывать своё волнение, поэтому остаётся на месте, не меняя выражения лица. Эндо подходит к нему ближе и наклоняется, чтобы быть на уровне его глаз: — Да, он такой миленький, прям как девочка. — Это что за гейство, Эндо-кун? — Томинага отталкивает своего друга в сторону. — Хотя… Он тоже наклоняется ближе, чтобы посмотреть на неулыбчивое лицо Кенмы, на его большие жёлтые глаза и щёки, порозовевшие от смущения. — Ты прав, он был бы секси… если бы был девушкой. В то время, как они продолжают беспокоить Кенму, с другого конца зала раздаётся громкий хлопок, распахиваются двери и врывается запыхавшийся Куроо, явно пробежавший весь свой путь. — Простите, ребята! Я задержался у одноклассника, ему нужна была помощь, но я… о, Кенма, ты всё-таки пришёл! — Поспешное объяснение Куроо тут же прерывается при виде его лучшего друга, который радостно подбегает к Тецуро. Поскольку всё ещё не может отдышаться после беготни по школе, Куроо не замечает ничего плохого в ситуации, в которую попал, поэтому просто обнимает друга за плечо и притягивает ближе, с гордостью заявив: — Это мой лучший друг Кенма, и в этом году он присоединится к нам в волейбольный клуб! Эндо, Томинага и два других мальчика, которые были с ними, обмениваются взглядами. Куроо дорос до того, чтобы играть ключевую роль в их команде, работая ещё усерднее, в результате чего получил место в основном составе. Не было никаких сомнений, что он является неотъемлемой частью команды, следовательно пользуется уважением своих сокомандников. В то время как мальчики радуются от перспективы иметь симпатичного первогодку, чтобы тот выполнял каждую их прихоть, Куроо, будучи лучшим другом этого первогодки, конечно же, разрушает их планы. — А, так вы знаете друг друга, Куроо-кун? — Такахаши, один из других мальчиков, встревает в разговор. — Нам очень интересно, что привело его сюда, ведь он слишком мал, чтобы играть в волейбол… — Что за бред! — Куроо раздражённо отвечает, прежде чем быстро извиниться. — Ой, прости, Така-семпай, я имею ввиду… — Куроо на секунду задумывается о том, что он хочет сказать дальше. — Кенма, может, и маленький, но он компенсирует это своим гениальным мозгом! Кенма не совсем понимает, как реагировать на слова Куроо про то, что его маленький рост является «слабостью», но ничего не говорит, потому что само присутствие друга заставляет чувствовать себя немного лучше. Подсознательно он начинает прижиматься ближе к телу Тецуро, словно Куроо является его убежищем. И Куроо также подсознательно притягивает его ближе. Теперь они фактически обнимают друг друга, стоя бок о бок. — Он много знает о волейболе, — продолжает Тецуро, — и у него отличная техника! Кроме того, в этом году Така-семпай заканчивает учёбу, так что нам понадобится хороший связующий в основном составе на следующий год, и при достаточной практике, думаю, Кенма справится! Другие критически смотрят на Кенму, с трудом веря, что этот маленький мальчик может быть полезен, кроме того, что он выглядит мило и может выполнять все поручения. Но они не могут так просто отмахнуться от слов Куроо, так что им придётся пока приостановить свой план по использованию Кенмы в качестве мальчика на побегушках. — Хорошо, Куроо-кун, — Эндо бросает взгляд на Кенму, — сейчас мы увидим, насколько полезен этот коротышка. Последнее, чего хочет Кенма в данный момент, так это играть в волейбол с этими придурками, которые не уважают его, но у него правда нет выбора, учитывая сложившуюся ситуацию. Он мог рассказать Куроо, о чём они говорили, ещё до его прихода, но Кенма не хочет, чтобы Тецуро его защищал. Кенма пытается доказать, что может постоять за себя, хотя уже немного боится этих старшеклассников. К этому моменту подтягиваются ещё несколько мальчиков, второкурсников, приветствующих Куроо, и ещё несколько нервно выглядящих ребят, должно быть, тоже первокурсников. — Так ты хочешь сыграть, а? — Куроо широко улыбается, подходя к тележке с мячами. — Хм, нет, вообще-то, — Эндо подходит к Кенме, злобно глядя на него. — Я хочу посмотреть, что этот коротышка может делать сам. Иди сюда. Кенма следует за ним, зная, что выбирать особо не из чего. — Стой там. — Он указывает на место в середине площадки, а сам идёт на противоположную сторону. Такахаши передаёт Эндо мяч, и они смотрят друг на друга с ухмылками на лицах. Его первая подача слишком быстрая и жёсткая, так что, конечно, Кенма её пропускает. Он ругается себе под нос, зная, что будет совсем непросто. Кенма пропускает и второй мяч, вызывая насмешки со стороны другого старшеклассника, а Куроо беспомощно смотрит на друга. Он мало что может сделать, чтобы пойти против семпаев, хотя чувствует, что они сейчас поступают несправедливо по отношению к Козуме. В третий раз Кенма, наконец, осваивается и чисто принимает подачу, мяч взлетает в воздух и приземляется в нескольких футах от него. Эндо продолжает подбрасывать ему подачу за подачей, и Кенма принимает их все, некоторые сильнее, чем другие, но всё равно принимает. Куроо ловит себя на мысли, что Кенма его впечатляет, несмотря на ужасную ситуацию, в которую он попал, став мишенью для третьегодок и самого капитана. Примерно после тридцати подач Эндо откладывает мяч. — Думаю, коротышка не так уж и плох, — ворчит он, хотя он ещё не до конца разобрался с ним. Но с этим придётся подождать.

…

Вскоре Эндо начинает возлагать на Кенму всё больше и больше обязанностей, гораздо больше, чем на других первогодок, и Кенма не может понять, почему. Всё, что он знает, так это то, что его заставили бежать дополнительных два круга, потому что он «не достаточно быстро бежал в первый раз», от чего его решимость быстро улетучивается. Выполнять регулярные упражнения достаточно тяжело, поэтому дополнительная нагрузка ещё больше истощает Козуме. Под конец тренировки он едва может нормально дышать. Может, ему не суждено играть в команде, если семпаи демонстрируют над ним власть с целью вымотать его до невозможности. Кенма не видит смысла быть в команде, если с ним обращаются, как с дерьмом, но не намерен сдаваться так легко. Он должен попытаться выстоять, хотя бы ради Куроо. Куроо, конечно же, сразу замечает совершенно другое отношение к своему другу. Если бы Эно и Томинага время от времени ехидно не говорили, что «коротышка не доживёт до первого матча, ха», то это не было бы так очевидно. Определённо можно увидеть на лице Кенмы раздражение и отчаяние от того, что его заставляют выполнять сверх нормы. Поначалу Тецуро считал, что это у них такой способ «закалить» Кенму, приучить его к работе в команде, но после нескольких коротких комментариев о Кенме, которые, как они думали, никто больше не слышал, Куроо понял, что надо что-то быстро предпринять. Он не хочет, чтобы Кенма уходил. После всех лет тренировок с Козуме в парке он с нетерпением ждёт первой настоящей игры с другом, и он не позволит своей мечте рухнуть из-за каких-то грубых семпаев. Поэтому надо что-то сделать.

…

— Эндо-сан. — Да, Куроо. — Эм… Однажды после тренировки за несколько дней до их первого матча Куроо извинился перед Кенмой и сказал, что ему нужно идти домой одному, так как после тренировки надо было поговорить с одним из тренеров. Ложь, но он не мог позволить Кенме узнать, что он задумал. Теперь он лицом к лицу с Эндо, своим капитаном, и ему предстоит выполнить очень сложную миссию. Они вдвоём находятся в спортзале, так как Эндо предупредил тренера, что сам закроет помещение. Куроо не совсем уверен, как это преподнести, но он знает, что должен подобрать правильные слова, иначе всё пойдёт не так, как задумывалось. Тецуро привык убеждать людей во всём, очаровывать как учителей, так и учеников, и теперь, как никогда раньше, ему надо использовать этот навык. — Ты прекрасный капитан, и я правда восхищаюсь твоими способностями. Надеюсь, что когда-нибудь смогу стать таким же великим игроком, как ты! — Куроо улыбается, надеясь, что звучит не слишком раздражающе. — Что ж, спасибо, что заметил, Куроо-сан, я довольно удивительный человек, — самодовольно улыбается Эндо, будучи тем, кому легко можно льстить. — И поскольку я хочу быть таким же замечательным человеком, как ты, мне была интересна… твоя безграничная мудрость. Почему ты заставляешь Кенму тренироваться больше остальных? — сказав это, Куроо смеётся, изо всех сил пытаясь скрыть свои скрытые намерения. Эндо начинает громко смеяться. — Волнуешься за своего маленького друга, да? Он тебе нравится или что? — спрашивает он, щурясь на младшего. — Нет, нет, ничего подобного, он просто надоедливый ребёнок, с которым я некоторое время играл, — шутит Куроо, обманывая. — Думаю, мне интересна логика, которая стоит за дополнительными тренировками, что позволит такому ничтожному человеку добиться чего-то. Куроо больно говорить о Кенме в такой манере, но он должен, если хочет достичь своей цели. — Ну, как ты и сказал, он ничтожный человек, — издевается Эндо. — Он ни на что не годный коротышка, поэтому я заставляю его работать в два раза усерднее, чтобы он заработал себе место в команде. Что бы обо мне подумали, если бы я просто так оставил кого-то вроде него в команде без каких-либо навыков? Куроо чувствует горячую вспышку гнева в глазах, а кожа начинает теплеть. Он сдерживает почти непреодолимое желание ударить семпая по лицу, но сохраняет своё почти сверхчеловеческое бесстрастное выражение лица и безучастно улыбается. — Верно, верно, так что… Он делает паузу, наполовину для драматического эффекта, наполовину, — чтобы собраться с мыслями. — Я лучший игрок второгодка, так что очевидно, что я буду капитаном и в следующем году. Думаю, мне нужно тренироваться в два раза больше, чтобы подготовиться к этому, понимаешь? Типа если вместо Кенмы буду тренироваться я, то стану примером. Типа бам! Я говорю о своих обязанностях, поэтому я тренируюсь больше, чем кто-либо. Тецуро одаривает Эндо своей фирменной кошачьей ухмылкой, и капитан какое-то время наблюдает за ним, прежде чем самому улыбнуться от уха до уха. Куроо думает, что добился своего, но вскоре понимает, в чём заключается его ошибка. — Знаешь, ты отличный парень, — смеётся Эндо, засовывая свои руки в карманы. — Ты умён, и ты настоящий зверь на площадке. Но, похоже, ты меня немного недооцениваешь, тебе не кажется? Когда они встречаются взглядами, сердце Куроо падает в живот. Он думал, что всё будет просто: убедить Эндо оставить Кенму в покое и попросить для себя больше тренировок. Но теперь он понимает, что всё пошло не так. — Ты действительно думаешь, что я такой простодушный? Что я просто забуду про это, если ты вежливо попросишь? Куроо не может заставить себя что-либо сказать, не зная, следует ли ему признаться в своих намерениях или продолжать блефовать. — Послушай, я не знаю, что у тебя там с этим милашкой, — ухмыляется он, — но хм… Он внимательно наблюдает за изменением выражения лица Куроо, за тем, как оно переходит от холодного и спокойного к безошибочно сердитому, его глаза расширяются до такой степени, что радужки глаз становятся едва заметными. — Ах, Козуме, конечно, симпатичный, я бы хотел продолжить с ним играть, понимаешь? Но я не такой уж и плохой парень, в конце концов, — продолжает Эндо, и в его голове быстро рождается идея. — Я могу отдать его тебе, если так сильно его хочешь, только заставь меня прекратить давать ему дополнительные тренировки. Но я думаю, мне понадобится кое-что в обмен на мою… безграничную щедрость. — Чего ты хочешь, Эндо-семпай? — спрашивает Куроо совершенно спокойным и ровным голосом, резко контрастирующим с диким взглядом и сжатыми кулаками. Просто услышать, как кто-то говорит о Кенме, как о каком-то предмете, злит его ещё больше. Потребовалась вся сдержанность, чтобы не врезать своему капитану по лицу. — Ну, мне понравилась идея, что ты будешь тренироваться больше. Как ты сам выразился? Подавать пример? — Эндо снова посмеивается, склонив голову набок, наблюдая за своим кохаем, чьи расширенные зрачки выдают ярость. — Но думаю, чтобы действительно подать хороший пример, ты должен работать… скажем, в три раза больше, чем остальные? Куроо мысленно проклинает его. Они и так уже много тренировались, так что делать это в три раза больше будет трудно. Но он ничего не может сделать, если он хочет помочь Кенме. Тецуро быстро кивает, слушая Эндо. — Но это не всё, — продолжает он. — Я бы хотел увидеть твою искренность, с которой ты поблагодаришь меня за помощь твоему парню. Куроо ощетинивается на последние слова, и на мгновение Эндо думает, что Тецуро ударит его, но, увы, младший остаётся спокойным. — Поклонись мне в ноги и прояви уважение к своему семпаю, — улыбается капитан, указывая на свои ноги. — Я хочу увидеть, как твой лоб коснётся пола. Только после этого я могу согласиться на новые условия. К удивлению Эндо, Куроо тут же уступает, ни секунды не колеблясь. Он опускается на колени и низко кланяется в ноги своему семпаю так, что его лоб действительно касается пола. Как бы неловко это ни было, Куроо не может допустить, что бы Кенма ушёл из команды, что, безусловно, произошло бы, если бы они продолжили над ним издеваться. Поэтому Тецуро должен избежать этой участи любой ценой. — Спасибо, семпай, — ровно говорит Куроо, хотя внутренне сильно сдерживается, отказываясь поднять голову обратно. Он не может понять, почему Эндо ведёт себя так. — Какой у меня чудесный кохай, — говорит Эндо, широко улыбаясь. — Теперь можешь вставать. Куроо садится, не смотрит на Эндо, а куда-то за его спину, на заднюю стену комнаты клуба. Он боится, что если они встретятся взглядами, он обязательно сделает что-то, о чём потом пожалеет. Тецуро встаёт и продолжает избегать взгляда Эндо, злобно устремлённого на младшего. — Не так уж и плохо, правда же? — спрашивает Эндо, получая удовольствие от жалкого выступления Куроо. — Я сдержу своё слово и больше не буду беспокоить твоего маленького друга. Но ты должен больше заботиться о нём, да? Он же становится милее с каждым днём… С этими словами Эндо покидает комнату клуба, закрывая за собой дверь. Из чистого гнева и разочарования Куроо изо всех сил пинает дверь. Он никогда раньше не испытывал такой гнев, но понимает безысходность своего положения.

…

Кенма удивлён, когда на следующий день Эндо, Томинага и другие в основном игнорируют его, делая те же самые упражнения, что и остальные. В добавок к его замешательству, теперь они, кажется, давят на Куроо, заставляя его делать гораздо больше работы. Куроо выглядит совершенно измученным, но не говорит ни слова, а только улыбается и продолжает, пока не закончит намного позже всех остальных. Кенма смутно задаётся вопросом, связаны ли эти два наблюдения, оставление его в покое и усиление давления на Куроо, но он чувствует себя слишком странно, а напрямую спросить друга не решается. Какой ответ он ожидает в таком случае? Если окажется, что это никак не связано, то Кенма будет выглядеть глупо. А если всё-таки окажется, что в этом замешан Куроо, то он будет чувствовать себя виноватым. Ни один из ответов не удовлетворил бы его, поэтому Козуме оставляет свои мысли при себе. Идут дни, семпаи не сдаются. В обязательном порядке на каждой практике Куроо выполняет в три раза больше работы, чем кто-либо другой в команде, гордо заявляя, что это всё ради подготовки к тому моменту, когда он станет капитаном в следующий раз. — Всё-таки я хочу быть таким же великим и талантливым капитаном, как Эндо-сан, — усмехается он, садясь на скамейку во время долгожданного перерыва. Однако по прошествии нескольких недель Кенма продолжает строить догадки, и его подозрения усугубляются кратким общением с Такахаши. — Эй, Кен-чан, — говорит он, подзывая его изгибом пальца. У Кенмы не было другого выбора, кроме как послушать и нерешительно подойти, чувствуя раздражение, потому что так его может называть только мама. Честно говоря, хоть Такахаши и был одним из мальчиков, которые издевались над Кенмой, он ведёт себя мягче всех остальных, и временами казалось, что ему неловко из-за того, что он задирает младших. Он — официальный связующий команды и причина, почему Кенма не сыграл ещё ни одного матча. Но Кенма отчасти благодарен за это, так как ещё не чувствует себя готовым к игре. — Ты счастливый ребёнок, знаешь это? — продолжает он, хлопая Кенму по плечу. Кенма ничего не отвечает, просто тупо глядя на своего семпая и не понимая, к чему тот клонит. Он не чувствует себя счастливым, потому что приходится бегать по кругу и делать все эти глупые упражнения, которые ему не очень нравятся. Кроме того, раздражает то, насколько серьёзно Куроо относится к этому, выполняя в три раза больше, словно чтобы доказать всем, насколько серьёзны его намерения. Лично Кенме кажется всё это бесполезным. — Я имею ввиду, у меня есть друзья, и их много, — усмехается Такахаши, — но ни один из этих дебилов не пошёл бы на такое ради меня. Он указывает на Куроо, который всё ещё бегает по залу, в то время как остальные члены команды отдыхают и болтают. — Что ты… — начинает спрашивать Кенма, хотя от слов Такахаши у него в голове словно начинает крутиться шестерёнка, что ему даже не понадобилось подтверждение семпая, чтобы прийти к неизбежному заключению. Такахаши, читая выражение лица Кенмы, просто пожимает плечами и говорит: — Я думаю, что тебе больше не нужна информация, Козуме, ты и так всё понял, а? И с этими словами он поворачивается, чтобы пойти к своим друзьям, оставляя шокированного Кенму стоять в одиночестве, который молча смотрит на своего друга, бегущего по спортзалу в восьмой раз.

…

На следующий день Кенма не приходит на тренировку. Он хоть и не то чтобы любил их и хотел заниматься, но полностью никогда не пропускал. По-настоящему странно то, что Кенма не предупредил, что пропустит утреннюю тренировку, когда они с Куроо шли в школу, да и больным он не выглядел. Куроо проводит занятие в глубоких раздумьях, беспокоясь о Кенме и недоумевая, где тот может находиться. Что усугубляет подозрения, так это то, что сегодня Эндо, на удивление, снисходителен к нему, позволив тренироваться со всеми. С того унизительного дня у Куроо был свой «тройной» подход к каждой тренировке, без перерыва… до сегодняшнего дня. «Кенма не мог…» — мысли умолкают, но он приходит только к одному выводу, исходя из обстоятельств. Как только они расходятся, Тецуро спешит в сторону своего дома, хотя домой не собирается. Во-первых, ему надо найти Кенму. Интуиция подсказывает, что друга может не быть дома, и его подозрения подтверждаются, когда он проходит мимо знакомого парка, где они тренировались, и видит Кенму, сидящего на скамейке и играющего в игру на телефоне. Не желая делать поспешные выводы, он спокойно подходит к своему другу и говорит: — Эй, Кенма, тебя сегодня не было на тренировке. — Да, знаю, — ровным тоном отвечает Козуме, продолжая играть, не отрываясь от экрана. — Могу я узнать, почему ты не пришёл, Кенма? — Тон Куроо по-прежнему остаётся дружелюбным, хотя есть ощущение, как будто он не хочет слышать следующих слов друга. — Потому что я бросил. В этот момент Кенма приостанавливает игру, но продолжает смотреть на экран, отказываясь взглянуть в лицо другу. Он знает его достаточно хорошо, чтобы понять, что Тецуро разочарован. На самом деле Кенма ошибается, так как Куроо не выглядит разочарованным. Он зол и ему больно. «Как он мог так поступить», — думает Куроо, и его лицо с каждой секундой становится всё горячее и горячее. После всего, что он сделал, чтобы облегчить его бремя в команде? Кенма понятия не имеет, что ему пришлось сделать, чтобы друг был рядом с ним, играл вместе, как Тецуро всегда и хотел, как он думал, они вдвоём хотели. Вместе. — Почему? — Это всё, что ему удалось сказать, хотя хотелось кричать на своего друга, говорить ему, какой Кенма эгоистичный и невнимательный к его чувствам и стараниям. Но Тецуро знает, что таким образом сделает ситуацию только хуже, поэтому воздерживается. Тем не менее, Кенма видит огонь в глазах Куроо, и ему становится не по себе. Кенма знал, что так произойдёт, но он не придумал никакого предлога, чтобы ответить другу, и не подумал, как это может навредить ему. «Но в любом случае, разве это не лучше?» — думает Козуме, слегка раздражённый. Куроо больше не придётся делать все дополнительные упражнения ради него. Разве он не должен быть рад? — Не знаю, наверно… — он замолкает, тщетно пытаясь придумать какой-нибудь предлог, чтобы сказать. — Наверно, что? — В голосе Куроо звучит резкость, которая только больше раздражает Кенму. — Наверно, я не люблю волейбол, Куро, — бездумно выплёвывает Кенма, наконец поднимая взгляд и встречаясь с пылающими глазами Тецуро. — Меня тошнит от всех этих практик, меня тошнит от этих грубых семпаев, я устал… — Но я ведь помог с этим! — взрывается Куроо, забыв о своём обещании некогда не рассказывать Козуме, что дополнительные тренировки были ради него. — А кто тебе сказал, что мне нужна помощь? — резко отвечает Кенма, вставая и смотря на своего лучшего друга. «Почему он продолжает настаивать на своём? Даже если я захочу уйти, это не его дело.» Он продолжает: — Кто вообще сказал тебе делать для меня что-то? Я знаю, что никогда… — Кенма. — Голос Куроо начинает дрожать, он больше не злится на слова друга. — Разве ты не понимаешь? Он делает шаг к Кенме, но тот отступает. — Я хочу… Тецуро начинает говорить, поднимая руку, чтобы дотронуться до лица Кенмы, но в мгновение ока Куроо приходит в себя и останавливает свой порыв, останавливает себя от желания с любовью прикоснуться к лицу лучшего друга. «Определённо, сейчас не подходящее время», — с горечью думает он. Теперь, если бы он и намекнёт на свои чувства, это только заставит Кенму ненавидеть его ещё больше. Кроме того, пока он до конца не разобрался в своих чувствах, так что сейчас лучше держать их под запретом где-то внутри себя. Тем временем Кенма чувствует смесь замешательства и раздражения, так как понятия не имеет, почему Куроо так себя ведёт. Почему он вдруг превратился из сердитого в грустного и… нежного? За долгую дружбу они ни разу не ссорились, не считая мелких разногласий, когда Кенма хотел подольше поспать, а Куроо хотелось выйти поиграть. Но даже такие моменты вряд ли можно считать «ссорами», так как настоящей злости никогда не было. Мало чем отличается от этой напряжённой ситуации, которая не улучшается отсутствием друг у друга навыков более глубокого общения, навыков, необходимых для того, чтобы вдумчиво говорить о своих чувствах, навыков, которыми не обладает ни один подросток. Это блеф, когда дело доходит до убеждения других, но, в конце концов, он не срабатывает, когда дело касается его истинных и глубоких чувств. Можно сказать, что обман и обаяние родились из этой отчаянной потребности выглядеть хладнокровным и держащим себя в руках человеком, несмотря на воспоминания об одном ужасном дне несколько лет назад, который продолжает преследовать его во снах. То, как он ведёт себя с этого момента, просто иллюзия, так как маленький Куроо убедил себя, что если он будет поступать именно так, то сможет почувствовать любовь, которую так небрежно вырвали из его рук, любовь, которую другие считают само собой разумеющейся. Другой мальчик ведёт себя так, будто чувства являются неприятностью, ему легче спрятать их и казаться беспристрастным, вместо того, чтобы походить на смущающих людей, которые свободно показывают свои чувства миру. Откровенно говоря, перспектива такого будущего пугает его, надо открыться миру и тем не менее получить для себя определённую выгоду. Он не может этого понять, и поэтому держит всё это в себе. Самой серьёзной формой побега являются его драгоценные игры, где он может быть тем, кем хочет, и делать то, что ему хочется. Два таких разных человека, и всё же с годами они нашли друг в друге утешение, которое не могли найти ни в ком другом. Мальчик, который всё время обманывает, чувствует, что у него нет никаких оснований притворяться перед своим самым дорогим другом, зная: что бы он не сделал, друг примет его таким, какой он есть. Мальчик, который всегда скрывает свои чувства, всё ещё изо всех сил пытается показать свои эмоции другу, и всё же рядом с ним чувствует себя комфортно, улыбаясь и смеясь вместе с ним, болтая о своих любимых играх и о том, что делает их такими замечательными, что он смог довериться ему и не осуждать. Короче говоря, быть рядом с ним никогда не было бременем, и он никогда не уставал в его компании. Они подходят друг другу больше, чем кто-либо другой может представить. И в этот момент, в частности, ни один из них не был готов справиться с ситуацией, поэтому они наоборот усугубили положение. — Если бы мне нужна была помощь, я бы попросил тебя, — наконец нарушает тишину Кенма, теперь демонстративно отводя взгляд, не в силах смотреть в глаза Куроо. Конечно, это ложь. Кенма бы никогда не попросил помощи, даже если бы нуждался в ней. Ему было бы стыдно просить. — Кенма, ты бы не попросил, я тебя знаю, — тихо говорит Куроо, по-прежнему не сводя глаз с хрупкого тела своего друга, который чуть-чуть дрожит от тревожной и напряжённой ситуации. Куроо не волнует, что это может быть необдуманно или, наверно, невозможно, но он хочет защитить Кенму и убедиться, что с ним никогда не случится ничего плохого, даже если ему ради этого придётся пробежать сто кругов и сделать миллион вещей похуже. Он всегда всё выполняет и никогда не жалуется. Кенма, конечно, смотрит на эту ситуацию по-другому. Он не хочет, чтобы Куроо делал для него что-то особенное, считая это ненужным. Он сам справляется, как всегда, поэтому жалости друга не хочется. Наконец, Козуме поворачивается, чтобы ещё раз взглянуть на своего друга, в его янтарных глазах читается гнев. — Тогда, Куроо, — Кенма демонстративно не обращается к нему по прозвищу, — значит, ты правда совсем меня не знаешь. И с этими словами он уходит, оставив своего друга позади. Язык тела будто кричит: не иди за мной. А Тецуро и не собирается. Он просто стоит, наблюдая, как Кенма уходит всё дальше и дальше, гадая, где же он ошибся.

…

Хотя обычно они ходят в школу вместе, Куроо считает, что будет неловко идти на следующее утро к Кенме, как будто ничего не произошло. Он не мог заставить себя извиниться, хотя, ну, он не считает, что не сделал ничего плохого. Он идёт в школу сердитым, не зная, когда и как он сможет помириться со своим лучшим другом. Кенма просыпается поздно без будильника под именем «Куроо», виня только себя в том, что Тецуро не пришёл к нему после того драматичного случая, когда он оставил его вчера в парке. Но он всё ещё расстроен из-за того, что Куроо пошёл на всё, чтобы оставить его в команде, не принимая во внимание мнение Кенмы. Не хочется быть в команде, если другу придётся каждый день изматываться ради него. Кенма вспоминает последние несколько недель, когда Куроо изо всех сил пытался дышать, когда они вместе шли домой. Он всегда уверял, что всё в порядке, и всё же его обычно взъерошенные волосы, прилипшие к голове от пота, говорили об обратном, как и ошеломлённый взгляд, который говорил о том, что он был на грани смерти. — Куро, ты идиот, — ворчит про себя Кенма, вставая с постели и быстро собираясь в школу. Он считает Куроо самым странным парнем из всех знакомых ему, который пошёл на такое только ради него. Не то чтобы Кенма так хорош в волейболе. В любом случае, его присутствие в команде не является необходимостью, так как с ними уже третий год играет талантливый связующий. Как только Кенма приходит в школу, с одной стороны, он ждёт, что Куроо появится в его классе во время обеденного перерыва, как обычно, но, с другой стороны, он уверен, что этого не произойдёт. Куроо не приходит. «Похоже, он действительно расстроен, да?» Кенма больше не злится, и на самом деле никогда не был по-настоящему зол, больше раздражаясь со своих собственных выходок. Интересно, когда Куроо перестанет дуться на него и снова придёт поговорить с ним? Нельзя же вечно злиться, ведь так? Но что, если он не будет разговаривать с Кенмой, пока тот не вернётся в волейбольную команду? В таком случае, ему придётся немного подождать, так как Кенма отказывается даже ступить в спортзал, пока эти грубые семпаи не уйдут на пенсию. Так как у Кенмы больше нет тренировок, о которых надо беспокоиться, он рано уходит из школы и идёт домой один. Он солгал бы, если бы сказал, что с ним всё в порядке. Даже если присутствие друга иногда раздражало, Кенма любил идти домой с Куроо. Во всяком случае, он отказывается подходить к Куроо и извиняться, потому что ему было не за что. Почему он должен просить прощения за то, что избавил Куроо от бессмысленных тренировок? Так продолжается в течение следующих нескольких дней, друзья изо всех сил стараются избегать друг друга. У них у обоих было ложное представление, что другой всё ещё расстроен, поэтому усугублять ситуацию не хотелось. В субботу Кенма берёт свой рюкзак и отправляется на рынок, который располагается недалеко от дома. Там он покупает шесть рыбных шашлыков на гриле. Было время, когда он нервничал, покупая еду у уличных торговцев, но с годами всё изменилось, и его единственная головная боль заключается в социализации со сверстниками. Он тщательно заворачивает шампуры и кладёт их в рюкзак, надеясь, что запах рыбы не пропитает его вещи, пока он будет ходить по окрестностям. Кенма зовёт котов в каждый приют, и они быстро прибегают, соблазнённые запахом рыбы. Маленькая Калико. Буйный рыжий Табби. Коренастик, похожий окрасом на коровку. Нахальная Черепашка. И, наконец, большой пушистый чёрный кот, его любимец из всех котов, которого он ласково называет Куро. Когда Кенма приседает, протягивая Куро рыбу, он слышит приближающиеся сзади знакомые шаги. — Эй, а мне ничего? — спрашивает Куроо, подходя к Кенме, который кормит кота Куро его любимой закуской — рыбным шашлычком на гриле. Он закончил со своей тренировкой, и немного хочется есть. Кенма поворачивается и смотрит на Тецуро. — Ну, у котов нет денег, а у тебя есть. — Хм, думаю, ты прав, — отвечает Куроо, опускаясь на колени, чтобы погладить очень пушистого Куро, — но, может, мы можем дать им маленькие рюкзачки с деньгами, чтобы они могли сами пойти на рынок! Кенма не сразу улыбается, представляя в голове такую картину, но всё-таки лёгкий смешок вырывается из рта. Сердце Куроо ёкает, когда он видит такое редкое явление. Кенма не из тех, кто смеётся, просто слегка улыбается, но когда улыбается, он правда выглядит прекрасно. — Что ж, — бодро подхватывает Козуме, — может, мне дать тебе небольшой рюкзак с деньгами, чтобы ты мог сам пойти на рынок! — О, так ты считаешь меня котом? — язвительно спрашивает Тецуро, протягивая руку к голове Кенмы, чтобы взъерошить ему волосы. — Конечно, — отвечает Кенма, — ты большой чёрный кот. — Да? Если я большой чёрный кот, то ты милый маленький котёнок. — Куро, — фыркает Козуме, лицо которого заливает лёгкий румянец, — я не ребёнок. — Ты прав, ты не ребёнок, но ты просто… такой маленький. — Куро, я не маленький, ты просто очень большой, — парирует Кенма, вызывая смех у старшего. Что ж, в чём-то они оба были правы. Кенма маленький, но не намного меньше своих сверстников, а Куроо правда большой, высокий и долговязый мальчик, который, казалось бы, становится всё выше с каждым днём. Это очень помогает в волейболе, но разница в росте между ними становится с каждым разом всё больше и больше, к несчастью Кенмы. Ему не нравится, когда с ним нянчатся, а его маленький рост даёт повод сюсюкаться с ним. Как только Куро (кот) заканчивает с рыбой, мальчики встают. — Вообще… у меня остался один рыбный шашлык… если хочешь, — бормочет Кенма, протягивая последний кусок. — Ну, не возражаешь, если я возьму, Кенма? Спасибо! — Куроо сияет, беря последний шашлык и съедая его. — Так, куда ты сейчас пойдёшь? — В перерывах между укусами спрашивает Тецуро. Кенма не знает, сказать правду или солгать, но приходит к выводу, что лгать больше нет смысла, поэтому вздыхает. — Я, ммм… пойду в библиотеку. — Библиотеку? Кенма, я не знал, что ты любишь читать! Некоторые люди могут посмотреть на Кенму и посчитать, что он отличник, а Куроо просто спортсмен, хотя на самом деле Куроо отлично учится, а Кенма где-то посередине. Он может работать на более высокие оценки, если приложит больше усилий, но решает жертвовать часами бодрствования ради игры в видеоигры. — Ну… мне и не нравится, но у них есть новая книга про волейбольные стратегии, так что… — А. — Глаза Куроо расширяются, он внимательно смотрит на своего друга. Он пытался избегать темы волейбола, думая, что Кенма всё ещё не в настроении, но он… его всё ещё это интересует? Словно прочитав мысли Куроо, Кенма вздыхает и говорит: — Ну, если я присоединюсь к команде на следующий год, то мне надо быть готовым. Недолго думая, Тецуро обвивает руками маленькое тело Кенмы, сжимая его в крепких объятиях и несколько раз покружив для верности. — Кенма, я думал, ты больше не хочешь играть в волейбол! — восклицает он с широкой улыбкой на лице. — Да, только… не с этими ребятами, — говорит он, его голос слегка приглушён из-за того, что он прижат к груди Куроо. — Я понимаю, что ты имеешь ввиду, — мрачно бормочет Тецуро, потому что если бы не его непреодолимая страсть к волейболу, он бы тоже ушёл из команды. Куроо, наконец, опускает Кенму, от чего тот немного пошатывается, потеряв равновесие. Он взволнован внезапным поступком, но тем не менее счастлив, что Куроо больше не злится на него. Когда они идут в библиотеку, неловкое молчание нарушает Кенма: — Ты же понимаешь, что я ушёл из-за тебя? — Хм? — Куроо ошеломлён внезапными словами Кенмы. — Я… — Его голос обрывается. — Мне не нравилось смотреть на тебя уставшим… из-за меня. — Из-за тебя? Что… — Куроо запинается, осознав смысл слов друга. — Ой. — У меня всё равно складывалось подозрение… — Кенма отводит взгляд, слегка смущённый, — я не мог понять, почему они вдруг отстали от меня. — Кенма, я… — На этот раз Куроо не находит подходящих слов. — Мне тоже не нравилось видеть тебя таким измотанным. Я хотел… Он останавливается, прежде чем сказать следующие слова, которые застревают у него в горле. «Защитить тебя.» — … чтобы тебе было легче. — Но Куро, — резко встревает Кенма, — не надо делать того, что навредит тебе, даже если это может как-то помочь мне. Это только ещё больше расстроит меня. — А, окей, — отвечает Куроо, но внутри его сердце бьётся как сумасшедшее. Кенма беспокоится о нём, как друг, конечно, но он всё равно счастлив. Придя в библиотеку, Козуме находит книгу, чтобы отнести её домой. Поскольку он больше не скрывает своё хобби от друга, теперь он может читать книги дома. — А, Кенма, — снова начинает разговор Тецуро по дороге домой, — так как ты теперь не в команде, мы должны найти время для тренировок, чтобы ты был готов к следующему году. — Уф, Куро, это обязательно? — возмущается Кенма. — Да. В следующем году ты станешь основным связующим, так что будь готов! — Я буду основным связующим… кто так решил? — Решил будущий капитан команды! Кенма морщится, отвернувшись от своего друга. — Но только раз в неделю, хорошо? — Окей, звучит классно, Кенма! И они идут домой. Руки Куроо обнимают Кенму за плечи.

…

— Хэй, Кенма. — М? — спрашивает Козуме, отвлекаясь на файтинг, в который он сейчас играет, нажимая на кнопки, как сумасшедший. — Я только что кое-что заметил. — Стой, стой, стой… да! — Наконец он нанёс врагу смертельный удар, а на экране замигала надпись «ВЫ ПОБЕДИЛИ». — Что ты сказал, Куро? — Кенма, наконец, поворачивается, чтобы посмотреть на него. В тот день они закончили изнурительную тренировку, поэтому Кенме хотелось «отдохнуть», побив все свои рекорды в игровых автоматах. Куроо пошёл за ним, потому что других планов у него не было. — Ам, да, я заметил, насколько ты здесь мастер каждой игры. — Куроо обводит рукой зал. — Я никогда не видел, чтобы ты ходил туда. Куроо указывает на секцию, которая была добавлена совсем недавно, в прошлом году, после того, как соседнее кафе закрылось, и владелец игрового зала выкупил помещение с целью расширения бизнеса. Внутри рядами стояли игровые машины со всевозможными призами разных форм и размеров. — Ах, это. — Кенма слегка морщит нос. Куроо прикладывает руку к груди, демонстрируя драматичное потрясение. — Не говорите мне, что Козуме Кенма не умеет играть! — Дело не в том, что я не умею. — Кенма бросает на него пылкий взгляд. — Просто там вообще нереально выиграть. Результаты фальсифицируются. Честно сказать, Кенма отправился в зал игровых автоматов в день его открытия, чтобы попытать удачу. Однако, к его величайшему сожалению, у него не получилось. То ли дело было в том, что машины устроены таким образом, что можно выиграть только под определённым поворотом рычага, то ли дело в том, что Кенма не мог играть в такое. После первого дня, он больше там не появлялся. — Ну-ну, давай посмотрим, смогу ли я, наконец, победить здесь и сейчас геймера-гения хоть в чём-нибудь, — говорит Куроо, неторопливо направляясь к вышеупомянутым автоматам, Кенма следует за ним. Они идут по проходам, пока Кенма не останавливается у одного из них, глядя на что-то любопытным взглядом. — Куро, смотри. — Он указывает на одну из плюшевых игрушек внутри машины, сплющенную очень пушистым белым кроликом. Это плюшевый чёрный кот, но самое любопытное в этом коте было то, что между ушами у него свисала чёлка, часть которой ниспадала ему на глаза, а остальная часть беспорядочно торчала, как волосы какого-то подростка… — Разве он не похож на тебя? — Кенма улыбается и поворачивается, чтобы посмотреть на своего друга. Куроо не может солгать, действительно кот походит на него. — Ахах, и правда! — усмехается Куроо, проводя рукой по волосам. — Он милый, — смеётся Кенма, глядя на кота с огоньком в глазах. «Милый?» Куроо, который до этого момента считал ситуацию забавной, внимательнее присматривается к своему лучшему другу, смотрит на его губы, растянутые в редкой улыбке, на слегка сморщенный носик, на бледно-розовые щёки, на глаза, блестевшие от улыбки, которые устремлены на этого кота, так похожего на Тецуро. «О, нет.» Сердце незаметно забилось, и он борется с внезапным желанием протянуть руку и дотронуться до бледного лица своего друга, чтобы спросить, он такой же милый, как этот кот. Кроме того, он борется с сильным желанием поцеловать его, наклониться и, наконец, почувствовать пухлые губы друга на своих. Он борется с чувством, которое бурлит в груди, которое, может быть, давно уже похоронено глубоко, но то и дело всплывает в неподходящие моменты. Это чувство, которое он не хочет называть, не хочет признавать, ибо признать его означает придать особое значение, а это последнее, чего он хочет. Поэтому он ничего не говорит и ничего не делает, подавляя внутри это страшное чувство, топя его в сомнении и простом неприятии. «Неважно, что он тебе нравится, Тецуро. Это не важно, потому что Кенма никогда не разделит твои чувства. Он просто твой друг. Твой лучший друг, не более того.» — Ну, подожди, пока я не увижу похожего на тебя. — Это всё, что смог ответить Куроо, пока они шли среди автоматов, оба болезненно и горестно не подозревая о чувствах друг друга.

…

Не любви боимся мы, а страха. Это слово, которого для нас мало, но без него нельзя: это звук в металлическом безмолвии, это рот, говорящий «о!» то ли в изумлении, то ли в муке, это пальцы, вцепившиеся в утес над водой. Держись или выпустись. — Margaret Atwood (перевод М. Гаспарова)