Нелюбовь

«Случайностей не существует — всё на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвестие.» Вольтер

Следующие два дня Клаус практически не подходил ко мне, не разговаривал, а просто запер в какой-то комнате. Предварительно предупредив, что как только Деймон вернётся, то я выйду из этой спальни. Ожидание убивает меня, все это время я почти не спала. Чувствую, что ближайшее время отправлюсь во все тяжкие и найду себя обессиленную и рыдающую в подушку. Мне правда кажется, что совсем скоро я сойду с ума в этих четырёх стенах. Это небольшая комнатка в светло-серых тонах, что ещё больше походит на тюремную камеру. Здесь есть просторная кровать, шкаф с вещами (чьи они даже знать не хочу), большая книжная полка и ванная. Периодически ко мне приходит прислуга и отдает завтрак, а затем забирает его обратно. Так как от стресса я не могу есть или думать о еде. Но со служанками Клауса у меня не получается завести разговор, потому что на любой вопрос или на любую сказанную мною фразу — они глазеют на меня таким недоумевающе-холодным, пустом взглядом, что мне кажется, словно я инопланетянин. Это все уже выводит меня из себя. А от отчаяния и одиночества хочет по стенкам ползать. Сидя на подоконнике и смотря на серую, дождливую улицу, записываю в блокнот, найденный здесь, какие-то строки. Полные грусти и безвыходного отчаяния. Чтобы не чокнуться окончательно разговариваю хотя бы с бумагой. Что ещё поделать.

Дорогой дневник,

Я не знаю, что будет со мной дальше. И впервые готова признать, что именно это мой худший период в жизни. (надеюсь, что хуже не станет.) Сейчас я вспоминаю с каким воодушевлением рассказывала Дженне о том, какой замечательный мой новый учитель, что хочется горько плакать. Кто же знал, что чёрная полоса в моей жизни никуда не делась? Только я подумала, что после смерти родителей все вновь становится лучше… Как ворвались вампиры. И кажется…

Так и не заканчиваю предложение, потому что оборачиваюсь на чьи-то шаги. Это Клаус. Он, скрестив руки на груди, облокотился об стену и пристально наблюдает за мной. Когда Клаус видит, что я заметила его и перестала писать, то тут же ухмыляется. — Извини, милая, я отвлек тебя, но ты не обращай на меня внимания, продолжай, — примирительно выдаёт он, зачарованно смотря на меня, не отрывая взгляда. — Смотреть на то, как ты тут бедненькая сидишь в четырёх стенах и пишешь… Очень завораживает. — после его слов закатываю глаза, издав нервный смешок. Мистер Майклсон подходит ближе медленно и не спеша. — Зачем ты пришёл? Мне было лучше, когда ты не приходил. — с твёрдостью и сталью в голосе отвечаю я, стараясь случайно не перевести взор в его сторону. Он жутко пугает. До дрожи. — Не ври мне, любовь моя, тебе одиноко, я слышал как ты плакала по ночам. — вкрадчивым шёпотом легко парирует мои слова он. — Уверен, что внутри себя ты даже счастлива, что я зашёл к тебе. В этот момент сдаюсь и поднимаю на него свой взгляд, встречаясь с его проницательными глазами. Перевожу дыхание, судорожно вздохнув. Хочется сбежать куда-то далеко, куда-угодно, но только подальше от этого Клауса. Одним своим видом он вселяет ужас и страх, заставляя моё маленькое, хрупкое сердце колотиться непозволительно быстро. — Дорогая, закрой окно, пожалуйста. — приказным тоном кидает он, что возникает резкое желание сразу же подчиниться. — Надеюсь, что ты не собиралась выйти в него погулять? — не знаю шутка ли это или Клаус и вправду беспокоиться, но на этот вопрос отвечаю ему серьезным взором. — Неужели ты переживаешь за смертную девчонку? — насмешливо вопрошаю, иронично изогнув бровь. После моих слов он еле слышно смеется, подходя ближе ко мне. Нет, пожалуйста, не подходи. Прошу, я не выдержу. Страх переполняет меня, вынуждая мое тело трястись, как будто я маленькая трусливая девочка. Но пытаюсь не поддавать виду. — Я думала, что вампиры не умеют за кого-то беспокоиться. — А я разве что-то говорил об этом? — вновь рассмеялся Клаус. Иногда мне кажется, что либо я похожа на клоуна, либо тысячелетнее существо смешат мои слова, а может страх. Неужели именно страх так забавляет его? — Веришь или нет, дорогуша, но ты нужна мне живой. Иначе в другой ситуации я бы давно свернул твою маленькую шею, так как не могу больше смотреть на твое лицо…- проникновенно шепчет он, присев на подоконник рядом и нежно проводя пальцем по моей щеке. Как у него это только получается? Сначала говорит о том, как сильно желает моей смерти, а затем смотрит на меня такими глазами, словно я любовь всей его жизни. Этакая тонкая грань между жестокостью и фальшивой заботой. — Я кое-что наконец-то поняла, мистер Майклсон, — уверенным тоном отчеканиваю я, проанализировав все его ранее сказанные слова. Клаус заинтриговавшись, прищуривается и с нетерпением ожидает продолжения. — На самом деле, тебе больно на меня смотреть, потому когда-то ты любил кого-то с таким же лицом. Но в то же время ты хочешь смотреть на меня, так как вспоминаешь ту девушку, которая была твоей любовью. Он молчит. Долго. Кажется, мне удалось застать его врасплох и заставить задуматься. Как-то грустно опустив взгляд, размышляет о чем-то. И в этот момент я вижу перед простого человека, возможно, очень сломленного. Но его реакция уже говорит о том, что в нем все же есть человечность. Даже если всего одна капля. И с каких это пор я пытаюсь убедить себя в том, что этот мистер Майклсон не так уж и плох, как кажется? Похоже, мой мозг совсем обезумел, пока мне приходилось разговаривать с собой. С каким-то отвращением Клаус убрал руку от моего лица и прислонился к стене, издав нервный смешок. Глубоко вздыхая, придвигаясь чуть ближе к нему. Мне просто любопытно, что он ответит. — Да, милая, в какой-то степени мне больно смотреть на тебя, — после такого долгого молчания подает голос он, все ещё как-то горько усмехаясь. Что это с ним? Возможно, дыра в его сердце намного больше, чем я думала. Но Клаус походу не очень-то хочет, чтобы в нем видели что-то хорошее. И его следующие слова подтверждают это. — Но в одном я с тобой не согласен. Так как я не мог любить кого-то, если только испытывать симпатию… Потому что любовь — это лишь иллюзия, придуманная отчаянными людьми. Ну, и такими маленькими девочками как ты. — Неужели тебе обязательно нужно быть настолько циничным? Обязательно доказывать то, что ты бесчувственный и черствый человек?! — буквально выплевываю этот вопрос, возмущенно нахмурившись. Он резко вскочив, взирает на меня угрожающе-безразлично. И властным, холодным голосом отвечает вопросом на вопрос. — А с чего это ты, мой дорогой двойник, задаешь мне такие вопросы? Не думай, что что-то значишь для меня, ты не более чем мешок с кровью. Мне важна только твоя жизнь, а не ты сама. — эти слова как-то слишком влияют на меня, вызывая неприятное, колючее чувство в груди. Мне обидно. Даже слишком. Не хватало ещё расплакаться из-за слов этого подонка! — Кстати, о твоей жизни, — ловко меняет тему Клаус. — Джули, которая приносит тебе еду говорит, что ты абсолютно ничего не ешь. Почему? Думаешь, что после всего, что ты мне наговорил, Клаус, я собираюсь подчиняться твоим приказам и отвечать на вопросы? Это то, что мне следовало бы ответить. Но если я хочу прожить ещё хотя бы неделю, то лучше буду отвечать более сдержанней. — У меня нет аппетита. — И с чего бы это вдруг? — Вообще-то меня похитили, держат здесь против моей воли и недавно я узнала о существовании вампиров, — раздраженно перечисляю, постепенно повышая тон, — интересно, почему это я отказываюсь есть? А может, потому что у меня стресс! — Если честно, sweetheart, мне плевать на твои переживания. — бесстрастно отзывается он. А на что я надеялась? Что тысячелетнего вампира волнуют чувства семнадцатилетней девчонки? — Но мне важно, чтобы ты осталась жива до полнолуния. Поэтому я прикажу прислуге принести тебе любой обед, на твой выбор. — заманчиво предлагает Клаус, а затем отворачивается, намереваясь покинуть комнату. Но внезапно останавливается, услышав мой твердый ответ. — Нет, Клаус, я все равно не буду есть. — Прости, мне это не послышалось? — наигранно-непонимающе вопрошает он, вынуждая меня гордо вздернуть подбородок. — Нет, не послышалось. — издевательским голосом вторю я, ядовито улыбнувшись.

Пусть делает со мной все, что хочет, но я буду стоять на своем.

Клаус понимающе кивает и как-то разочарованно поясняет, — Дорогуша, ты не в том положении, чтобы диктовать мне правила. Ты всего лишь глупая школьница, которая даже не представляет с кем имеет дело. Ты должна делать все, что я говорю. Иначе мне при… Не дав ему закончить эту тираду, бестактно перебиваю его. — И что же ты мне сделаешь? Убьешь меня? Ох, какая жалость, ты же не можешь, так как по каким-то причинам я нужна тебе живой. — с уверенным взглядом резюмирую, скрестив руки на груди. Он удивленно вскидывает брови, ошарашенно округлив глаза. Видимо, Клаус не ожидал такой смелости от меня, да даже я такого от себя не ожидала! — А в тебе есть пыл Петровых. — с некой гордостью в голосе проговаривает он, а после хищно оскаливается. — Говоришь очень смело, но я уже отсюда слышу как бьется твое маленькое сердце. Удивлен как ты ещё не заработала себе сердечную недостаточность. — вся моя уверенность и храбрость тут же пропадает, из-за чего судорожно сглатываю ком в горле. И прежде чем я что-то успеваю сказать, Клаус опережает меня, при этом устало вздохнув. — Мне не нужны твои голодные обмороки, любовь моя. Поэтому ты будешь есть сама или я приду и лично покормлю тебя с ложечки. Надеюсь, что ты поняла меня. Подмигивает он и мигом выходит. Когда до меня доносится звук закрывающегося замка, хочу крушить все вокруг от своего безвыходного положения. А после этого отчаянно разреветься.

***

Прошел ещё один бесполезный день. Он был не только бесполезным, но и тоскливым, а слезы из моих глаз не переставали литься. Теперь я столкнулась с тем чувством, когда по чему-то или кому-то скучаешь. По прежней, нормальной жизни без вампиров. По брату, по Дженне. И…родителям. Хотя как раз по ним я не переставала скучать. Никогда. Слишком много вопросов и так мало ответов. Например, для чего древнему вампиру нужна семнадцатилетняя девчонка? Я нужна ему живой, но для чего? И ответ кроится за моим лицом. Кто бы мог подумать, что мне так посчастливилось родиться чьим-то двойником? Не каждому приятно узнавать, что твое лицо тебе вовсе не принадлежит. Но даже если это так, то мою личность у меня все равно никто не сможет отнять. Меня никто не сможет отнять. Я — это все ещё я, Елена Гилберт. Девушка, у которой есть собственные убеждения и принципы, через которые никто не заставит меня переступить. Уже наступает ночь и так как не сплю уже трое суток надо хотя бы попытаться. Неуютно ерзая по кровати то и дело, кое-как засыпаю. Мне ничего не снится. Абсолютно. Я настолько вымотана, что мой сон и не спокойный и не беспокойный. Вдруг слышу шорохи и инстинктивно дергаюсь, при этом не раскрывая глаза. Но ощутив ослепляющий свет, внезапно появившийся, заставляю себя распахнуть их. И единственное, что хочется сказать — это… Какого черта, Клаус будит меня посреди ночи? И что ему вообще нужно в такое время? — Просыпайся, любовь моя, — ласково проговаривает он, облокотившись о стену. Я испепеляюще взираю на него, показывая все свое недовольство. Клаус приглушенно смеется. — Прости, что потревожил твой сон. Но к нам пришли гости, будет невежливо их не встретить. — К нам пришли гости? — переспрашиваю, не спеша поднимаясь с кровати. Он непонятливо хмурится в ответ, разглядывая меня с ног до головы. — Если ты не забыл, то я здесь не по своей воле. Поэтому гости пришли к тебе. — вздернув подбородок, резюмирую я, примечая его ухмылку. Из-за которой тут же краснею. И зачем я только рылась в этом шкафу, а потом напялила на себя эти чересчур короткие пижамные шорты? — Тебе очень идут эти милые шортики, sweetheart, я знал, что они тебе понравятся. — говорит Клаус с такой интонацией, будто вовсе не слышал от меня ни одного слова. Или просто игнорирует. Почувствовав смущение и одновременно раздражение, устало закатываю глаза, злобно фыркая. — Ничего мне не нравится! Другой одежды у меня нет, поэтому приходиться терпеть эту. — его изучающий взор означает, что попытка возразить и не выглядеть при этом жалкой — засчитана. Он протягивает руку в галантом жесте, и как бы мне не было неприятно этого делать, вкладываю в его ладонь свою.

***

— Так, так, так… — торжественно произносит Клаус, когда мы с ним оказываемся в гостиной, где нас уже ожидали Деймон и… видимо, мой двойник. Кэтрин. На самом деле, жутко смотреть на человека с точно такой же внешностью, как у тебя. Она испуганно взглянула на древнего, но попыталась скрыть это. Тот лишь ухмыльнулся в ответ. — Здравствуй, Деймон и Катерина. — Клаус по особенному выделил её имя, словно смаковал или вспоминал давно забытый вкус. Его настроение шокирует всех присутствующих в комнате, том числе и меня. По коже проходит холодок. Создается впечатление, будто каждый ожидает своего приговора. — Познакомься, дорогая Катерина, твоя замечательная копия, Елена. — медленно подходя к девушке, словно какой-то трофей представляет меня Клаус. Его голос на удивление ровный и спокойный. Он обходит Кэтрин стороной, вставая позади неё, дотрагивается до волос, наклоняется к уху. Она не шевелится, может показаться, что даже не дышит. Деймон, все еще стоящий неподадеку, сжимает руки в кулаки. — Неужели спустя столько лет тебе нечего сказать мне? — я точно только что видела, как вампирша вздрогнула. — Деймон сказал, что тебе нужен лунный камень. И ты хочешь заключить сделку. — ровно отвечает она, вызывая тем самым у древнего смех. Из-за чего она недоумеваюше хмурится. — Хочешь перейди сразу к делу, как же это скучно. Мы даже не вспомним былые времена, когда ты была такой милой, нежной девушкой. Верила, что принцы на белых конях существуют. Была влюблена… — мечтательно проговаривает Клаус, а после продолжает что-то перечислять. Но Кэтрин не совсем понимает к чему он ведёт. — Но несмотря на всю твою невинность и красоту, ты была очень глупа, думая, что ты сможешь уйти от меня, милая. И вот ты снова рядом со мной. — Я признаю свою ошибку, Клаус. Но думаю, что убийство всей моей семьи и пятьсот лет бегства достаточно, чтобы искупить свою вину. — она оборачивается, заглядывая ему прямо в глаза. Слова звучат так душераздирающе, что мне становится её жаль. — Я скажу, где находится камень и мы покончим на этом. Раз и навсегда. — твердо резюмирует Кэтрин. Клаус долго размышляет, растягивая время. Он делает это нарочно, чтобы просто поиздеваться. Это поняли все. Затем он целует Кэтрин в лоб и что-то шепчет ей на ухо, но что именно не слышно. После Клаус переводит свой взгляд на напряжённого Деймона и оживленно выдает: — Я же приготовил для вас ужин! Давайте пройдем в столовую и там все обсудим! Он подходит ко мне и хватает за руку и, обдавая мою шею своим тёплым дыханием, говорит, — Дорогая, надеюсь, ты голодна. Потому что я очень. Все эти деловые беседы вызывают во мне невыносимое чувство голода.

Мне кажется, что все, что со мной происходит — это просто чья-то злая шутка.

Кажется, что даже в самых жутких кошмарах я не представляла, что буду есть за одним столом с настоящими убийцами из сказок и легенд.

Чувствую тошноту, подступающую к горлу, и думаю, что есть я точно не буду. Как же мне все это пережить?

***

Когда мы уже все вчетвером сидим за столом, подходит улыбающаяся и милая женщина, которая предлагает мне выпить вина, а остальным своей крови. Клаус, не заботясь о дальнейшем состоянии служанки, грубо прокусывает её запястье и делает лишь пару глотков. А затем прогоняет её, приказывая обработать рану. С его нижней губы стекает капелька крови, которую он осторожно смахивает своим большим пальцем. И приметив, что я пристально, не отрывая глаз, смотрю на него, ухмыляется. Воротить начинает ещё больше. — Деймон, дружище, рассказывай, как прошло твое воссоединение с возлюбленной. — едким, издевающимся тоном говорит Клаус, невинно хлопая глазками. Вот он, настоящий любитель смазливых любовных романов и подростковых драм. Деймон, издав короткий смешок, торопливо наливает себе в бокал янтарной жидкости и залпом выпивает его. Кэтрин лишь хмурится, так ничего и не отвечая. — О, неужели любовь прошла? Она разбила тебе сердце, Деймон? Очень печально. Вы неплохо смотритесь вместе. — все так же весело и едко продолжает древний. А он явно поклонник ядовитого сарказма и не смешных шуток. Хмыкнув себе под нос, беру в руки вилку, решив все-таки немного поесть. Я уверена, что мне это удастся, потому что на меня все равно никто не обращает внимания. Оно и к лучшему. — Знаешь, мне она тоже разбила сердце, когда сбежала от меня. Я был очень расстроен. — Настолько, что решил убить всю её семью? — расслабленно откинувшись на спинку стула, вопрошает Деймон. Сквозь его абсолютное спокойствие все равно виднеются нотки переживания или страха. — Да, настолько. — подтверждает Клаус и медленно, растягивая то ли время, то ли удовольствие, делает глоток алкоголя. Обстановка, мягко говоря, становится все напряжённей. Затем он переводит мимолётный взор в мою сторону, но обращается все также к старшему Сальваторе. — Очень надеюсь, что нынешняя Петрова окажется намного умнее и не станет совершать таких ошибок. А то вдруг в этот раз я захочу перезать целый город. — тонкий, но очень понятный намёк, адресованный явно мне. — Искренне верю, что твои надежды не окажутся напрасными, но может мы все-таки наконец перейдем к делу? — спустя столько времени наконец подает голос Кэтрин, раздраженно задавая вопрос. Клаус тихо смеется. — Кажется, ты немного нервничаешь, дорогуша. — подмечает он, вниматедьно наблюдая за её реакцией. Кэтрин цокает языком и, поджав губы, с вызовом смотрит на него. Теперь от неё исходил не страх, а решительность. — Я не нервничаю, ты мне просто не нравишься. — Как грубо. Своим ответом ты разбила мне сердце, кто знает, на что я способен в таком состоянии? — Никто не сомневается, что на все самое отвратительное и омерзительное, что только может прийти в разум такого мерзкого убийцы. — внезапно осмелев, говорю я и в это же мгновение ощущаю на себе пристальные, изучающие взгляды. Кажется, в этот раз на меня обратила внимание даже Кэтрин. — Посмотри-ка, Деймон, наши замечтальные Петровы вдруг обрели острые языки. На это даже интересно посмотреть. — сузив глаза, Клаус уходит в себя, о чем-то задумавшись. Переводя взор то на меня, то на вампиршу. — А у вас же был один возлюбленный на двоих, так ведь? Бедный младшенький Сальваторе… Который раз ведётся на Петровых. Но, таким образом, получается, что он просто не забыл предыдущую. Как тебе такое открытие, милая Елена? — стараюсь смотреть на него равнодушно, но его слова режут мне слух и ранят сердце. Нет, Стефан не такой. Я знаю. Но а если все-таки.? Если он и вправду любил меня всего лишь как копию? Эта правда причиняет боль. — Очередное доказательство, что любви не существует. К Катерине этот ваш Стефан лишь испытывал чувство привязанности, а ты, дорогуша, стала лишь её заменой. — против моей воли от его холодного тона в уголках глаз скапливаются слезы. — Для чего тебе все это, Клаус? — переключая его внимание на себя, интресуется Деймон. И я ему искренне благодарна. Потому что больше бы не выдержала настойчивого, невыносимого и пристального взора пытливых глаз этого древнего. — Давай перестанем тянуть кота за хвост и перейдем сразу к делу. Хватит издеваться над девчонкой, ты уже и так разбил бедняжке её хрупкое сердце. — Ладно, так уж и быть. — удивительно быстро соглашается Клаус. А потом в красках описывает им сделку. Кэтрин расскажет ему, куда спрятала какой-то очень нужный лунный камень, он отпускает её раз и навсегда. То есть, даёт долгожданную свободу. И с одной стороны это даже походит на правду, и кажется, что древний говорит искренне. Но все равно что-то гложило. Как-то это слишком хорошо звучит, что становится не особо похожим на правду. Хоть и по ней было видно, что она сомневается, но Кэтрин все же решилась рассказать Клаусу, где находится этот драгоценный камень. Они оба встают чуть поодаль от стола, примерно посередине комнаты. И тут вампирша говорит то, что повергает меня в шок. Тот самый камень у семьи Локвуд. А это значит, что теперь новыми пешками станут именно они. Нет, Тайлер… Мне не хочется, чтобы и его втянули во всю эту чертовщину. — Теперь я свободна? — с дрожью в голосе вопрошает Кэтрин. Клаус в ответ лишь нежно поглаживает её по щеке, медленно наклоняясь к её уху. Снова что-то шепчет. Она умиротворенно, даже смиренно прикрывает глаза. Что происходит? Мне это не нравится. — Прощай, моя милая Катерина, я дарю тебе долгожданную свободу. — заботливо произносит древний, а в следующий миг пробивает ей грудную клетку, вырывая сердце. — Нет! — Деймон кричит. Надрывно, душераздирающе. Он потерял любовь всей своей жизни. Это крик боли, настоящей боли. Он режет слух и заставляет сердце обливаться кровью. Такое чувство, словно с него сорвали кожу. Я впервые вижу Деймона таким измученным. — Ты же обещал ей свободу! — с яростью в голосе восклицает он, ненавистно взирая на него. — Она её и получила, — коротко отзывается Клаус. Тело Кэтрин с грохотом падает на пол. И я замечаю насколько спокойно её лицо, она была к этому готова. Возможно, с самого момента как попала в этот дом. От всего происходящего я невольно всхлипываю. Мне жаль её. Искренне. Она не виновата, что всего лишь хотела жить. Не знаю, как обьяснить, но сквозь пелену ужаса и криков старшего Сальваторе я заметила, с какой нежностью древний смотрел на тело павшей от его рук Кэтрин. Он, опустившись на корточки, поглаживал её волосы, щеку и… В его глазах было что-то вроде грусти или опустошенности. Этот день я запомню навсегда, но к сожалению, что-то мне подсказывает, что таких дней меня ждет много.