Часть 5
22 октября 2022 г., 13:00
Когда утром Гарри вышел из комнаты старосты Слизерина, на гостиную опустилась звенящая тишина.
Драко проводил Гарри до выхода и развернулся, всматриваясь в обращённые на него лица старшекурсников. Младшие курсы быстро рассосались по своим комнатам. На лицах было презрение, восхищение, жадное любопытство, удивление, недоумение, обожание.
Влияние Драко после возвращения отца из Азкабана и принятия метки на Слизерине было на восходящем пике. Лорд Малфой был правой рукой Тёмного Лорда, декан и, как поговаривали, будущий директор, — левой рукой. И оба они были близки Драко. Поэтому на текущий момент его статус лидера никто даже не пытался оспорить, хотя в прошлом году Нотт доставил Драко немало неприятных минут.
— Поттер мой фаворит, — заявил Драко веско. — Я не потерплю в его сторону насмешек, нелицеприятных высказываний или каверз. По какой причине — вас не касается. Я сказал, вы услышали.
Все знали, что прошлой ночью умер великий Светлый. Вчера в замке целый день работала команда авроров, попечительский совет и высшие чины Министерства Магии.
Смерть Дамбдора признали самоубийством, что скандализовало магическое общество.
Временно исполняющей обязанности директора стала МакГоннагал.
Сегодня попечительский совет примет решение о том, кто будет директором. И вряд ли это будет представитель Света. На фоне смерти Дамблдора влияние Тёмного Лорда будет теперь упрочено и задует ветер перемен. Поэтому даже если кто-то и был против, держали свои мысли при себе. Слизеринцы просто приняли информацию к сведению.
Драко удовлетворённо принял это молчаливое и покорное согласие и улыбнулся холодно одними уголками губ. Он рисковал возможным неудовольствием Сюзерена, но не мог позволить, чтобы Гарри подвергали унижениям, как в прошлом году, пусть даже до начала каникул остались всего сутки.
Сегодня похороны Дамблдора, а завтра все они разъедутся из замка. Повелитель не убьёт ценную пешку, вейлы редки, а вейлы-мужчины вообще уникальны. А Круцио Драко вытерпит.
На похоронах Драко был рядом с бледным и подавленным Гарри, не отходя ни на шаг. Злой Рональд Уизли и заплаканная Грейнджер зыркали на Драко, стоящего за спиной Гарри, недоуменно, искали глазами Забини. О том, что он спешно ушёл из замка, никто не был в курсе.
Хоть Гарри и знал, что на самом деле директор не умер, а под напитком Живой смерти, зрелище воскового лица, на котором было раньше столько жизни, застывшего вытянутого тела, сложенных на груди рук, подавляло. Поттер судорожно вздыхал, мёрз, несмотря на тепло майского полдня, сухо всхлипывал. Что уж говорить о других, не посвящённых в тайну. Горе и скорбь буквально было разлито в воздухе.
Подошедшая к Гарри Джинни попыталась его обнять, но, натолкнувшись на горящий взгляд Драко отшатнулась, прижала ладонь к губам.
— Гарри? Ты что, опять с ним?! — выдохнула гриффиндорка.
Поттер поднял на Джинни огромные глаза. В них было всё: боль, вина, смущение и вызов. На смуглой коже скул разгорелись два ярких пятна, какие бывают от волнения. Уизли, который тоже подошёл и стоял за спиной сестры, смотрел на Гарри тяжёлым взглядом.
— Ответь Джинни, Гарри! — потребовал он.
Грейнджер, притащившаяся следом за рыжим, дёрнула Рона за рукав. Он раздражённо стряхнул её руку.
Гарри кивнул и отвёл глаза. Драко, стоящий за спиной Поттера, положил ему руку на плечо, подтверждая. Глаза Уизли расширились, он побагровел, а на виске быстро запульсировала вена.
— А где Блейз? — процедил Рон сквозь сжатые зубы.
Гарри под рукой Драко вздрогнул, зажмурил глаза и по его щекам беззвучно потекли слёзы.
— Ты такой же, как и он! — заорал Уизли, тыча пальцем в Драко. — Такая же лживая, беспринципная тварь! Шлюха, растерявшая уважение как к близким, так и к самому себе!
Драко с одной стороны хотелось убить Уизли за эти слова, а с другой стороны расцеловать. Рыжий уёбок показал своё истинное лицо и теперь каждым словом уничтожал их дружбу с Гарри. Поэтому он лишь прижал вздрагивающего от хлёстких слов, как от ударов, Гарри к себе спиной и внимательно запоминал сказанное. В злобе люди открывают правду, которую скрывали даже от самих себя.
Уизли орал вдохновенно и брызгал слюной, отталкивая руки сестры и грязнокровки, пытающихся его успокоить и закапывал себя собственным ртом. Слова Гарри, о том, что Драко его Истинный и их разрыв уничтожит их обоих до рыжего не доходил. Он просто их не слышал.
— Я помню твои мёртвые глаза! — голосил Уизли. — Думаешь, я не знаю, что Блейз снял тебя с башни за шаг до прыжка?! Знал! Знаешь, что было с ней? — он схватил Грейнджер за предплечье и выставил перед собой, как куклу. — Она рыдала до заикания. А она, — он дёрнул свою сестру и поставил рядом с Грейнджер, — несколько недель молчала. А ведь она любит тебя и любит давно! Мерлин с ним, мы смирились, что ты гей, но то, что ты такой доверчивый идиот — невыносимо! Как ты мог простить его?! Как! Всему есть предел! Я больше не буду тебя спасать! Ты выбрал его, а не нас!
Грейнджер рванулась вперёд, то ли в попытке встать между Уизли и Гарри, то ли в попытке обнять Поттера, но Рон дёрнул её за себя.
Гарри опустил голову, плечи его поникли и Драко вновь захотелось убить этого истеричного идиота, что сейчас орал на его любимого. Но он просто обнял Гарри и увёл от этих троих.
Джинни прожигала его полными ненависти глазами, Рон сжимал кулаки, набычившись и бурно дыша, а Грейнджер что-то торопливо говорила ему. Тот лишь мотал головой, как бык, отгоняющий муху.
Подошедшая к ним МакГоннагал, бледная, с сухим застывшим лицом, спросила:
— Что случилось? Почему вы ведёте себя столь неподобающе?
— Сегодня умер не только директор, сегодня ещё умер и наш друг, — сипло сказал Уизли. Он сорвал голос.
МакГоннагал подняла брови, а потом проследила за погасшим взглядом Рона. Драко уводил спотыкающегося Гарри в сторону замка, обнимая за плечи и шепча что-то на ухо. И всё поняла.
— Мой вам совет: не торопитесь с выводами, мистер Уизли. Вы иногда излишне эмоциональны, — сухо сказала МакГоннагал и неловко похлопала Рона по плечу.
***
Они ехали из Хогвартса в купе вдвоём, заперевшись ото всех. В купе Драко привлёк Гарри спиной к своей груди и усадил меж расставленных бёдер, успокаивающе поглаживая, уткнув губы в макушку. Гарри трясло. — Любовь моя, он не понимает, о чём говорит. Он ещё попросит у тебя прощения, вот увидишь. — Он понимает, о чём говорит, Драко. Все его хлёсткие слова — правда. Но правда и в том, что мы друг без друга погибнем. У каждого из нас своя правда и она, увы, не совпадает. — Ты жалеешь, что мы вместе? — тихо спросил Драко. Зачем спросил?! Ой, дурак! Любовь делала из него сопливого идиота, выходя боком. Страшное чувство... Но какое сладкое! — Меня смущает неизбежность, предначертанность, жёсткие рамки. Знал бы ты, как я устал от пророчеств, обязанностей, от «Гарри, ты должен». Драко дёрнулся, как от удара. — Но есть один момент, о котором не знал никто. Ты привлекал меня давно. И до твоей жестокой мести, и до открывшейся правды о нашей предназначенности друг другу. — Правда?! Гарри, это правда? — у Драко было ощущение, что он в свободном падении. Понимание, что Гарри к нему небезразличен давно и всерьёз, сносило крышу. — Я никогда не врал тебе Драко. Иногда не договаривал, но не врал. Трудно врать тому, кого любишь. Драко прижал Гарри к себе, ощущая под рукой, как заполошно бьётся любимое сердце. Его вейла победно расправила ментальные крылья за спиной, от чего лопатки зачесались. В день их брака, во время закрепления и подтверждения связи на алтаре, вейла впервые выйдет на свет не под зельями, как в день принятия наследия, а потому, что рядом тот, кто придаёт смысл её существованию. И тогда Гарри увидит, как ему повезло. Вейла магнетически притягательна. А для Истинного — вообще подобна наркотику. После вырванного признания Драко любил Гарри со всей той нежностью, что видел в своё время в отношении себя от Поттера. Утоляя горе, утешая, даря признание. Драко по прежнему был сверху, но Гарри даже не пытался главенствовать. Его, очевидно, всё устраивало. Трансфигурировав диваны купе в роскошное ложе, Драко облизывал смуглое, податливое тело, наслаждался вкусом, запахом, трепетом и всё то, что раньше вызывало в нём смех и мстительное мелкое удовлетворение, теперь рождало трепет и восторг. Он рассматривал смущённого Гарри при свете дня, пробовал на вкус, радовался, находя особенно чувствительные точки, любил его и в прямом и в переносном смысле, заставляя забыться, отдаться, выкинуть из головы боль, страх, неуверенность. К концу поездки Гарри был усталый, томный, разнеженный и мог лишь вяло прижиматься к Драко. — Не спи, любовь моя, осталось совсем чуть-чуть. С перрона мы сразу переместимся порталом, даже не выходя из купе. В движении этого делать не стоит, но только поезд остановится и я перенесу нас в мои покои. Там ты сможешь принять душ и отдохнуть. Гарри лишь кивал сонно и честно таращил глаза на проплывающие за окном предместья Лондона. Драко не собирался больше ни давать коммуницировать Гарри с его «друзьями», ни подвергать опасности нападения на перроне, ни рисковать при перемещении общественным камином. Тёмный Лорд, конечно, сейчас занят, но нельзя исключать любую вероятность, даже крохотную. Хогвартс-экспресс и Малфой-менор защищены, а вот момент перемещения — опасен. Поэтому отец снабдил его порталом и чёткими инструкциями. Как только поезд дёрнулся и стал, Драко плотнее прижал к себе Гарри и активировал портал, чтобы через несколько мгновений выпасть на ковёр в своей комнате в родовом гнезде. Перемещение Гарри взбодрило и он пошёл в душ, Драко же поспешил к отцу, которому чары поместья сообщили о прибывшем Наследнике и его партнёре. Отец нашёлся в кабинете со Снейпом и мамой. Нарцисса порывисто обняла Драко, обдав цветочным запахом любимых духов и свежей ноткой, что пришла к ней от Малфоев. Крёстный, сменивший гнев на милость, кивнул приязненно. Отец же, сейчас исполняющий роль главы рода, удостоил лишь вежливого приветствия. Кажется, им предстоит нелёгкий разговор. — Драко, как прошла поездка? Драко невольно покраснел. Они с Гарри кончили несколько раз и Драко сейчас не валялся в своей постели лишь потому, что принял Бодрящее. — Нормально. Но вот перед поездкой Уизел наорал на Гарри. Снейп вздохнул, отец же никак не прореагировал. — В каком состоянии сейчас Гарри? — Спит, скорее всего. Я утешил его, как мог. — Хорошо. Есть вещи, которые я хотел бы рассказать тебе.***
Драко выпал из кабинета отца в слезах и ушёл в зимний сад менора. Крестражи оказались не страшной главой в щекочущей нервы книге «Наитемнейшие искусства», а вполне реальной вещью. Угрозой. И если крестражи, сделанные из предметов нужно было лишь найти, а тот, что в Нагайне — убить. То с Гарри всё было сложнее. Гарри тоже надо умереть. На этом "надо" сердце сбоило, а вейла заходилась в истеричном крике. Вернуть Поттера из-за грани, за которой он оставит кусок чужой души, может лишь истинная любовь. Такая, что испытывает Гарри к нему, Драко. А вдруг он преувеличил силу своего чувства? А вдруг Гарри выберет не его, Драко, а сладкую тишину Вечности? Сидя возле пруда, на холодном мраморе парапета, Драко думал. Времени мало. Они ограничены сроком жизни Дамблдора. Старик, несмотря на запечатанное проклятье, всё равно умрёт. Благо, силы и ума он не потерял. Если он не найдёт все крестражи, то это ляжет на отца, крёстного и Гарри. Драко этого не хотел. Директор никогда не открывал всей информации до конца. И эта скрытность, недоговорённость — сводила с ума. Гарри... Такой хрупкий и такой сильный одновременно. Не зря вейла выбрала его. Магические существа всё же умнее тех тел, в которых они воплощаются. Они видят не глазами, а сердцем, душой, магией. Гарри был драгоценностью. И Драко знал, как точно заставить его вернуться к нему. Поэтому он аппарировал в ванную своих покоев, принял душ, подготовился и голым вышел в спальню. Гарри тревожно разметался на простынях, волосы взмокли, брови были заломлены. Ему снова снился кошмар. Теперь Драко понимал их причину. Мерзкий осколок души делал Гарри открытым, виктимным. Драко, лёг рядом, вплёл пальцы во взмокшие волосы, прильнул всем телом, подул в висок. — Т-ш-ш, всё хорошо, — тихо сказал он вздрогнувшему Гарри, что вынырнул из сна, как из омута. — Всё хорошо, любимый. — Драко, — крепкая ладонь оплела тонкое запястье Драко. — Как хорошо, что это ты. Мне снился такой ужас: липкий, душный, я никак не мог из него выбраться. Сириус... Он раз за разом падал в Арку Смерти, а я раз за разом не мог его остановить... В зелёных глазах ещё плавали обрывки сна. Гарри смотрел сквозь Драко, не понимая, что даже такой, испуганный, сонный, встрёпанный — он невыносимо прекрасен. Драко не позволит ему умереть! — Ты любишь меня? — спросил он дрогнувшим от избытка чувств голосом. — Да, — не раздумывая сказал Гарри. — Ты примешь меня? — вейла вышла на первый план. Голос завибрировал от магии существа. — Да, — и в этом ответе не было ни сомнения, ни промедления. — Примешь мою вейлу? — говорить о себе в третьем лице было странно, но правильно. Так надо. — Да. А что случи… Драко заткнул рот Гарри поцелуем. Ритуальные фразы были произнесены, согласие получено. Для брака мага с магическим существом достаточно. Жаль, что соединение произойдёт не на алтаре, но они всё равно в родовом гнезде. Драко долго целовал и ласкал своего избранника, но когда тот раздвинул ноги, покачал головой. Сдвинул чужие колени, перекинул ногу через бедра непонимающего Поттера и медленно, изящно, осел на подрагивающий эрегированный член. Гарри смотрел на него широко распахнутыми, неверящими глазами, сжимая переплетённые пальцы в своих надёжных ладонях. Когда Драко медленно качнулся, взгляд Поттера затуманился, голова запрокинулась и Гарри протяжно, жалобно застонал. Драко завороженно наблюдал за Гарри, что буквально растворялся в нём. Оказывается, дарить себя тоже приятно. Отдаваться — не стыдно. Видеть наслаждение в глазах любимого — потрясающе. Драко ускорил темп, вейла в нём задрожала и когда Гарри со стоном выплеснулся, кончил тоже, впитывая семя и раскрывая огромные крылья. — Драко... Это потрясающе! Ты потрясающий! Это твоя вейла, да? Гарри отпустил одну из рук, что они так и не расцепили, и осторожно коснулся кончика тонкого крыла: оно были прозрачными, с чётким рисунком жил, и сверкали будто слюдяные. На самом деле это были чешуйки. — Это не моя, а твоя вейла теперь, любимый. Мы связали себя магией. Твоё семя, усвоившись, окончательно объединит нас. — С... Драко... Я что, стану отцом?! Мерлин, какой же он ещё наивный, думал Драко, глядя в счастливое до изумления лицо. Уж от ребёнка, Поттер, выросший сиротой, точно не уйдёт. Он не оставит их общего сына. Вейла тем временем плела внутри тела кокон, поймав семя Истинного в свои сети. Драко чувствовал как внутри него зарождается маленький тёплый шарик и на поверхность всплывает инстинкт. Это моё! Защищать! Беречь! Моё! — А ты теперь мой! Навсегда! — Твой, — кивнул покорный Поттер, всё ещё завороженный и неожиданной сменой позиций и тем, что он станет отцом. Драко, не рассоединяясь, лёг на Гарри и укрыл их обоих крыльями. В этом коконе из двух, ставших единым целым, не было забот, бед, боли. Были лишь они и искра зарождающейся жизни, что копила, требовала силы двух отцов, связывая их навсегда не только любовью, но и магией.***
На переговоры к Дамблдору Гарри пошёл с отцом и крёстным. Сам же Драко отсиживался под защитой поместья с матерью. О том, что он ожидает ребёнка, все узнали на следующий день. Изменение его статуса было отражено на родовом гобелене, так же эльфы и портреты поздравляли Драко на пути следования к завтраку. Новое положение Драко окончательно примирило его с крёстным, вызвало дикий восторг у матери, что давно пыталась зачать второго малыша. Лишь отец задумчиво смотрел на их переплетённые с Гарри пальцы. Драко не анализировал это, находясь в странном состоянии. Ощущение тёплого шарика внутри занимало сейчас все его мысли. И рука Гарри в его руке. Когда, приступив к еде, они вынужденно расцепили руки, Драко ощутил себя брошенным и уязвимым. Но тёплое бедро, прижавшееся к нему, успокоило вейлу и помогло собраться. Интересно, мама испытывала то же, забеременев им? Или у магических существ это по другому? С переговоров все вернулись воодушевлённые. Дамблдору удалось найти крестраж, причём он оказался прямо под носом, на Гриммо. Про ещё один директор выяснил, что он представляет собой чашу Хельги Хаффлпафф. Люциус знал, что некая ценная чаша хранится в сейфе Лестрейнджей. Так что местоположение ещё одного крестража было определено. Если учитывать, что дневник и кольцо уничтожены, тиара и медальон в их руках, Нагайна и Гарри являются живыми носителями, то этот крестраж может быть последним, так как укладывается в сакральное для Волдеморта число семь. Так как Беллатрис Лестрейндж считалась пропавшей без вести, а дядя Рудольфус и дядя Рабастан сейчас находились в новой ставке Лорда, было принято решение под Оборотным изъять чашу. Палочка Беллатрис хранилась в аврорате, улучшенное Оборотное сварит Снейп, а биологический материал (волосок) для зелья был у Нарциссы. Мама после «исчезновения» сестры велела эльфу спрятать её расчёску. Сейф Лестрейнджей находился на самых нижних уровнях Гринготтса и там существовала такая защита, как «Гибель воров». Это водопад зачарованной воды, что смывала все чары и зелья, меняющие внешность или личность. Но Снейп нашёл выход. Нарцисса примет Оборотное, а капсулу со второй порцией спрячет во рту. Когда они попадут под водопад, раскусит её, вновь обретая нужную внешность. Чтобы уменьшить объём Оборотного, Северус сделал зелье невероятно концентрированным. Он бесспорный гений! План был рисковым, но другого выхода не было. К тому же у них был козырь: мантия-невидимка. Рамка при входе в Гринготтс определяла магов под такими мантиями, но не эту. Легендарные Дары Смерти, оказывается, существовали не только в фантазии барда Биддля, но и в реальности и дошли до наших дней! Не будь Драко так погружён в собственное необычное и прекрасное состояние беременности, не переживай так за Гарри, он был бы ошеломлён информацией о том, что уникальная мантия принадлежит его избраннику. Сейчас же он просто радовался, что его Гарри не сможет найти под мантией никто, даже Смерть. Оборотное выпила Нарцисса. Учитывая их родство с Беллатрис и знание повадок сестры, она была идеальным реципиентом для принятия в себя личины, создаваемой Оборотным. Увидев мать в образе безумной тётки, Драко поёжился, а когда она хихикнула и покачнулась на высоких каблуках, непроизвольно прикрыл руками живот. — Драко, это я, малыш, — тихо сказала мама. Лицо Беллатрис в этот момент было настолько живым и нежным, что Драко замер. Вот так бы выглядела сестра матери, не порази её семейное проклятье безумия. Она была бы очень красивой... — Извини, Белла очень испугала меня в башне... — О... Прости меня. — За что? — удивился Драко. — Я должна была уберечь тебя от всего, через что тебе пришлось пройти, — вздохнула Нарцисса. — Мама! — возмутился Малфой. — Когда ты станешь отцом, ты поймёшь мои чувства. А сейчас просто прими мои извинения. — Хорошо, мама. Я принимаю! — торжественно сказал Драко. Нарцисса тепло улыбнулась, окончательно разрушая безумный образ своей сестры. — Не бойся, всё пройдёт хорошо. Северус напоит всю нашу группу Феликс Фелицис. – Гарри нельзя! Он уже пил в день нападения на Хогвартс! — всполошился Драко. Зелье удачи можно было принимать не чаще, чем раз в несколько лет. Оно было очень токсичным и надолго задерживалось в тканях тела. — Ему хватит и своей удачи, сынок. Только исключительно удачливый мальчик мог получить такое прекрасное чудо, как ты! — Я не чудо, а чмо, мама. Жестокое, балованное, злое, бесчувственное, — признался Драко, опуская голову. Нарцисса подцепила его подбородок пальцами с острыми ноготками, поднимая голову и заглядывая в лицо. — И даже сейчас? — участливый добрый взгляд на хищном красивом лице вызывал диссонанс. — Нет. Не зна... Надеюсь, что нет! — Дорогой, вейлы зачинают только искренне любя. Твой дедушка родил такого прекрасного Люциуса, названного Светом, потому что бесконечно любил своего партнёра. До него он был тот ещё повеса. И разбил немало сердец. Но обретя Истинного не было существа вернее и нежнее его. Хотя в обычной жизни Абраксас так и остался жёстким, умным, сложным человеком. — А кто был его партнёром, мама? Почему его нет нигде ни на портретах, ни на гобелене? — заинтересовался Драко, он давно хотел узнать эту семейную тайну. — Он добровольно ушёл за Грань, тем самым убивая и Абраксаса... — О... — Это не было самоубийством, Драко. Это была жертва. Род Малфоев находился под угрозой вымирания и оба твоих дедушки отдали за него магию, кровь, жизнь. — Мама, что за угроза? — вейла встрепенулась. Угроз она не любила. Теперь у неё двое, нуждающихся в защите. — Не принимай близко к сердцу. Угрозы больше нет. У вас с Гарри впереди долгая и счастливая жизнь. Мы с твоим отцом и крёстным сделаем всё для этого. А теперь отпусти меня, мне надо предупредить Северуса о том, чтобы он не давал Гарри Феликс Фелицис. Мама ушла, а Драко, вытащив футболку Гарри из-под подушки, прижал её к лицу и сел в кресло. Неизвестно, что страшнее — личное участие в авантюре у гоблинов или ожидание тех, кто дорог.***
Драко проснулся от поцелуя и инстинктивно вцепился в футболку, которую у него тянули из рук. Над ним стоял счастливый Поттер и сверкал шалыми зелёными глазами. Румяный, встрепанный, оборванный и весь в мелких круглых ожогах. — Гарри? — Мы его добыли, Драко! — гордо выпалил Поттер. — Почему ты в таком виде?! — Сейф Лестрейнджей оказался с секретом. Всё, чего мы касались, увеличивалось в геометрической прогрессии и жглось. Мы чуть не погибли под горой золота, — рассмеялся Гарри. — Идиот! — закатил глаза Драко. А потом встал и толкнул Поттера в грудь, тот отступил, споткнулся о кровать и шлёпнулся на неё. Драко подошёл ближе, встав между расставленных ног, посмотрел сверху на своего идиота и начал вытряхивать его из испорченной одежды. Быстро и судорожно. Руки тряслись от желания удостовериться, что Гарри перед ним, жив и почти невредим. Драко водил узкими ладонями по смуглой коже в багровых пятнах и думал, что Поттер похож на глупого лысого леопарда. Ожоги были даже на животе, но больше всего на предплечьях и голенях. Завалив Гарри спиной на постель, Драко устроился сверху и целовал, целовал ошарашенное, раскрасневшееся лицо: скулы, виски, кончик носа, подбородок, уголки губ. Потом поёрзал нетерпеливо, задрал полу халата, в котором так и уснул в кресле и со стоном насадился на член, что упирался ему между половинок. Гарри протяжно застонал. Драко же, переплёл их пальцы, прижал руки к кровати возле головы Поттера и начал свой заезд. Сейчас он был очень благодарен отцу за то, что тот нанял ему учителя по верховой езде и каждое лето Наследник уделял выездке довольно много времени. Сжимая коленями подрагивающие бока, Драко скакал на своём жеребце, запрокинув голову, прямо к звёздам, пока бурно не излился тому на живот. Внутри разлилось благодатное тепло. Подрагивающий под ним Поттер лежал с закрытыми глазами, запрокинутой головой, прикушенной губой и шумно дышал. Это было так красиво, что Драко залюбовался. Как он мог не видеть, что Гарри любит его? Как он красив! Поттер ведь не изменился. Изменился лишь Драко, вернее начал смотреть на ситуацию под другим углом. Неужели всё это богатство принадлежало прошлым летом Блейзу... — Ты спал с Забини? — неожиданно спросил он и Гарри широко раскрыл бессмысленные глаза, всё ещё пребывая в посторгазмическом блаженстве. — Что? — прохрипел Поттер. — Ты спал с Забини? Трахался с ним? Позволял себя ебать?! — злость вдруг накатила такая, что из лунок ногтей болезненно полезли когти. — Н... нет. Вернее, до главного мы так и не дошли. Я не смог... — То есть он не тыкал в тебя членом? — рыкнул Малфой. — Тыкал... Я делал ему минет... Драко, зачем ты спрашиваешь? Тебе же самому неприятно и больно. — Он сказал мне, что ты отдавался так, что бился и кричал под ним! — прошипел слизеринец. — Ты разговаривал с ним?! Когда? — глаза Гарри расширились и Драко уловил там беспокойство. Зарычав, он снялся с ещё неопавшего члена, перевернул ошарашенного Поттера, дёрнул за бёдра на себя и вставил с маху, не озаботившись ни смазкой, ни подготовкой. Благо, член был влажным от смазки и спермы, а внутри Поттера он так часто бывал, что колечко мышц покорно открылось ему, податливо и беспрекословно, будто радуясь такому напору. Драко вбивал Поттера в постель, вцепившись одной рукой в бедро, второй вдавливая в кровать в районе лопаток. Гарри дергался от толчков, тихо стонал и так же тихо кончил, ритмично сжимая таранящий его член и утаскивая Драко в злой, болезненный оргазм. — Ты мой! — прохрипел Драко во взмокший затылок, падая на влажную спину своего Истинного. — Твой, — задушено просипел Поттер и неожиданно разрыдался. Вейла тут же горестно взвыла внутри в унисон. — Гарри?! — испуганно выпалил Драко. — Я просто твоя игрушка. Если бы не Истинность, ты бы забыл обо мне, как об использованной салфетке, что брезгливо отбрасывают в урну, после того, как вытерли ей плевок. Ты не любишь меня! Лишь используешь. А Блейз меня любил! Любит! Поттер монотонно бубнил в подушку, глухо, но Драко услышал всё. Каждое слово. — Я люблю! — Твоя вейла любит, а ты… — Гарри задёргался, как норовистый жеребец. — Я просто залог твоей жизни, твоей прихоти и похоти. Кто я без Истинности и без шрама? Глупый невежественный урод. Идиот, как ты всё время говоришь! Встань с меня! Встань, немедленно! Драко отпрянул, выходя из любимого тела с пошлым чпоком. Гарри, обожжёный, заплаканный, неловко перевернулся и обняв себя, побрёл в ванную. По его бёдрам стекала сперма. Драко кинулся за ним, но дверь захлопнулась прямо перед его лицом. Из-за неё раздалось глухо: — Я никогда никому не был нужен сам по себе. Никогда! Я был кем угодно, но не Гарри! Для своих родственников я был обузой, ненормальным, уродом. Для магического мира — героем, Избранным, Золотым мальчиком. Для Дамблдора — оружием. Для Волдеморта — врагом. Для тебя вначале объектом мести, а позже Истинным. Что ты знаешь обо мне? Да ничего! Так же как и все ничего обо мне не знают! — Я знаю о тебе всё! Как ты пахнешь, как ты стонешь, как спишь! Мне плевать на Блейза и на всех плевать. Прости меня пожалуйста, Гарри! Прости! Я перенервничал, я боялся за тебя! Поттер помолчал. А потом спросил неожиданное: — На каком боку я сплю? — На моём. А без меня ты спишь лицом в подушку! — И чем же я пахну? — Зелёными сочными яблоками и летним лугом! — О чём я мечтаю? — О семье! И я дам тебе её! Дам. Обещаю. И я очень хочу узнать о тебе всё, что ты готов мне рассказать. Щёлкнул замок и в просвете показался зелёный глаз. — Правда? — голос Гарри дрогнул на последнем слоге. — Клянусь! Только я не понял, что сделал не так... Скажи мне? Я сделал тебе больно? Глаз прикрылся и Малфой отметил, что под ним синеет тень усталости. Сердце сжало от боли. — Не физически, Драко... Я ведь знаю, зачем ты виделся с Блейзом. Ты хотел удостовериться, что победил. Наплевав, что делаешь ему больно! — Да. Прости... — Ты привык воспринимать меня как вещь, как собственность. Но я тоже человек! И Блейз! Или тот же Невилл, которого даже на собственном факультете не уважают. Даже самые отверженные чувствуют. Нищему не менее больно, чем принцу. Понимаешь? Возможно, у нищего нет такого оператива слов, чтобы выразить свои эмоции, но от этого он не является менее чувствующим человеком и его боль не менее болезненна. Драко затаил дыхание. То же самое говорил ему Блейз при последней встрече. Эта чужая созвучность отозвалась острым чувством ревности. — А вдруг с нашим малышом кто-то поступит так же, как ты поступил со мной или Блейзом? Вдруг кто-то будет так же давить на него, как давил на тебя Волдеморт? Пятнать метками, унижать, обманывать, манипулировать? Драко опустил глаза. И представил, что его ребёнка когда-нибудь так предадут как Гарри, так же бросят как Блейза или так же будут презирать, как Лонгботтома, и его вдруг окатило ледяным ужасом с ног до головы. Драко никогда не сталкивался с презрением, неуважением или предательством близких. Вокруг него всегда были взрослые, что любили и баловали, пестовали, берегли его, сверстники, что уважали и боготворили... Слезы брызнули из глаз сами собой. Драко скорчился. Дверь скрипнула и плачущего Драко, прижимающего ладони к животу, оплели горячие смуглые руки. — Я не допущу, чтобы наш ребёнок прошёл мой путь. Он родится в безопасном мире, Драко. Прости, что расстроил тебя. — Ты не расстроил. Я просто впервые посмотрел на всё твоими глазами, встал на твоё место. Есть шанс, что ты простишь меня? Гарри лишь сильнее вжал в себя Драко. Малфой был выше его на полголовы, но именно руки Поттера, надёжные, бережные, с широкими запястьями и ладонями, дарили ему ощущение комфорта, безусловного принятия и защиты. Его слабый-сильный партнёр не просто так был выбран вейлой.
