Когда любовь звучит

— Не самое худшее, что мне когда-либо доводилось носить, — заключил Герберт, отвернувшись от равнодушного зеркала. — Вдобавок я нашел плащ, и весьма приличный. Я так искусно смешаюсь с толпой, что этот противный Равиоли… — Алибори. — …в жизни не догадается, кто перед ним! Он ожидает встретить меня уж точно не в крестьянском обличье, — театрально накинув плащ и приосанившись, как герой патетичных романов, он взял один конец ткани и закрыл им практически все лицо. На обозрении оставались искрящие весельем глаза с игрою бровями. Альфред поймал себя на том, что не может не улыбнуться его ребячеству. — Действительно, — подтвердил он, — теперь Вы сойдете за местного, за исключением… — Чего? — Вашего роста. Вы такой высокий. — Ну, не думаю, что с этим можно что-то поделать, — фыркнул вампир. — Я не виноват, что все вокруг такие маленькие. — И Ваши волосы… — А что с ними? — П-просто… сейчас никто не носит такую длину… — Мы не будем стричь мои волосы! — ахнул Герберт, в чьем голосе дрогнул неподдельный испуг. Ладони метнулись к ним в защитной реакции, и плащ, неудержанный, рухнул к ногам. От него поднялось облачко пыли. Альфред примирительно вскинул руки: — Нет, нет, я и не предлагал… но, может, мы могли бы собрать их сзади, чтобы прическа не выглядела столь узнаваемо? — Время от времени я использую ленту. Однако вряд ли здесь можно ее найти… Альфред почесал затылок. Через секунду его осенило: — Точно! Вы можете использовать это! Пальцы принялись ослаблять шейный бант — торопливо и оттого неловко. — Он не предназначен для волос, но с задачей, думаю, справится. Герберт уставился на протянутую ему ткань, широко распахнув глаза, не моргая. Мальчик мог видеть тень от ресниц, отраженную в радужке. — Ты… хочешь, чтобы я взял твой галстук? Альфред моргнул, а в следующий миг ощутил, как стремительно розовеет. Ну разумеется. Бант был не новый, и хотя краска еще сохраняла яркость и чистоту, он только что снял его со своей шеи — Герберт, естественно, не желал, чтобы подобное находилось в его роскошных ухоженных волосах. — Я… я имел в виду… Но тут вампир выхватил ленту — порывисто, как ребенок. Пальцы прошлись по ней, любовно оглаживая, словно то был тончайшей работы шелк, а не простая полоска льна с узором в горошек. И посмотрел на Альфреда — глаза его, светлые, как речная вода, засияли, когда он прижал ткань к груди. — Спасибо, mon cher, — искренне поблагодарил. — Буду носить с удовольствием. Мальчик, вконец разалевшись, потупился и пробормотал: — Теперь, если у Вас есть все, что Вам нужно… — У меня есть! — на радостях перебил его Герберт. — На всякий случай я упаковал несколько запасных вещей. Там, конечно, имеются и для тебя. Не хочешь тоже переодеться, прежде чем мы пойдем? Альфред кивнул и, присев на корточки, стал рыться в своем чемодане. Спустя пару минут он, впрочем, остановился. Обернулся к вампиру, который сидел на краю кровати с выражением беззаботной невинности, сложив руки на коленях и улыбаясь. — Ваша Милость? — Да, mon chéri? — Вы… не возражаете? — Ничуть, — ухмыльнулся тот. У Альфреда вспыхнули уши, но он постарался одарить фон Кролока, как он надеялся, красноречивым взглядом. — Герберт. — Ох, ладно, — вздохнул вампир так, словно делал ему одолжение. Махнул рукой, встал и порхнул к двери. У выхода задержался: — Хотя тебе нет смысла предо мною смущаться, мой милый. Уверен, каждая частичка тебя прекрасна, как и твое лицо. — Герберт. — На самом деле, я получил довольно хорошее представление о некоторых из них — посадка твоих брюк, в частности, этому поспособствовала… — Герберт! Смех вампира, казалось, звенел несколько долгих мгновений после того, как он выскочил вон из комнаты. Альфред все еще был разрумянившийся и растерянный. И осознал, что сердце немного сжалось, когда он увидел мелькнувшую в светлых прядях бордовую ленту.