Когда любовь звучит

— Это так увлекательно, mon amour. Альфред вздрогнул и обернулся, бросая на застывшего у бортика ванной, аккурат за его спиной, вампира нечитаемый взгляд. — В самом деле? — О да, — Герберт блеснул улыбкою и глазами, переводя взор с Альфреда на его отражение и обратно. — В конце концов, мне не доводилось заниматься этим почти четыреста лет. Со вздохом, походящим на нервный смешок, мальчик вновь поднес бритву к лицу. Растительность на нем была редкой и едва ли могла стать причиной для гордости, но легкая тень все-таки появлялась — он спешил от нее избавиться: это прибавляло ему, не распрощавшемуся с детской пухлостью щек, несуразности. Сегодня был один из тех дней, когда он, раздраженный недельной щетиной, отложил поход в библиотеку и вместо этого задержался в ванной, смешивая крем для бритья. Герберт застал его с пеной на подбородке, и по восторженному хихиканью Альфред усомнился, что тому минуло четыре столетья, хотя и признал: каштановые пряди сочетались с белизной на лице крайне нелепо. Он покраснел и надулся, но от предложенной — в обыкновенно настойчивой, практически наглой манере — компании не отказался: вампир явно был очарован тем, как его тело… работало. — А Вам часто приходилось бриться? — спросил Альфред с целью завязать разговор и развеять неловкость, которую, как всегда, испытывал только он, — предугадать ответ было нетрудно. — Вовсе нет, — скользнул Герберт рукой по груди. Кисть дразняще обогнула ключицы, провела по отметинам ребер — и утопла в затейливом кружеве. Никогда он не удосуживался застегнуть пижамную рубашку более, чем наполовину. — От природы гладкая кожа, мой сладкий. Альфред с досадою ощутил, как пальцы, держащие бритву, ослабли, а уши предательски разалелись: образ Герберта, восхитительного в своей наготе, за секунду возник в сознании. Он действительно был полностью гладок, как статуя, и настолько же бел, и тени ложились на плоть осветленными трупными пятнами. Любование у Альфреда нередко перетекало в исследовательское любопытство — сейчас оно заставило рассмотреть вампира внимательней, что ему, разумеется, лишь польстило. — О, mon chéri, я с удовольствием, — облизнулся, поражая его волей к тому, о чем он сам не успел подумать, — но сперва заверши, пожалуйста, начатое. — Я не..! — возмутился Альфред, отводя станок от щеки — не порезаться в мимолетном запале. — Я просто… Вы… значит, все прекращает расти после… обращения, в смысле? — Ну, — вампир ухмыльнулся, любовно похлопывая его пониже спины, отчего он чуть не выронил бритву. На мгновение изо рта показались клыки: так бывало в моменты азарта и возбуждения. — Не все прекращает расти, как тебе отлично известно. — Вы… Вы поняли, что я имел в виду! Вампир рассмеялся от наслаждения: ему бесконечно нравилось видеть Альфреда смущенным, и это мальчику было тоже отлично известно. Кисть устремилась, льдистая, вверх, мазнула по крыльям лопаток; обласкала, как ребенку, макушку. — Да, ангел мой, ногти, волосы — их рост прекращается. — Хм, — он мысленно записал это, опуская взор на волосы Герберта, чья шелковистая гладь сверкала, как бисером, бликами свеч. — Выходит, если обрезать… — Они останутся короткими навсегда, — подтвердил — и тут же насупился в притворной обиде: — Я был бы ужасно расстроен, если бы это когда-нибудь произошло! Альфред не сдержал улыбки, благоговейно касаясь прядей — мягких и прочных, струящихся под ладонью. — Тогда нам следует лучше ухаживать за такой роскошью, — пробормотал он, обрадованный, что под кремом не видно пылающих щек. Герберт сощурился на него, чуть выпятив грудь и лучась довольством. Наконец отвернувшись к зеркалу, Альфред принялся за левую сторону. Он действовал медленней, чем обычно, опасаясь, что дрогнет рука: кожей чувствовал, что вампир за ним наблюдает. Стоило бы привыкнуть, что тот не имел отражения, — присутствие было вполне ощутимо и сбоку клубилась тень. Если бы Герберт был человеком, они наверняка бы вместе стояли у зеркала, пускай он и сказал, что ему толком не приходилось бриться. Эта фантазия отозвалась в самом сердце, уютная по-семейному. — Можно попробовать? — внезапно напомнил вампир о себе, и Альфред едва предотвратил порез, хмурясь почти рассерженно. — Прости, — добавил, поглаживая ему ягодицы в утешающем жесте. Мальчик послушно отвлекся. — Побриться? — уточнил он в замешательстве. — Но у Вас же нет… — Не себя, глупенький, — хихикнул фон Кролок, прежде чем одарить его полным надежды взглядом, блуждая им по измазанным в пене щекам. — М-меня? Энергичный кивок Альфред встретил без должного энтузиазма: — А Вы помните, как? Вампир оскорбленно фыркнул. — То, что я разменял пятый век, не значит, что моя память с годами ухудшилась! — Он прикусил губу. — Это не кажется сложным. По одному тону можно было понять: он забыл, — но Альфред не умел противиться ни вскинутым бровям, ни глазам, в коих читалось неподдельное обожание. Даже зрачки стали шире — хотя, как мальчик открыл за пару ночей в сводах замка, они не реагировали на темноту, мерцая в ней хищными точками, — что придавало лицу… трогательности. Это не было тем, что он назвал бы вампирскими чарами, и тем не менее в нем не нашлось способности возразить. — Ладно, только будьте осторожны, прошу, — сдался Альфред, и Герберт аж хлопнул в ладоши, подлетая к нему и устраиваясь напротив. Со всей аккуратностью забрав лезвие, он обхватил мальчика за подбородок и слегка приподнял, поднося бритву к коже, — меж губ засерел кончик высунутого от усердия языка. — Мой маленький ангел, — промурлыкал вампир, на что Альфред отреагировал вздохом: в его присутствии не представлялось возможным и минуты прожить без румянца. — Так странно видеть тебя кем-то иным, не тем светлокожим юношей, который пленил меня у ворот замка. Альфред хмыкнул, упрямо не отводя глаза: крохотная и бесславная его часть боялась чувства безвольности, когда кто-то другой держал то, что могло быть использовано как оружие, столь близко к открытому горлу. Даже если этим кем-то был Герберт, который, он знал, ни за что не причинил бы ему вреда, — от этого стыд укреплялся. — Однако должен признаться, мне доставляет эстетическое упоение наблюдать, как эта тень деликатно падает на твои щечки и подбородок. Ты так прелестен, мой милый. Только бритва, скользящая по лицу, удержала его от того, чтоб отстраниться и выразить скепсис. — Ну что Вы, — потупился он. Фон Кролок молча чмокнул его в висок — невзирая на нежность, то был верный сигнал несогласия. Он никогда не соглашался с Альфредом, если речь заходила о его видении самого себя. Их первая встреча в ванной запечатлелась так ярко, что он не сомневался — навечно; мысли о ней приводили в неописуемое волнение, точно все случилось вчера. И в эту минуту, вспомнив, как стал жертвой мгновенной симпатии и обмирал, слушая оду глазам и ресницам, он задался вопросом, что Герберт мог в нем приметить. Альфред, говоря откровенно, красотой не блистал и не обладал ни единой особенностью, в отличие от самого вампира. Тот явно считал иначе, глядя с такой любовью, какой, быть может, человеческое сердце не сумело бы вынести, пока вытирал ему правую щеку. — Вот, — уголки губ взмыли вверх, — почти закончил. Альфред не рисковал шевельнуться, чтоб оценить прогресс в отражении, но Герберт, по крайней мере, старался и не оставлял царапин. К концу процедуры мальчик позволил себе расслабиться; приопустил веки, созерцая вампира из-под ресниц. Его возлюбленный был благороден и утончен, изящен в каждой черте и жесте; лицо с потемневшими из-за расширенных зрачков глазами, казалось, не покидала жизнь. Теперь он понял, что Герберт был попросту взбудоражен, и это мало отличалось от кошки, заигравшейся с мышью. Сравнение, впрочем, было не очень корректно: вампир демонстрировал умиротворенное настроение, напевая себе под нос и сбривая остатки. Это было интимно в самом чутком, доверительном смысле и не менее ценно, чем объятья или… бо́льшая близость, какую они разделяли. Альфред поймал себя на том, что давно не следит за движением бритвы и бездумно дает наклонять голову под требуемым углом. — Все готово, chéri! — возвестил Герберт через пару минут, буквально сияя, не столько помогая смыть крем, сколько оглаживая лицо. Альфред посмотрелся в зеркало: это было… не самое идеальное бритье, и ему, вероятно, придется его подправить, но не сейчас. Вампир был таким вдохновленным, что, расстроив его, он бы себя не простил. Вместо этого Альфред улыбнулся и накрыл своей теплой рукой контрастно холодные пальцы. — Спасибо. Герберт вернул ему счастливейшую из улыбок, нагибаясь получить поцелуй. — Не за что, мой любимый. Ты прекраснее всех, кого я встречал — и в прошлой, и в нынешней жизни. Альфред уже последовательно зарделся, но принять комплимент решил все же без возражений — хотя бы на этот раз.