Когда любовь звучит

Бессчетная вспышка разверзла небесную хлябь, и вслед за молнией, пронизавшей напитанный влагой воздух, раздались громовые раскаты. Жалобно хныкнув, Альфред глубже спрятался в одеяло: сам замок, казалось, сотрясся от непогоды. — Mon trésor, ты должен на это взглянуть! — родной голос нарушил безмолвие, возбужденный и звонкий, полный ликующего благоговения, — Герберт поднялся к нему прямиком из склепа. Приободрившись его компанией, мальчик даже расслабился — по крайней мере, на пару секунд, пока от молнии вновь не сделалось ярко и сердце не забилось в ушах. Вся мебель в комнате завибрировала, он мог поклясться. — Нет уж, спасибо, — пробормотал, явив из свертка лишь кончик замерзшего носа. По правде сказать, он всегда боялся грозы, сколько помнил себя: опасность и мощь, в ней таящиеся, неизменно нервировали. Как иронично рассуждать об опасности, живя в замке, населенном вампирами. Герберт, видный их представитель, умостился на подоконнике и, приставив ладони к стеклу, чуть ли не ворковал. Он тоже был невероятно силен, и неукротим, и способен пугать — больше, чем всякая молния. Особенно когда плоть его становилась серой, точно небо в мгновенье от взблеска, с рисунком обескровленных вен и вкупе с клыками, упершимися в губу. — Ну пожалуйста, милый, — мальчик почувствовал, как прогнулся матрац: Герберт подполз к нему, словно ждущий угощения кот, настойчивый и умоляюще-ласковый. Чмокнул в нос, вплелся пальцами в волосы. — Ты мне не доверяешь? — Это… — отозвался Альфред, приспустив одеяло, дабы выразить укор заодно и во взгляде, — это здесь ни при чем. Если честно, от грозы у меня… перехватывает дыхание. — От меня у тебя тоже перехватывает дыхание, — без намека на стыд припомнил фон Кролок, заставив его покраснеть. — О, как ты подо мною трепещешь. И ты меня не боишься. Хотя бы теперь. Альфред собрался уже парировать — гром заглушил его мысли, комната загрохотала, и все окрасилось исключительно в черный и белый цвет. Он взвизгнул, намеренный юркнуть под одеяло, но замешкал в последний момент: внимание зацепилось за Герберта. Вспышки молний осветили его правильным образом, подчеркнув, что красотой он наделен ирреальной: шелк наэлектризованных прядей, создавших словно бы ореол и змеями рассыпавшихся по плечам, заточенные углы скул и поблеклые губы; глаза, в чьем мерцании он увидел себя. Вампир смотрел на него с явным вопросом, и в тот миг, когда он подумал о фигурных бровях и узоре теней, отбрасываемых ресницами, подбородка коснулась ледяная рука. — Посиди со мною, любимый, — он надулся так чудно, как не умели иные дети, — и убедишься, что зрелище того стоит. Альфред отнесся к увереньям скептически, но Герберт был таким безмятежным и кистью так мерно перебирал ему волосы, что отказ застрял где-то в горле. Не столь давно он остерегался вампира: одна только улыбка — абсолютно искренняя, как выяснилось — могла вызвать дрожь, не говоря о попытке приблизиться. Ныне Альфред был спокоен, зная, что тот при всей смертоносности его не обидит. — Ладно, я… я посижу с Вами. Щеки нагрелись в смущении и удовольствии, когда вампир, просияв, заключил его ладони в свои, чтобы помочь подняться. Мальчик прихватил одеяло и спешно в него завернулся, спасаясь от шума: раскаты продолжали обрушиваться на отсыревшую землю. Герберт хихикнул, оценив, разумеется, его вид — огромный кокон с выглядывающим лицом и свешенными ногами, — и тут же обнял. Грянул гром, молнии запутались в облаках, исчертили их ослепительно-резкими всполохами. Чарующий своей живописностью, на сотни миль простирался озаряемый горизонт. — Это прекрасно, — выдохнул Герберт, крепче притиснув Альфреда к себе, — так дико. Да, безусловно дико, но мальчик не знал, согласен ли с остальным, пускай в том и была определенная прелесть. Естественная красота, непредсказуемая и неподвластная, раскрывающаяся тем богаче, чем дольше он ее наблюдал. Безудержная, неумолимая. Совсем как– Он сглотнул, оборачиваясь на Герберта: взор прикован к окну, рот — слегка приоткрыт, и губы подрагивают в восхищении. — Да, очень красиво… — заключил Альфред полушепотом. Гроза занеистовствовала, до того оглушительная, что он с писком уткнулся вампиру в грудь, зарывшись лицом в лавандовые оборки. Тот восторженно расхохотался, баюкая Альфреда в руках, контрастно мягкий к нему в своем состоянии. Ему все еще было страшно. Но за страхом последовало утешение: губы Герберта прильнули к макушке, осыпая нежными поцелуями. Зрелище того стоило.