Когда любовь звучит

Для вампира, знававшего сотни людей и за столетья обуздавшего жажду, Герберт был неприлично взволнован. Он не мог скрыть восторга: меж стеллажей бродил невинный и юный, пышущий здоровьем Альфред. И хотя мальчик толком не отдохнул, о чем свидетельствовали залегшие под глазами тени, он всколыхнул в нем голодную нежность. Соблазнение кошмарами в этом случае было, конечно, провальной идеей — Герберту стало чуть не совестно за свое мастерство. Времени, чтобы продумать тактику наступления, он не имел — до бала таяли считаные часы. Милый Альфред с профессором планировали выкрасть Сару если не к началу, то с самого празднества: они явно не хотели смотреть, как у них на руках умирает несчастная жертва и возрождается озверевшее, кровожадное существо. Все, чем располагал вампир, заключалось в понимании этого — и жгучем желании действовать. Он никогда не отличался терпением. — Отец в восторге от тебя, — это не было ложью. Наивный, неискушенный, Альфред дразнил аппетит их обоих, и возбужденность графа при виде мальчика не уступала той, что испытывал Герберт. У них с отцом было неоспоримое преимущество: людей не осведомляли, что их ждет на балу. Вскружить голову его главному украшению, Саре, было нетрудно, но что делать с Альфредом? Завлечь, убедить, что все правильно и ему же необходимо, предстояло именно Герберту. — И мне кажется, мы с тобой… подружимся. У надежды был горький привкус, что растекся по языку и заставил сглотнуть, но на общем настрое не отразился. Во всяком случае, Альфред ничего не заметил. Его сердечко трепыхалось в груди, билось панически, и он не шелохнулся в объятии Герберта, напряженный. Скользнув рукой по спине, вампир освободил его плечи из хватки: не стоило пугать мальчика больше, чем он уже был напуган. Герберт того искренне не желал. — Н-но… я должен… Он дернулся, готовый бежать, и вампир не сумел подавить рефлекса — выставил руку. В ладонь уперся беззащитный мягкий живот. — Нет, — отрезал, опасно понизив тон. — Нет, ты должен остаться. Альфред на мгновенье зажмурился, выпрямился и кивнул: — Х-хорошо. Побелел он при этом так, будто ждал, что Герберт набросится на него, как волк на ягненка, и растерзает яремную вену. Фон Кролок собрался с духом, не разжимая пальцев, однако и не давя: он не позволил бы Альфреду уйти, но сознавал, что тот считывает в жесте угрозу. Он боялся лишить себя шаткой возможности добиться расположения. Вампир улыбнулся со всею лаской, на какую было способно его омертвелое сердце. Скоро мальчик уверится: он не лукавит — и страх перед ним исчезнет. — Что в этой книге? — спросил он, стараясь, чтобы доброжелательность не дрогнула хищными нотками. Безотчетно к ней потянулся — провести ногтем по затертому корешку. К его удивлению, Альфред прижал томик к груди, укрывая от посягательств. — С-стихи… Я взял их в библиотеке. — Поэзия? — внутри у Герберта сладко сжалось. — Ах, ты влюблен, — сама догадка доставила ему столько радости, что он проигнорировал факт, о ком думал мальчик, листая пресную лирику. — Это чудесно, chéri. — Вы так считаете? — Альфред попробовал отстраниться — потерпел неудачу. Вампиру стало смешно: он ощутил себя котом, играющим с мышью. Даже мышонком — таким прелестным, упитанным. Облизывать губы ему не стоило. Нужно было следить за любым своим жестом и вздохом, пока Альфред не примет в расчет, что его здесь никто не обидит. В конце концов, для безумства от жажды фон Кролоки достаточно себя уважали. Быть может, в смерти ему откроется истина. Эта мысль пронеслась в голове, громкая и разрушительная, резонируя с обонянием, оседая в пустом желудке; напоследок кольнуло меж ребер. Герберт борол тоску: едва не впервые он отказывал себе в наслаждении — скудном в сравнении с тем, что был намерен заполучить. Неважно, сколь манили вены на шее Альфреда. Вампир погладил открытую часть — о, с каким рвением он развязал бы нелепую ленту, — ведя костяшками вдоль линии пульса. Альфред под его касаниями был теплым, беспомощным и живым, и это было практически невыносимо. — Да, — ответил, спешно отводя руку, потому что чужая кожа осязалась нежнее шелка и когти проткнули б ее в один миг. — Видишь ли, я тоже влюблен. — В-Вы..? Он обнажил в улыбке слишком много зубов — сердце Альфреда застучало аритмичней и громче, призывней. Увы, Герберт не мог — не хотел — ничего поделать. — Мы словно родственные души, — мурлыкнул он. Альфред вздрогнул и отшатнулся. Это было хуже пощечины: напоминание, что в представлении мальчика он являлся чудовищем, не способным на чувства — и их недостойным. Окоченелое совершенство в его глазах казалось уродливо, раз он старательно прятал взор, и под флером французских духов ему чудился запах тления. Досада вытеснила, налипнув, как ком могильной земли, из легких воздух. — Не беги от меня, mon ange, — вампир бы себе не признался, что прозвучал не твердо, а почти умоляюще. Зато в Альфреде чуткость перевесила страх — и теперь он смотрел, широко распахнув глаза, и золото лучилось в ресницах. Он был смущен и растерян; в оттенке румянца улавливалось нечто нервное. Бедняжка пришел сюда погеройствовать, тогда как сам нуждался в спасении, и не ведал: Сару, плененную магией ночи, уже ничто не спасет. Так или иначе, он был весь для нее — не для Герберта. Ни приказы, ни просьбы его бы не удержали: он внимал лишь девице, что раз за разом его отвергала. А вампир был в шаге от поцелуев рук и стылого шепота, заклинающего остаться еще ненадолго. Как минимум, навсегда. — П-про-профессор ищет меня, и… Он так трогательно запинался о буквы, что вампир отметил без ложной жалости: испуг его красил. И притом он не пикнул, снося крепкую хватку, хотя под ней расцвели синяки. — Мои извинения, — Герберт не покривил душой, с сожаленьем косясь на отпечаток собственных пальцев. — Я забыл, насколько вы, люди, хрупкие. — Люди… — откликнулся эхом Альфред. — Вы так выразились, потому что… Вампир продемонстрировал в ухмылке клыки: — Ты умный мальчик. Его глаза увлажнились; излом бровей сделался очень уж славным — вдохновлял взяться позже, в отдыхе после бала, за холст и карандаши. — П-пожалуйста, отпустите меня, — Альфред потер больное запястье, не морщась и не сводя с фон Кролока взгляда, опасаясь, верно, что он нападет при первом удобном случае. Но Герберт, как ни влекло оправдать ожидания, четко решил: не сейчас. Он наклонился за книгой, в пылу разговора уроненной незаметно, и пролистал страницы. Ветхие, с заметками на полях — его небрежными вензелями. Иронизируя и скучая над бездарными, по сути, стихами, он невольно к ним возвращался, помнил многие наизусть — и мог зачитать, преклонив колено. Если б только Альфред захотел его слушать. — Не грузи перед балом свою хорошенькую головку, — дружелюбно посоветовал он, возвращая мальчику сборник. — Я п-пойду?.. За профессором, — попятился тот. Вампир поджал губы. — Альфред, — позвал он, — в замке фон Кролок остерегаться действительно нечего. Лично тебе. Эти слова пригвоздили мальчика к месту. Доселе кроткий, он вдруг нахмурился — вампира очаровала складочка меж бровями. — При всем уважении, не думаю, что это правда. И, ужаснувшись собственной дерзости, юркнул за дверь.