Глава 4, в которой по кухне прошёлся тайфун
13 сентября 2022 г., 16:34
Дополнительные летние лекции по теме «Методы изгнания нечести первого разряда» заканчивались ровно в четыре, но я привыкла к тому, что Ярс, будучи известным халявщиком, заканчивал их на десять минут раньше к большому сожалению своих студенток, бежал во двор и ожидающе глядел в небо — в таком виде я заставала его всегда. Но, видимо, в этот раз что-то пошло не так, и внутренний двор УрЧУ пустовал, словно бы разом вымели с него всех профессоров и фамильяров. Я немного покружила над территорией университета, нахмурилась и приземлилась возле одной из многочисленных скамеек, немного залюбовавшись высокими синими елями, росшими у самых стен университетского терема.
— Потеряла своего кавалера, — сию минуту прокомментировал Григорий, правильно растолковав мое замешательство. — Не дождался он тебя, сгинул где-то.
— Гриня, а ну перестань. Иначе я тебе рыбу-то правда подпалю.
— А что, могла и неправда подпалить? — невинно поинтересовался фамильяр, а я досадливо скрипнула зубами, решив не отвечать на очевидную колкость. Я тоже умела обижаться, знаете ли. — Пф, напугала, — фыркнул кот, демонстративно спрыгнул с моих плеч на землю и пошлепал куда-то в кусты, оставив меня одну.
Я шутливо пригрозила пальцем ему вслед и бухнулась на ближайшую скамью, подперев щеку держаком метлы, а корзину с пирогами поставила рядом. На улице стояла та самая вечерняя жара, когда солнце лениво гладило еще не прощальными лучами все вокруг, а ветер разбавлял дневную духоту, пробираясь под футболку и трепля волосы. Я заулыбалась, глядя на разбитую прямо под окнами аудитории, в которой у нас часто проходила практика по зельеделию, клумбу, засаженную пестрыми цветами. Они мерно покачивали бутонами и изредка зевали, о чем-то тихо перешептываясь. Этих красавцев нынешнему ректору подарила сама Хозяйка Медной горы, когда покинула пост лет этак сто или двести тому назад, и теперь они жили у нас во дворе, любимые всеми студентами.
Было время, когда мы с Ярсом прогуливали пары, я — свои, он — те, которые вел сам, и сидели на этой самой скамье, делая ставки на то, какой первокурсник следующим свалится в несчастную клумбу, не сумев совладать с метлой. А коли так произойдет — приходилось соскакивать и бежать спасать — не первокурсника — цветы.
Я мягко усмехнулась, поглаживая Матильду и подставляя лицо солнцу.
И тут кто-то накрыл мне глаза ладонями, осторожно дохнув теплом в затылок, и моя улыбка стала шире. Мягкость длинных пальцев я узнаю везде.
— Ты опоздала, плутовка. Если бы знала, от скольких симпатичных фанаток мне пришлось отбиваться, ты бы начала ревновать.
— О да, всенепременно, — хмыкнула я, коснувшись в ответ его ладони. — Но ты же знаешь, я за свободу общения.
— А я за пунктуальность, — парировал Ярослав, убрав руки и усевшись рядом. Оказывается, он принес угощение — рядом с ним, прямо в воздухе, парила подложка с двумя бумажными стаканчиками из ближайшей кофейни. — Я принес тебе лавандовый чай, как ты любишь, — заметив мой интерес, Ярс протянул мне напиток и тут же коснулся моих волос, отчего-то вздохнув.
— Я была у Марфы Борисовны, — побеждено опустив голову, поделилась я, с наслаждением вдыхая мягкий аромат чая. — Нужно было кое-что отвезти. Зато я добыла пирогов на ужин, — довольно сообщила я, кивнув на корзину.
Он не ответил. Оставил кофе висеть в воздухе и придвинулся ко мне, осторожно обняв так, чтобы я не пролила свой лавандовый чай, да так и замер. Соскучился. Ярс человек необщительный. Скрытный, но при этом он легко привязывался к людям, к избранным, естественно, но факт оставался фактом. Пожалуй, из нас двоих долгое отсутствие Чунты именно ему дается сложнее всего, чего только стоят грустные глаза и судорожные вздохи поздними вечерами. Про их отношения и вовсе можно оды писать. Иногда, глядя на них, я забывала, что являюсь частью их прекрасной, до невозможности гармоничной любви. Словно бы вода, коей был Ярс, и пламя сошлись воедино, обретя давно утраченный баланс. Это было похоже на мелодию, чистую и высокую, но вместе со мной она обретала еще и слова, такие же нежные, как и чувства, жившие в наших сердцах.
— Ну что же ты? — улыбнулась я, оставив и свой стакан парить в пространстве, обняла Ярса в ответ, уткнувшись носом в небрежно рассыпанные по груди светлые волосы, и как-то между делом отметила, что мантию свою он снял, и теперь она покоилась у него на плече, нещадно помятая. Снова гладить придется к следующему-то воскресенью. — Мы же завтра дома. Все втроем, помнишь?
— Угу, — пробубнил тот, прижавшись ко мне сильнее и пройдясь губами по моим плечам. Даже сквозь ткань футболки я ощутила жар его тела и хриплое дыхание. Вздохнула сама, огладила ладонью спину, скользнула к шее и зарылась пальцами в волосах, с неохотой думая, что мы все-таки в публичном месте находимся. Двор, конечно, пуст, но, кажется, нежности пора было заканчивать.
— Ну-ну, — хмуро протянула я, мягко отстраняясь, и первой соскочила со скамьи. — Полетели-ка домой. Мне еще на кухне прибраться, а то Чунта ругаться начнет, — смешок. — И вообще, каменные дуралеи у нас с тобой с утра некормлены. Как бы чего не натворили.
— Угу, — снова буркнул Ярс, поднимаясь следом, и встал возле меня, внимательно оглядев с ног до головы. — Тебе идет, — кивнул на пионовый венец и лучезарно улыбнулся.
— Дед Ветродуй снова подарками балует, — засмущалась я, невольно коснувшись шелковистых бутонов. — Встретила его в паре домов от кафе — малышню там развлекал — вот и получила очередную магическую вещицу. Гриня сказал — на счастье.
— А где этого прохвоста носит? — тут же встрепенулся Ярослав, оглянувшись по сторонам.
— Обижается, — пожала плечами я, взяв в руки корзину и тут же вручив ее Ярсу.
— Не я, а ты обижаешься, позволь напомнить, — фамильяр не заставил себя долго ждать и выполз из ближайших кустов, сладко зевая и демонстративно потягиваясь. Уже умудрился поспать, котяра.
— Чего это? — насмешливо спросил Ярослав, посмотрев на меня и склонив голову на бок. Я фыркнула.
— Болтает много. Не по делу, — поделилась я, вздернув подбородок и резво оседлав метлу. — Вы летите или нет?
Оба, как по команде, уселись, Ярс — за мной, Гриня — мне на плечо. Впрочем, последний не удосужился даже взгляда, когда боднул меня в щеку. А колдун снова усмехнулся, обняв меня за талию и поцеловав в затылок. «А ведь он, это ты», — весело шепнул он, но ответа не дождался, только — фырканье. Я повесила корзину, прежде зажатую между мной и Ярсом, на держак, отпивнула немного лавандового чая, и Матильда взмыла вверх, обдав клумбовые цветы воздушной волной. Те заволновались, но о чем они начали перешептываться, я расслышать не успела — метла понеслась вперед, рассекая воздух.
До дома было рукой подать, но я решила пролететь через центр, где сейчас горожане рьяно готовились к празднику Тыквенных Огней. Этот день — один из немногих, когда граница волшебного и неволшебного миров стирается, становясь незаметной для обитателей нашего мира, и тогда возможен беспрепятственный переход из одной земли в другую, но только — на одну ночь. Тогда же работы прибавляется и у экзорцистов, ведь вместе с чудесными жар-птицами к людям могут пробраться и мелкие бестии, желающие завладеть слабыми перед соблазнами человеческими сердцами. А мы, ведьмы, устраиваем Каравайчик и отправляем на ту сторону мира каплю своего колдовства, чтобы надежда и любовь царили в людских душах.
Мысли о предстоящем взрослом обряде заставили улыбнуться, и я глянула вниз на резвящуюся детвору и толпу развеселых магов и ведуний. Еще не праздник, а уже такая радость. А какая ярмарка будет за неделю до тридцать первого октября! Каждый год мы с Ярсом и Чунтой на нее ходим и каждый раз притаскиваем домой кучу всякого барахла и ничего с этим поделать не можем. Каменных дуралеев на ней же добыли. Правда, тогда они были обычными камешками, это я просто с живительным порошком баловалась в свое время, вот и нарастила себе троицу бедокуров. И домой сейчас возвращаться даже страшновато — бедлам там, это точно.
Мы минули главную площадь, пролетели мимо грациозной статуи Хозяйки Медной горы, что гордо глядела в сторону Уралового хребта, словно бы знала, что ее край один из самых красивых и великих мест в целом мире. Колдуны никогда не соревновались в плане силы государств, даже границы — только формальность, которая давно утратила свою функцию. Мы больше ценим красоту природы и души, а не мощь. Даже странно, что все человеческие конфликты — всего лишь желание показать свое превосходство. А в чем же был смысл — этого я понять не могла. Ведь можно делиться знаниями, можно творить и создавать нечто невероятное, можно изучать культуру и язык, чтобы стать еще ближе, ведь мы все — дети одной Матери, все мы пришли в этот мир, чтобы жить добром и любовью.
Ведьмы и колдуны давно научились этому. Вот бы еще научить этому людей.
В порыве нежности я отняла одну руку от метловища и коснулась пальцами ладоней Ярса, крепко обнимающих меня за талию. Наверное, я никогда не пойму, почему любви и миру кто-то предпочитает ненависть и войну. Но я-то верила, что наши общие усилия даруют другой стороне хотя бы капельку тепла. За этим и нужен Каравайчик, за этим я и учусь ведьмовскому ремеслу.
— Завтра спать будем до обеда, — мечтательно протянул Ярс, переплетая свои пальцы с моими.
— Ты и так всю неделю дрыхнешь до обеда, — хохотнула я, а Матильда резко нырнула вниз, и мне пришлось снова вцепиться в держак, а Ярославу — в меня.
— Один день сбитого режима — и все насмарку, — умным тоном протянул тот, словно бы просыпаться рано утром в воскресенье стоило ему огромнейших жертв.
— Что ж, Чунта все равно не позволит тебе проваляться в кровати слишком долго — придумает какое-нибудь развлечение на целый день. Так что не обольщайся, милый, — усмехнулась я, а перед нами уже раскинулись Медные холмы во всей своей красе. Вот мы и дома.
— Фу ты, — недовольно пробурчал Ярс, сложив голову мне на плечо. На другом тут же зашевелился Григорий.
— Если хочешь, я отвлеку Чунту, чтобы он тебя подольше не будил, — заговорщицки предложила я, закинув голову назад и поцеловав Ярса в висок. — Но только ненадолго.
— Было бы славно, — доверительно сообщил тот, зажмурившись от наслаждения.
— Развели тут телячьи нежности, — и Григорий, конечно, не заставил себя долго ждать, и мы, все втроем, одновременно фыркнули.
Матильда мягко спикировала вниз, приземлившись прямо у двери нашего дома. На Медных холмах жили несколько колдовских семей и всех их членов я могла назвать поименно, потому что старая мамина изба вот уже четыре года мне как родная. Вообще, юные ведьмы обязаны в шестнадцать съезжать от родителей в особый дом, служащий роду в качестве начального пристанища, в нашем случае таким пристанищем была любимая нами троими покрытая мхом и редкими цветочками каменная хибарка. С первого взгляда и не скажешь, что изнутри она выглядит как обычная немагическая квартира — полезно иногда пользоваться заклинанием модификации пространства — с тремя комнатами, кладовой и кухонькой. Как съехались, втроем ремонт делали, стены расписывали да ковры стелили. Много работы тогда было, а сейчас — настоящий дворец, родной и уютный.
Дверь приветливо отворилась, впуская нас внутрь, и Григорий важной поступью зашел первым, тут же растянувшись на лавке в прихожей. Я фыркнула при виде него, оглянулась на разувающегося Ярса, и, приставив Матильду к стене, подхватила корзину с пирогами и прошлепала на кухню.
А там творился сущий хаос.
Соль рассыпана по полу, растения елозят и шумят, холодильник вскрыт и вынесен подчистую. Сейчас я вставлю люлей этим каменным охламонам! Пусть несут сюда свои гранитные задницы!
Я гневно выдохнула, с шумом ставя ношу на стол, и вперила руки в бока, пылая праведным гневом. Я, конечно, предполагала, что будет все так — каждое воскресенье такие сюрпризы, но ведь в прошлый раз я целую нотацию прочла по поводу хорошего поведения! Да что же это такое?
— У-у, поросята, — протянул Ярс, с ходу беря веник, пристроившийся за дверью в углу, и принимаясь заметать рассыпанную соль. — Все-то им не сидится на месте. Ну, ничего, сейчас все приберем, как раз будет чем заняться до полуночи-то.
— Я им втык сейчас дам, — зловеще пообещала я, устало глядя на бушующие растения. Они наперебой жаловались на шумных каменных соседей и требовали принять меры. А что я сделаю? Мы в ответе за тех, кого приручили — и ничего не попишешь.
— Да ладно тебе, Раф, — мягко усмехнулся Ярослав, подкравшись ко мне сзади и мягко обняв за плечи. — Сама же говорила считать их просто детьми.
— Непоседливыми и весящими по три килограмма каждый! — вознегодовала я, откинувшись к нему на грудь.
— Нормальные дети куда больше весят, — философски заметил Ярс.
— Ну не при росте же в несколько дюймов, — покачала головой я, тяжко вздыхая. Ладно, прибраться все-таки нужно было. И растения успокоить, а то глазастый фикус скоро собственную революцию возглавит прямо на полу кухни. О значении этого слова я тоже узнала из словаря Полыневой, и оно мне, как и «война», категорически не нравилось, но для обозначения того, что сейчас происходило в зеленых рядах, оно было самым подходящим.
— Так-так, а ну-ка тихо, — громко потребовала я, прошагав к своим питомцам и присев возле них на колени. — Расшумелись. А что я сделаю? Сейчас все приберу, и снова будете стоять в чистоте, договорились? И сиропу вам сварю, не волнуйтесь, — защебетала я, поглаживая распушенные листья и усики.
За спиной Ярс мерно заметал рассыпанную соль и даже Григорий, кажется, убирал последние следы беспорядка в шкафчике и на столе, на котором остались отпечатки чьих-то шаловливых каменных ручонок. Гнев мой потихоньку утих, сменяясь ленивой радостью от того, что мы дома, хоть и неполным составом, и это мгновение, я знаю, займет особое местечко в отделе воспоминаний.
Растревоженные цветы успокоились и даже перестали возмущаться, только лишь тихо перещелкивались. И тогда я поднялась на ноги, потянувшись и зевнув. Ярослав почти закончил с солью, а мне бы сироп сварить и остудить еще, а то наобещала тут чудес разных — теперь исполнять надобно.
— Пойду-ка найду бедокуров, — усмехнулся Ярс, ставя веник на место, и окинул довольным взглядом чистую кухню. Григорий как раз закончил возвращать продукты обратно в холодильник.
— И предупреди, что их тут бить будут, — услужливо напомнил фамильяр, растянувшись у моих ног, на что я только фыркнула.
— Не будут. Но вот втык все же дам.
— Ладно, боевая ты моя, — заулыбался Ярослав, уже скрывшись в дверном проеме, а я вернулась к готовке. Взмахом моей руки кастрюлька выплыла из ближайшего ящичка и устроилась на плите, пока я лазила за мешком сахара в соседний.
Кстати на счет сахара и моего прозвища, данного Ярсом — Раф. Это забавно, но полная его версия — Рафинад, как рафинированный сахар в кубиках. Уж не знаю, что такого общего он нашел в имени Дорофея и слове Рафинад, но с тех пор даже Чунта перенял эту привычку называть меня так. Сладким мой характер никогда не был, так что прозвище прельщало, но поделать уже ничего нельзя — прикоптилось оно ко мне, сколько ни отдирай.
Стало еще одной неотъемлемой частью моей жизни. И жизни нас троих.
— Я бы рекомендовал тебе вздремнуть, — вдруг подал голос Григорий, потершись мордой о мои лодыжки. О короткой ссоре никто из нас больше так и не вспомнил. — А то соскочила с петухами — еще и до полуночи бодрствовать собралась.
— Да, наверное, — согласилась я, внимательно следя за закипающим сахаром. — Вот только сироп остужу и сразу на боковую. А то товарищи, — кивок с сторону прислушивающихся растений, — слопают меня, пока я сплю.
— И то верно, — мурлыкнул Гриня, одним грациозным прыжком оказавшись у меня на плече.
Больше он сказать ничего не успел, потому что со стороны двери раздался многоголосный писк, и через секунду после этого за кухонный порог перевалила свора этаких бедокуров. Я тут же оставила ложку самостоятельно помешивать сироп и вперила руки в боки, готовая включить недовольную мать. Впрочем, оболдуи сами бросились ко мне, наперебой выкрикивая, как они каются и просят прощения. Каменные лапки зашлепали по полу, а звонкие голоса отбивали дробь где-то в моей черепушке, и после очередной сказанной впопыхах фразы я подняла вверх руки и объявила, что они прощены. Встретилась взглядом к прислонившемуся к косяку Ярсу, ответила на его широкую улыбку кривлянием и протяжно вздохнула, вернувшись к сиропу.
Кок, Тук и Дик, решив, что теперь они будут в знак преданности защищать меня от всех напастей, уселись у ног рядом с Григорием и завороженно принялись наблюдать за тем, как шевелится кошачий хвост.
Молчание, которое в этот миг хранили все обитатели нашего дома, теплым пледом окутывало плечи, и я даже улыбнулась ему, словно старому другу. После приезда Чунты оно еще долго к нам не заглянет — уж я-то знала, что с завтрашнего дня здесь поселится буйство красок в лице камерунского эмпата, и уж он точно не даст скучать никому из нас. Вообще дни, когда мы с Ярсом оставались вдвоем, были ленивыми, тихими и уютно-семейными. Мы целыми днями сидели по своим углам и творили свои дела, я — сушила травы, он — готовился к своим лекциям, а вечерами забирались на крышу, любовались звездами и пили чай. Нас это устраивало, но с Чунтой наша жизнь переворачивалась с ног на голову. Дни становились похожи на праздники, каждая секунда, проведенная вместе — на движение странного, завораживающего танца. Третья наша искра пронзала скучный быт вспышкой молнии, электризовала воздух и через полгода уносилась восвояси.
Чунта обещал, что однажды переберется к нам с концами, но пока на родине осталось много нерешенных дел. Я это понимала и принимала, проблемы-то никакой не было, и поэтому обиду держать смысла я не видела. Другой вопрос — Ярс. Он никогда не признается, но такое положение дел его не устраивало. Я подозревала, в чем тут была причина, поэтому со своей стороны пыталась отдать столько своего внимания, сколько Ярослав требовал. И иногда это было затруднительно. Впрочем, раз уж так случилось, я готова дарить ему всю себя без остатка.
Послав так и стоявшему в дверях Ярсу задумчивый рассеянно-нежный взгляд, я вернулась к плите.
Сироп я остудила и разлила по горшкам, со спокойной душой, как и обещала Грине, отправившись на боковую. Так или иначе, но сегодня в полночь начнется тот самый период года, когда лишний часок поспать не удастся — нужно успеть себя побаловать.
— Ты не будешь спать? — после сладкого зевка поинтересовалась я у Ярослава, который проследил мой путь от кухни до дивана в гостиной, но следовать моему примеру, кажется, не собирался.
— Ложись, — мотнул он головой, сцапав с тумбы толстую книгу по экзорцизму, которую пролистывал время от времени, и плюхнулся на пушистый ковер возле окна.
— Как знаешь, — пожала я плечами и нырнула под клетчатый плед, с удовольствием вытянув ноги после изнурительного рабочего дня. Почувствовала, как Григорий залез следом, прикорнув теплым боком к моей груди, и снова зевнула.
Сквозь полудрему я ощутила прикосновение теплых губ к своему лбу и сонно улыбнулась, но разобрать ласковых слов уже не смогла.
…По полу крались лучи закатного солнца, играясь с цветными узорами пестрого ковра на полу. Колдовская ночь кралась.
