Трое на метле, не считая говорящего кота

      Завтракали под бодрое щебетание радиоведущих, которые с энтузиазмом говорили о том, что нынче в Уралграде погода ожидает нас прекрасная, благодаря стараниям магов-стихийников, среди которых наверняка был и дядька Ветродуй. Ярс еще не проснулся, но я слышала грохот и шуршание, донесшиеся из спальни, поэтому до его явления осталось недолго. Чунта пару минут назад начал говорить о Камеруне, но почему-то затих, задумчиво глядя на свою стряпню, а Григорий уснул прямо на ковре, морщась от ярких солнечных лучей, падающих прямо на него. Видимо, он уже успел позавтракать, пока здесь крутился все утро. Из всех присутствующих неустанно болтали только медовые петунии, похоже, совсем ко мне привыкшие. Сильно в их перещелкивания я не вникала, но кажется цветам на кухне нравилось — тепло и пахнет вкусно. И я могла поклясться, что откуда-то из угла доносились раздраженные бурчания хвостатой бегонии. Ревновала.       Странным было осознание того, что на Чунту можно смотреть теперь не через отражение в гадательном шаре, а в живую. Видеть его взгляд, яркий и неподдельный, его руки, постоянно тянущиеся что-нибудь делать: даже сейчас, во время завтрака эмпат умудрился в несколько раз сложить бумажную салфетку и смастерить из нее диковинный цветок. Это улыбнуло, и я фыркнула в кружку с какао, мигом обратив на себя озадаченный взгляд черных глаз. Спустя полгода разлуки я его узнала, в этом даже сомнения не осталось.       — Раф… я не смогу остаться с вами до Нового года.       Пару секунд я широко улыбалась, не сразу догадавшись, что сказал Чунта не шутку, а нечто более печальное. Уголки губ моих моментально опустились, и я оставила кружку в стороне, внимательно глядя в родное и не менее грустное лицо. В том, что причина таких слов была серьезной, я не сомневалась, поэтому это настораживало куда больше, чем ожидаемое недовольство со стороны Ярса.       — Все в порядке? — я мягко поднялась со своего стула и подошла к нему, обняв за плечи, а Чунта уткнулся носом мне в живот, прерывисто вздохнув.       — Дом Тамру выбрали на этот год Хранителями границ: на конец октября и начало января.       — Каравайчик и Новый год, — задумчиво проговорила я, пожевав губы. Как известно, именно в эти два дня в году — 31-го октября и 31-го декабря — мелкая нечисть из нашего мира может проникнуть в людской. Насколько я знала, шаманы каждый год выбирают одну из семей на роль «защитников», чтобы они оберегали наши границы. Экзорцисты — дело уже второе, если шаманы не справятся со своей задачей. И Чунте придется оставить нас как раз перед Каравайчиком. И тогда наш Ярс будет совсем один. Нехорошо это.       Но с другой стороны, мой шабаш продлиться не больше трех дней, а Новый год мы и вдвоем как-нибудь отметим. Ничего критичного в этом не было. Я вздохнула глубоко и прижалась губами к коротко стриженной макушке, ласково поглаживая плечи и спину. Есть в мире кое-что и поважнее любви, в этом нет ничего зазорного и неправильного. Значит — всю весну вместе будем, а то и лето. Важно насладиться мгновениями здесь и сейчас, у нас целых три месяца впереди, чуть больше даже, считая конец июля.       — Не расстраивайся. Ты ведь не виноват, — проговорила я, чуть отстранившись, чтобы посмотреть ему в глаза. Чунта послушно поднял голову, скривив губы.       — Порой мне кажется, что весь мир против.       — Против чего?       — Против нас.       — Отставить плохое настроение с утра пораньше! — командным голосом произнесла я, обхватила его лицо обеими руками и принялась расцеловывать каждый сантиметр пахнущей солнцем кожи. Нечего тут печалиться, было б о чем! Так ведь все живы, здоровы, все в мире и любви. Разлука! К разлуке мы уж давно привыкшие. К тому же — одно теряешь, тут же получишь другое, таков был негласный закон нашего мира.       — Ярс расстроится.       — Он поймет, — мотнула я головой, запечатлела на жарких губах быстрый поцелуй и отстранилась. — Он любит тебя, Чунта, а это о многом говорит.       — Поймет и простит? — усмехнулся эмпат и тут же поморщился от собственных ироничных слов.       Я не ответила да и не успела бы — в дверях показался Ярс собственной персоной, сонный и лохматый, со сползшей с плеча рубашкой. Словно бы услышал весь наш разговор, хмурился, хотя, может, мне только показалось.       — Доброе утро, — я улыбнулась, а Чунта просто кивнул головой. Им двоим много льда предстоит растопить. А это еще Ярс не слышал последние новости. Вообще он довольно медленно привыкал к Чунте после каждого его возвращения, как бы смешно или нелепо это ни звучало. К сожалению, есть свои не самые приятные на то причины. Со мной все иначе было, я на свой Каравайчик максимум на три дня улетала, а здесь — три месяца.       Чунта тоже хорошо это понимал, уловил тревожные импульсы, я почувствовала, как он еще сильнее ко мне прижался. Как дети малые. Но у одного за плечами ложная влюбленность, а у другого — выбор между семьей и нами. Как бы все сказочно и хорошо у нас ни было, но своя ложка дегтя всегда была и есть.       — Будешь завтракать, Ярс? Я сварю тебе кофе. Чунта столько всего наготовил, да еще так вкусно! Это тебе не мои блины, — защебетала я, отлепила от себя встревоженного эмпата и упорхнула к плите. Так или иначе, но им бы самим поговорить не мешало. Как бы невзначай я прибавила бормочущий радиоприемник и принялась подпевать льющейся из него песне.       — Спасибо, Раф, — запоздалая благодарность вызвало улыбку, а позади раздался скрип двигающегося стула.       — Как спалось?       — Если бы не ваш танцевальный баттл, то неплохо, — послышался бурчащий ответ, а моя улыбка стала шире.       — Неужели так было слышно?       — Не то слово. Слонопотамы.       — Ну, Ярс, я тебе так скажу: и спящие красавцы, знаешь ли, не храпят, — подал голос Чунта, и я хрюкнула, едва не пролив кофе на плиту.       — Ты о себе? — не моргнув и глазом отпарировал тот, победно вздернув подбородок — я успела увидеть, когда мельком обернулась. Обстановка начала разряжаться.       Пока кофе неторопливо закипал, а просыпающиеся цветы требовали своей порции внимания, я повернулась к плите спиной, подперев ею столешницу, и уставилась на сонного еще Ярса и на Чунту, напряженно его рассматривающего. Ждал сигнал, хоть какой-то намек. С одной стороны быть эмпатом очень практично, но с другой, я знала, очень легко запутаться в чужих и своих чувствах, сколько бы лет опыта ни было за спиной. Наш Ярс — загадка сложная, со своими темными пятнами, и тут ничего не попишешь. Я скользнула взглядом по светлым волосам, худому лицу, сползшей с плеча рубашке, которую он так и не поправил, и почувствовала, как тесно стало где-то в груди. Я помню, каким он был в нашу первую встречу: измотанный, грубый, мрачный и болезненно тихий. Это я потом узнала, что профессия экзорциста опасна не только мелкой нечистью, но и чуть более могущественными демонами, обожающими играть с чужими чувствами. И умеющими создавать очень реалистичные и красочные иллюзии.       В порыве нежности я подалась вперед, оказавшись около Ярса, и поправила его рубашку, перед этим оставив на бледном плече мимолетный поцелуй. Дело ведь не в Чунте и не в его отъездах, дело в самом Ярославе, который с огромным трудом принял эмпата в свою жизнь, принял мужчину, от которых привык получать только боль. И теперь с таким же трудом пытался смириться с непостоянством и тревогой. Я вздохнула тяжко, прижалась губами к макушке и посмотрела на Чунту, который безошибочно уловил нить моих рассуждений и причину невеселых мыслей, тоже нахмурился. Надо было рассказать про то, что в Новый год нам не удастся побыть всем вместе, но Ярс расслабился под моим руками, доверчиво откинув голову назад и упершись затылком мне в живот, и желание говорить правду сразу как-то отпало.       — А может, ну это все? Махнем к деду прямо сегодня? На реку сходим — и пропади оно все пропадом!       — Как радикально, Раф, — мягко усмехнулся Чунта, а потом хлопнул себя по коленям: — Но с другой стороны, что мы теряем? Особых планов у нас нет… ты как, Ярс?       — Угум, — неопределенно кивнул головой, рассеянно на меня оглянувшись, словно что-то хотел сказать, да так и не решился. Может, оно и к лучшему.       — Тогда все доедаем и полетели, — распорядилась я, подняв вверх палец, и тут запахло кофе.       В прыжке я едва ли успела снять турку с плиты за секунду до того, как произошла бы катастрофа, и, облегченно выдохнув, налила кофе в кружку, мерно помешивая. Позади настала гробовая тишина, а радиоприемник продолжал крутит развеселую песню. Что ж, кажется, не все так плохо. На природе и мысли чище, и настроение лучше. А сделать для Ярса все и даже чуть больше в предстоящие два сезона я как-нибудь сумею. Только вот в оставшиеся месяцы самой бы напитаться горячим жаром камерунского эмпата. Я снова перевела взгляд на Чунту, а тот вздрогнул от импульса моих эмоций и внимательно посмотрел на меня в ответ, и в глазах его, темно-карих, так и читалось, что, мол, все у нас будет хорошо.

***

      Когда я после завтрака написала Федору, не могла и предположить, что брат воспылает таким огромным желанием встретиться, что даже оставит свои пастбища, возьмет подмышку Мирона и примчится к дедушке на дачу. Что бы там кто ни говорил, а с возвращением Чунты наша жизнь, правда, стала чуть более насыщенной. Я иногда даже думаю, что это он притягивает к себе все эти события, ведь я с братьями только на семейных праздниках вижусь — у них кузница и пастбища, у меня учеба, просто так свидеться с ними редко когда можно, а тут — через пару часов. Окрыленная мыслями о скорой встрече, я бегала по квартире, на скорую руку придумывая подарки и браткам, и маменьке с отцом, чтоб передали. Деду-то я давно заготовила мощные травяные настойки для урожая и редчайшие семена синеплодной тыквы, которые с трудом у декана факультета выпросила. Такую диковинку он точно оценит — высадит в следующем году и станет баловать нас пирогами да морсами.       — Раф, остановись на минутку и скажи, чем нам помочь, — только я хотела помчаться в следующую комнату, как Чунта словил меня в дверях, заключив в крепкие объятия, и глянул мне в глаза. Я сначала даже задумалась, а потом увидела топтавшегося за его спиной Ярса и воскликнула:       — Собирайтесь сами! Нам вылетать через три секунды, а вы в одних трусах стоите!       — Не в одних, — буркнул Ярослав, сразу догадавшись, что это замечание было адресовано именно ему.       — Ладно уж, — вздохнул Чунта, но из объятий меня не выпускал, словно ждал чего. И я вздохнула, обняла его в ответ и поманила рукой Ярса, нерешительно на нас поглядывающего. Чтоб они хотя бы раз обнялись с ним наедине после Чунтиного возвращения, я не видела. Иногда создавалось такое впечатление, словно они совершенно чужие люди друг другу, и только через пару дней после встречи можно было заменить проблески. Но у нас нет столько времени, и пора бы им привыкнуть к обществу друг друга прямо сейчас.       Сначала мы с Ярсом были только вдвоем. По выходным ходили в кино и парк, он регулярно был гостем на семейных ужинах и не любил отвечать на маменькины вопросы о том, «что значит третья искра?». Я тогда заканчивала старшую магическую школу, а Ярс — магистратуру УрЧУ. И он часто повторял, что кроме меня ему никого не надо, что это сбой, третья искра лишняя, и амулеты бракованные. И я ему почти поверила, только вот амулеты никогда не ошибаются. Молодой ведьмочке, которой только-только исполнилось девятнадцать, тогда пришлось столкнуться с чужими страхами и встретиться со спрятанными в шкафу скелетами лицом к лицу, а их у Ярса было много. О, я прекрасно помнила, когда я переехала от родителей в эту квартиру, Ярослав предложил проверить обиталище на наличие нечестивых. Проверил. Словил не самые приятные воспоминания и утонул в собственном прошлом, уйдя в себя. Вот тогда я поняла, что никакой опоры из Ярса для меня не выйдет, и все нужно будет делать для себя самой. И — для него в том числе.       И пришло озарение, что не хватает кого-то третьего, кто будет защищать нас обоих. Я ведь не титан, только — ведьма-недоучка со средним уровнем магической силы и только. Мне отчаянно не хватало поддержки, тепла и заботы. Снаружи-то я сильная, для Ярса притворюсь кем угодно, но… я отчаянно нуждалась в Чунте.       Я встретила его на одной из конференций, куда ездила вместе с Радмилой Еремеевной. Тогда, я помню, все были взбудоражены приездом делегации из Камеруна, состоящей из самых могущественных шаманских семей, унаследовавших древнюю колдовскую кровь Африки. У меня были ярко-фиолетовые волосы, а у Чунты — темные кудри до самых плеч, собранные в хвост на затылке кожаным шнурком — как сейчас помню. Мы столкнулись в коридоре возле стенда с напитками, и наши амулеты чуть не ослепили близ стоящих гостей форума, сообщив всему миру, что я-таки встретила свою вторую искру.       Ярс тогда взбунтовался по понятным причинам. Мы даже разъехались на какое-то время. Я так боялась, что из этого ничего не выйдет, но Чунта, как и я когда-то, открывал нашего принца понемногу, с каждым днем — больше и продолжает открывать, доказывая, что прошлое навсегда останется в прошлом. Ревность давно канула в небытие (а ведь у Ярослава на уме была только она), сменившись доверием, но мы слишком молоды, а наши отношения — хрупки, и поэтому необходимо быть сильными, чтобы сохранить то, что мы с таким трудом построили. И я клянусь, что сделаю для этого все.       — Пообнимались — и хватит, — объявила я, выскользнув из крепких объятий и помчалась восвояси, с удовольствием заметив, как эти двое так и продолжили стоять в дверях, глядя друг на друга вопрошающе и неуверенно. Чунта уже, небось, получил импульс неудержимых эмоций. Всем нужно время.       Кстати о нем. Я пообещала деду, что мы будем к вечеру, а у нас еще ни у шубы рукав. Федор наверняка уже мчит, а мы все елозим на одном месте. Я остановилась посреди кухни, вперив руки в бока, и придирчиво оглядела притихшие растения. Недельную норму сиропа я уже приготовила, подачу отладила, полы помыла (примета такая), Григория лететь уговорила… и даже пообещала Матильде, что сразу на месте нарублю ей новых прутьев, но, кажется, о чем-то я все же забыла. Взгляд мой скользнул по стоящему на стуле чемодану, в который наспех были набросаны вещи. Пальму я пересадила, подарки приготовила, осталось только сложить.       — Чистые носки взяли? А то вдруг холодно ночью будет, — с сомнением произнесла я, рассеянно поглядывая на вещи вокруг себя.       — Да, Раф, я даже кофту сложил. Ту, из верблюжки, которую ты подарила, — тут же ответил Чунта.       — Тебе в ней жарко будет, — отозвалась я, сосредоточенно нахмурив брови. — Ярс, возьми шорты. В твоих джинсах дед тебя с грядок выгонит.       — Сложил, — заверил и глубоко вздохнул.       — А что с кофтой-то делать?       — Возьми полегче.       — «Возьми полегче»… легко сказать!       — Оставь, я сама поищу. Иди продукты сложи в дорогу, а то когда мы вернемся, они уже испортятся… и Марфы Борисовны пироги не съели… зачерствеют. Да что это такое?! — воскликнула я, злая на саму себя. В кухню тут же заглянули две обеспокоенные физиономии. — Я определенно что-то забыла.       — Или кого-то, — подал голос выплывший откуда-то Григорий, сев передо мной и внимательно уставившись.       — Или кого-то, — послушно повторила я, глядя на фамильяра. И этот кто-то сейчас с вероятностью в сто процентов пожирает экзорцистский мел Ярса. — Кто повезет каменных дуралеев? Чур не я!       — И не я! — несмотря ни на что, Ярс среагировал быстрее задумавшегося Чунты и даже победно ухмыльнулся.       — Значит, я, — легко сообщил эмпат и тут же удалился, видимо, на поиски этих самых дуралеев.       А ведь он не был таким когда-то. Тот Чунта Тамру, которого я встретила у стенда с напитками полтора года назад был гордым и самовлюбленным, каким и полагает быть среднему (и самому любимому) сыну древнего шаманского рода. Он был принцем в каком-то своем смысле, и, конечно, хоть он об этом и не говорил, то, что его парой стали среднестатистическая уральская ведьма и такой же заурядный экзорцист, не особо ему прельстило. Чунта был пламенем, зажигающим людей, он был свободным и ярким, не таким, кто согласится сидеть в четырех стенах, как Ярс. Не таким, кто захочет болтать с растениями и раз в пятилетку выбираться на прогулку, как я. И в первое время мы даже согласились сделать вид, что амулеты ошиблись. Чунта уехал обратно в Камерун, а мы с Ярсом остались в Уралграде. Но сказки о том, что встретив своего избранного один раз, не сможешь с ним расстаться никогда, не врали, и беспокойный эмпат вернулся в дождь спустя недолгий месяц.       Чунта необычайный. Жертвенный и сильный, светлый и теплый, как… солнце. И, возможно, в нем я нуждаюсь даже больше, чем Ярс, какой бы сильной ни была его тоска в момент отсутствия Чунты. Я зависела от эмпата куда больше, чем сама могла предположить. Но в то же время прекрасно понимала, что это тепло мне нужно пару месяцев в год, а дальше я продолжаю идти по жизни сама. Вот в этом и была вся соль — удел ведьмы любить только наполовину. И ее саму и ей — кого-то.       — Ты как, Ярс? — тихо спросила я, сделав к нему, стоящему в дверях кухни, шаг навстречу. Он покачнулся на пятках и вздохнул, а потом широко улыбнулся.       — Все хорошо, Раф.       И только когда он произнес это вслух, я поняла — это правда. У нас все было хорошо.