Трое на метле, не считая говорящего кота

      У деда тоже есть судьбинный амулет — аккуратная серьга в левом ухе, а в ней камень-аметист с горящей серебряной звездой. Искра эта отблеск бабушкиной души, величайшей ведьмы рода Серебрянских. Серафима родила двоих детей: девочку Ефросинью — мою маменьку — и мальчика Аграфена — дядьку Ветродуя. Дети выросли и обзавелись собственными семьями, а бабулю потянуло путешествовать, и она оставила дом, взяла свою метлу и улетела, кажется, в Мексику на людской стороне мира. Ее не интересовал наш, ведь его она в свое время изучила вдоль и поперек, а в отражении она видела много загадок и тайн, которые непременно хотела разгадать. Серафима свободолюбивая ведьма, гордая и невероятно могущественная, но не тщеславная, ведь от статуса Верховной Ведьмы Ковена Магической Руси она отказалась. И в этом мире ее не было, кажется, уже больше двадцати лет — я ее так и не застала. Только Мирон и помнил, как самый старший из троих детей. И старший сын Ветродуя еще, Елисей Серебрянский.       Дед про Серафиму никогда не рассказывал — обиделся слишком на ту, что разбила сердце и просто сбежала навстречу собственной свободе. Но бабулю не в чем было винить, коли неизвестность ей милее спокойствия домика у лесного озера. Иногда желание обрести единоличное счастье сильнее даже зова истинных, вот и все.       — Раф, мы готовы, — тем временем заявил Чунта, подхватив два чемодана и маленькую котомку, в которой сидели каменные дуралеи. А я отмерла, тряхнув головой. По тому, как эмпат нахмурился, можно было догадаться, что мои мысли он уловил. В последнее время я все чаще начала размышлять о свободе.       — Отлично. Тогда летим? — я широко улыбнулась, судорожно пытаясь думать о скорой встрече с братьями и дедушкой, а не о печальной истории любви. А еще Аглая тоже приедет — жена Федора, и Энгель. О счастье видеть избранного Мирона и говорить не стоит, ведь мы с ним были довольно близки. Я помню, как десять лет назад немецкий принц заявился на порог нашей семейной кузницы да так и остался там навсегда. Мне в то время было только одиннадцать, а я уже мечтала о собственной любви. Которая сейчас, к слову, стояла босиком и что-то хмуро выискивала.       — Ярс, — вздохнула я и легким движением руки напялила ему на ноги кеды. Тот что-то благодарно пробурчал и взял у Чунты часть поклажи, тоже встав около двери, а я смотрела на них и вспоминала, что однажды именно Энгель сказал мне одну мудрую вещь о том, что всегда нужно действовать первым, а не ждать перемен. Как, собственно, он сам и поступил.       И я буду очень рада его увидеть после того, как встречались мы в последний раз только в начале мая.       Убедившись, что Чунту своими счастливыми мыслями я успокоила, схватила за метловище Матильду и встала возле них, широко улыбаясь. Этот день будет долгим и радостным, в этом у меня не было сомнений. Лишь одно омрачало — необходимость сказать Ярсу, что перед самым Каравайчиком он останется совсем один, а не как обычно с эмпатом. Но и с этим как-нибудь справимся вместе.       На вопрос, почему бы Ярсу не остаться с родителями или родственниками можно ответить очень легко: у него их нет. Всех поглотила Пустота в начале этого века в День Великой Скорби, когда несколько семей потомственных экзорцистов встали на защиту людского мира после того, как шаманы не смогли сдержать нечестивых бесов. Поэтому я боялась оставлять Ярса в день Каравайчика одного, ибо этот день и есть тот, когда маленький мальчик лишился родителей и старших сестер.       Судорожно вздохнув, я старательно уклонилась от вопросительно-проницательного взгляда Чунты и первой вынырнула за дверь, позволив теплому августовскому ветру обдуть лицо. Даже в нашем мире есть место трагедиям и смертям бессмертных существ, ибо так вершится баланс, и ничего не попишешь. Я любила Ярса не из жалости, мою любовь будет кощунством описывать этим словом, но я сожалела о том, что его жизнь сложилась так. Сожалею и обещаю, что буду делать ее лучше каждый день. Я и Чунта в равной своей степени.       — Летим, — объявила я ветру и лихо оседлала метлу, тут же почувствовав на плече тяжесть кошачьего тела.       — Вот не сидится вам не месте, — проворчал Григорий, сладко зевнув. — С утра пораньше и — в лес. А завтра куда? В Гималаи намылитесь?       — Может и в Гималаи, — не моргнув и глазом кивнула я, слыша, как Ярс, кряхтя, сел сзади меня, а Чунта устроился в хвосте. Чемоданы и немногочисленные сумки мы повесили на метловище под недовольный скрип Матильды. Ничего, милая, я тебе сегодня же прутья поменяю.       — Я не хочу в Гималаи, — тут же заявил Ярс, обняв меня за талию, а я удивленно вскинула бровь, а потом улыбнулась.       — Ну и не нужны нам Гималаи, — кивнула я, нащупав его руку. — Так и быть. Все, взлетаем, — предупредила я и, дождавшись нестройного «хорошо», подняла метловище и оттолкнулась от земли. Метла взмыла в воздух и понеслась над полуденным Уралградом, неся нас в сторону Синего леса. Дед наверняка уже ждет.       В тот первый раз, когда он увидел Ярса и Чунту и меня всех вместе, только вскинул рыжие брови и покачал головой. Дед был из тех старых колдунов, которые привыкли к тому, что женщина любит мужчину, а мужчина — женщину. Они женятся и рожают детей. Но так уж повелось, что это — не единственная форма любви, и вскоре даже суровый Харитон Кудесов принял тот факт, что его любимая внучка познала эту самую необычную любовь. И внук. С Мироном была отдельная история, когда он привел Энгеля знакомиться, но я маленькой была, уже и не помню, а вот свой «дебют» во всех подробностях запечатлела. «Ведь невиданно, чтобы женщина всю жизнь прожила в окружении двоих мужчин, еще и влюбленных друг в друга!» — такими были дедушкины слова. Он считал, что такой союз некрепкий и совсем скоро сломается под давлением ревности, ведь любовь никогда не потерпит, чтобы ее делили сразу на троих. Я и сама поначалу этого боялась. Сейчас по пальцам можно сосчитать, сколько таких, кому повезло так же, как мне, Чунте и Ярсу. Но новый мир требует перемен, и раз судьбинный амулет решил — так тому и быть.       А дедушка любой меня любит.       Я почувствовала, как Ярс уткнулся носом в мои волосы и шумно вздохнул, но не придала этому значение, только расстроенно подумала о том, что подарок дядьки Ветродуя я надеть забыла — пионовый венец так и остался лежать дома на кровати. А так хотелось Аглае показать! Она же специалист по таким штукам — окончила УрЧУ с красным дипломом и теперь работала в Отделе Магических Артефактов. Она бы точно оценила. Ну и ладно, ничего не теряю, можно и не о венце поговорить. Наверняка с мая скопилось много историй, которые можно рассказывать вечером у костра. Только маменьки с папой не хватает — они сейчас последние дни на юге отдыхают у родственников. В другой раз все вместе соберемся.       Настроение из пассивно-печального постепенно становилось радостным, и я не переставала улыбаться, пока под нами проносились домишки-бисеринки, а вскоре мы вылетели за черту города, и высокие ели здесь высились до самых небес. Синий лес был местной достопримечательностью, полный прекрасного и ужасного одновременно. Чего только мары, хранительницы буреломов, стоили. Как встретишь такую, всю жизнь бояться будешь. Они-то и были частыми причинами головной боли здешних экзорцистов.       Непреднамеренно я оглянулась на Ярса и улыбнулась краешком губ, не ожидавшая поймать на себе его взгляд. Отчего-то мне показалось, что он волнуется. Но я надеялась, что лишь показалось. Я не признаюсь, но то был эгоистичный порыв закрыть глаза на чужие переживания и самой наслаждаться этим днем. Возможно, в будущем я пожалею об этом, но так прекрасен был Синий лес, так близко дедушкин дом, где прошли лучшие дни моего детства.       Прости меня, Ярс. Но сегодня я сама для себя. Мне нужен отдых, хотя бы немного.       И Матильда устремилась вперед, ведомая моими беззвучными приказами. Давай, милая, быстрее, быстрее. Прочь от этих переживай и извечного чувства долга, прочь от чужих проблем. Теперь очередь Чунты. Теперь он должен быть рядом. Не я. Не я!       Меня словно бы ошпарило кипятком, и я вздрогнула, едва не потеряв управление. Чьи это мысли? Такие до мерзостного порочные и черные, словно самая холодная ночь. Я жадно хватала ртом воздух, безумно испугавшись того, о чем я только что думала. Я думала о том, что устала от Ярсовых проблем. Устала от его трусости и рассеянности. Я устала от него. А сейчас просто мечтала скинуть его на Чунту и улизнуть от этих отношений.       — Раф? Раф, что с тобой? — неужели устала от того, кто схватил меня за плечи, и чей голос был пропитан искренним беспокойством? Устала от того, кто брал на себя уборку, когда я до ночи засиживалась за конспектами, кто стремился помочь любой малостью?       Устала? Безумно.       — Все в порядке, Ярс, — улыбка через силу, самой тошно. Но это пройдет. Просто Чунта на этот раз оставил нас слишком надолго.       — Дорофея, — вдруг прорычал эмпат, а я поздно осознала, что сейчас он буквально считал все мои эмоции. Кровь прилила к щекам, и я боялась обернуться, мертвой хваткой вцепившись в метловище.       — Чего это ты, девочка? — Гриня впился ногтями мне в плечо, словно таким образом пытался меня отрезвить. Амулет жёг грудь. — Чего это ты тут удумала? Забыла, что было в прошлый раз? — все шипел мне на ухо фамильяр, а от ужаса слезились глаза.       В Новогоднюю ночь я бросила их обоих, сбежав к родителям. Я помнила. И тогда же поклялась самой себе, что никогда такого больше не повториться. Но сейчас все именно к этому и шло. Я опять хотела отдалиться.       — Сделай же что-нибудь! — крикнул Ярс, вцепившись в мои плечи, и что-то заговорил тихо-нежное. — Как на вокзале, ну! Чунта. Не видишь, Раф плохо…       — Это не ей плохо, — хмуро отозвался шаман, а я услышала в его голосе лед. — А с нами.       — Что?.. — шепот растерянный резанул по сердцу, и я едва подавила всхлип.       — Все нормально. Потом поговорим, — судорожно вздохнув, сказала я и обернулась, посмотрев на Чунту так умоляюще, как только могла. Кажется, он сжалился, ничего больше не сказал. А я, пристыженная и сломленная, едва ли смогла повернуть Матильду в нужную сторону.              В такие моменты я верила, будто бабка Серафима уходя, оставила свой прощальный подарок, поселив в меня тех же демонов, что жили внутри нее. Обрекла меня на вечные тяготы, которые я сама себе навыдумывала. Иные скажут, можно ли устать от любви? А я и ответа-то не знаю. Вроде, в чем тогда смысл, если не в любви? В эгоизме и одиночестве? Явно, что нет. Но почему так тянет в груди, словно я делаю что-то не так, словно чувствую что-то не то? И не разобраться, не спросить совета. Я растеряна.       Но подумать о том, услышал ли мой зов о помощи Чунта, я не успела — впереди показалась знакомая крыша и резной забор дедушкиной усадьбы.       — На месте, — выдохнула я и через силу улыбнулась. — Эй, кажется, нас встречают, — весело объявила я, словно ничего не произошло. Ответом мне была неловкая тишина, и я мягко направила Матильду к земле.       Навстречу нам шел дед, широко улыбаясь, а за ним — братья в сопровождении Аглаи и Энгеля. На плече первой я заметила фамильяра — гордого вида жабу с таким же гордым именем — Малахия. Кажется мы прилетели самыми последними, как я и боялась. На улыбку больше не хватило сил, и я сняла с держака сумки и чемоданы, в полнейшем молчании дождавшись, пока все слезут. А ведь еще вчера я была такой счастливой. Интересно, какой раз за день с подаренной родителями колдографии исчезло наше изображение? И не сосчитать.       — Дар! — дед без промедлений заключил меня в объятия, и я схватилась за его руки так, словно была утопающим. Впрочем, никаких «словно». — Наконец соизволили навестить старика, а? — весело спросил он, чуть отстранившись, и подмигнул.       — Уйди, дед, не ты один пообниматься хочешь, — заявил Федор, растолкав всех локтями. — А ну, Дорофейка, как выросла! Сколько не виделись? Лет пять?       — Пару месяцев, — фыркнула я, обнимая старшего брата за шею, и клюнула его в щеку, взяв лицо обеими руками. Голубые глаза у него были от бабушки — так мама говорила. Только вот все ее негативные черты почему-то достались мне.       — А меня поцелуя не удостоила, маленькая ведьма, — проворчал дедушка, вызвав всеобщий смех.       — Все, Федь, отпусти, а то Аглая начнет ревновать, — прокомментировал Мирон басом, отбирая у брата право меня обнять. В теплых руках брата-кузнеца было почти так же уютно, как в родительском доме.       — Да, — тут же кивнула старшая колдунья. — Дорофейку.       От Мирона я отделалась быстрее, чем от Федора, бросившись обниматься с Аглаей. Вот ее общества в этом мужском царстве мне явно не хватало. Хоть крупиночку понимания, а в ней я видела ту самую, нужную мне поддержку. Видать, она что-то почувствовала, раз сразу напряглись ее плечи, и взгляд карих глаз стал пронзительным и серьезным. Но все это мигом исчезло, как только в поле нашего зрения попал Энгель, терпеливо дожидающийся своей очереди. Отстраненный с виду, но я-то знала, что ему тоже хочется и обняться, и улыбку в подарок получить.       — Как поживаешь, ребенок? — насмешливо поинтересовался немецкий принц, сверкнув льдистыми глазами. Аглая нехотя меня отпустила, и я подошла к нему, наконец улыбнувшись.       — Неплохо, — прикусила губу, мельком оглянувшись на Чунту и Ярса, которых дед уже расспрашивал обо всем на свете. — Очень неплохо. А… ты?       — Вряд ли бы ты стала второпях собираться сюда, коли у тебя все неплохо, — бесстрастно заявил Энгель, а потом тоже взглянул на парней, прищурившись. — Пойдем-ка в дом.       От удивление я растеряла все слова и молча поспешила за уже развернувшимся в сторону усадебки магом, едва ли справляясь с собственным сердцем. Неужто так заметно мое смятение? Нет, просто Энгель на собственной шкуре все это знал и чувствовал. Конечно, я надеялась на разговор с Аглаей, но и то, как складывалась ситуация, тоже неплохо. Аглая больше напоминала мне маму, чьим единственным советом бы было закрыть глаза на «этих оболтусов» и жить как жила. Энгель же хорошо знал, что во всем виноваты не только они, но и я в большей своей степени.       Уже около ворот я оглянулась, поймав на себе озадаченный взгляд Ярса. Он смотрел на меня из толпы веселых и громких, смотрел и беззвучно шевелил губами, словно о чем-то хотел спросить да так и не решился. Сердце мое защемило, и я быстро нырнула в калитку вслед за молчаливым немецким принцем, слыша в мыслях чужие вопросы, на которые не смогу дать ответы так скоро. Время, мне нужно время.       Дедушкин сад остался прежним. Я ступила на мощеную желтым камнем дорожку и не смогла сдержать улыбку. Сливовые деревья, яблони, розовые кусты, грядки с овощами — здесь было все, чего душе угодно, и существовало в завидной гармонии. Услышав шепот и скрип, я даже хихикнула, узнавая знакомые голоса. Но времени поприветствовать старый дуб, на ветвях которого висели качели, так любимые мною в детстве, не было — Энгель неумолимо шагал вперед. Я не знала, что он мне скажет или сделает, не знала, зачем ему это, ведь в объективности он даже не знал, что на самом деле случилось. Но я точно была уверена, что после этого мне станет намного легче.       — Я виделся с матерью в июле, — вдруг сказал он, распахивая передо мной двери дома. Изнутри дохнуло теплом и запахом обеда. — Был в Цабербурге.       — И… как она? — неловко спросила я, смутно припоминая рассказы о фрау Ильзе Кёнинг. Я лишь знала, что она ушла от отца Энгеля к той женщине, которую ей напророчил судьбинный амулет.       — Счастлива, — маг вдруг улыбнулся, и на его бледных щеках засверкали ямочки. — Знаешь, Дорофея, очень тяжело обрести счастье после двадцати лет разлуки, но она смогла.       — Я рада. Искренне рада за нее.       — А у тебя есть возможность стать счастливой прямо сейчас, — я распахнула глаза, уставившись на него, такого спокойного и отстраненного. Словно пророк он говорил мне истину.       — С чего ты взял, что я…?       — Ты — юная ведьма, попавшая в эдакую любовную западню — это очевидно, — пожал он плечами, а потом зачем-то присел на колени, будто собрался позвать собаку. — А еще Григорий рассказал.       — Уже?! — вознегодовала я. — Когда успел? Я ему покажу… тайну личной жизни.       — Не злись. Он — фамильяр. В глубине души ты и сама хотела, чтобы я узнал. Почему, кстати?              Вопрос застал меня врасплох, и я сердито замолчала, скрестив на груди руки. Все они здесь предатели и манипуляторы. Появилось нестерпимое желание пойти прочь, но потом я услышала топот… копыт?       В дверном проеме, ведущем в гостиную, появился единорог. Единорожек — наверное, несколько месяцев от роду. Он был желтым, как цыпленок, мотал головой, и его маленький рог искрился первородной магией. Вот чудеса! Федор что ли притащил с собой? С него станется. Завороженная зрелищем, я не сразу заметила, как Энгель поманил жеребенка к себе, и тот послушно направился в нашу сторону, цокая золотыми копытами.       — Его зовут Мурзилка, — поделился маг, взяв меня за руку и заставив сесть рядом. — Федор хотел сделать тебе сюрприз, но я подумал, что чем быстрее ты его увидишь, тем будет лучше. Германская порода, между прочим. За ним я ездил Цабербург — договаривался с заводчиком.       — Для меня? — едва ли смогла произнести я, гладя кончиками пальцев желтую пушистую мордочку.       — Ты же говорила, что хочешь себе единорога, — просто пожал плечами Энгель, но в голосе его проскользнуло беспокойство. О чем, интересно? Боялся, что мне не нравится?       — Это было в двенадцать лет, и то Федор заявил, что я слишком безответственная для такого.       — Этот — карликовый, больше не вырастит. Специально такого и искал. Не… рада?       — Рада, — кивнула головой, задумчиво ведя ладонью по гриве. — Но почему сейчас?       — Мирон сказал, что в нынешний Каравайчик ты будешь среди дебютанток. И мы решили сделать подарок. Отдача магии отнимает много сил и энергии, а единорог способствует восстановлению естественного колдовства.       — Все-то ты знаешь, — добродушно проворчала я, глядя во внимательные темные глаза Мурзилки. Единорожек притих, явно прислушиваясь к нашему разговору. Смышленая тварюшка. Я улыбнулась. — Спасибо. Большое тебе спасибо, Энгель.       А сама подумала о том, что только карликового единорога в моем доме и не хватало. Каменные оболтусы точно оседлают его в первые же пару минут и будут гордо въезжать на нем в кухню, чтобы сотворить очередную пакость.       Но стало легче. Куда-то на второй план ушли мысли о бабушкином проклятье и об усталости. Я больше не винила целый свет в своих несчастьях, и безумно захотелось обнять Ярса и попросить у него прощения за все неозвученные мысли. Видимо, Энгель недооценил способности единорогов — они могли восстановить не только баланс волшебства, но и душу исцелить. Удивительные существа.       Я уткнулась носом в мягкую гриву, судорожно вздохнув. Где-то со стороны входа послышались голоса и смех. И когда я услышала его, мне и самой захотелось смеяться.