Трое на метле, не считая говорящего кота

      Ярс двояко относился к поездкам на дедушкину дачу. Вроде, ему здесь нравилось, он становился более спокойным и расслабленным, но иногда как поймаю его взволнованный взгляд, так у самой сердце к горлу подскакивает, и уехать домой хочется единым порывом. Может, я себе выдумываю, но я знаю Ярослава и его отчужденность от посторонних людей. Никто здесь ему семьей не был, кроме меня и Чунты, это я хорошо понимала, каждый год предпринимая тщетные попытки сблизить его хотя бы с дедом. Но и он тоже хорош! Постоянно речи заводит о том, что из них двоих на моем месте выбрал бы Чунту, и дело с концом. В шутку, конечно, дедуле ли об этом говорить, но все же было до боли в груди обидно за Ярса.       Я задумалась об этом под вторую кружку клубничного пива, пока Аглая спорила со своим фамильяром. Из беседки, которую мы прибрали и где сейчас сидели, открывался вид на лужайку, куда поставили мангал и которая стала местом всеобщей суеты. Дед держал на вису тару с маринованным мясом, Мирон, позер, разжигал огонь с помощью своей стихийной магии под фырканье Энгеля и его постоянные попытки бросить ему в лицо ворох снежинок. Так странно, маг колдовского огня и повелитель снежной бури по желанию судьбы полюбили друг друга, обреченные провести рядом всю жизнь. И все у них ясно и понятно, все так просто, что до завидного.       Но я хорошо помню, что десять лет назад все было не так. Энгель был сыном немецкого графа, а Мирон — простым кузнецом (коим является и по сей день). Из-за предрассудков родовитой семьи Кёнинг юный наследник был вынужден подчиняться приказам собственного отца, который диктовал, что любить обыкновенного среднестатистического мага — плохо, любить мужчину — равносильно преступлению против семьи. И так бы все и осталось, если бы Энгель не сбежал из дома, нарушив святой завет. Ради любви он был готов рискнуть всем, и его риск оправдался — сейчас он счастлив, как никогда. В такие моменты мне становилось смешно от собственных несуразных проблем, целиком и полностью состоявших из моих завышенных требований. Разве я не была достаточно свободна? Разве я не была счастлива?       Глупая, глупая Дорофейка, решившая, словно побег от сложностей и тревог станет их решением. Правильно Чунта сказал, что все у нас будет хорошо. У нас, а не у меня, ведь счастье — понятие общее, и съесть одному его нельзя, как и праздничный торт. Я улыбнулась, сделав еще один глоток. Сладость клубники вдарила в голову, и я посмотрела на Аглаю, которая, наконец, перестала ругаться с Малахией и сейчас тоже наблюдала за развернувшейся на лужайке сценой, только вот не на Мирона и не на Энгеля она смотрела, а на своего Федора, который со знанием дела собирал яблоки к столу. Я не верила ее словам о том, что вся любовь к нему у ней заключается в «недоставлении проблем», ведь таким взглядом невозможно смотреть на кого-то, кому не принадлежит все сердце целиком. Уж я-то знала. Хитрая Аглая, строит из себя бесчувственную старую ведьму, а сама с беспокойством глядит на своего Федора, лишь бы не свалился со стремянки.       Это меня несколько рассмешило, и я хмыкнула, обращая на себя внимание вышеупомянутой. Она сначала оглядела меня пристально, а потом задумчиво пальцем по ободу полупустой кружки обвела. Если вспомнить, то сначала у нас с ней не все гладко шло — я ребенком была, и мне она жутко не понравилась. Но потом, с возрастом, я неожиданно для себя увидела в ней старшую сестру, о которой всегда мечтала. У нее много странностей, ее убеждения иногда могут показаться мрачными, а слова — жестокими, но все-таки она выросла без матери в хижине лесоруба, с малых лет валя деревья, поэтому всему этому я знала разумное объяснение. Аглая постоянно пыталась защититься от всего, что может сделать ей больно, а как известно, нападение — лучшая защита. У каждого есть свои тайны и потаенные страхи, и я просто наделась, что дурень-Федор поможет ей все их одолеть.       А мне бы в пору позаботиться о своих. Я глянула в сторону летней кухни, где копошились Ярс с Чунтой, и уже хотела направиться к ним, как Аглая неожиданно схватила меня за руку.       — Ходят слухи, что на той стороне мира все совсем мрачно стало, — задумчиво проговорила ведьма, глядя мне в глаза прямо и серьезно. — Радмила Еремеевна предупредила, чтобы мы все были готовы. Ты уж позаботься о себе, Дар, кабы это все потом не всплыло.       — Ты тоже, — вздохнула я, ответно сжав ее руку, — береги себя, Глаш. Все будет хорошо. Все-таки у меня теперь собственный единорог есть — магические силы точно не растеряю!       — Ты еще роди под тем же предлогом, — фыркнула ведьма, тряхнув черными волосами. — Ладно, иди к своим, вон как тянет — я уж вижу, — сказала, а сама направилась к Федору, не в силах больше смотреть на то, как он ползает по стремянке.       От слов ее, хоть и шутливых, стало не по себе. У каждой ведьмы должен быть хотя бы один ребенок, чтобы устаканить течение природной магии, это все знают. Если не отдать миру то же количество энергии, которым он осчастливил тебя, даровав жизнь, нарушится естественный баланс, который потянет за собой и другие не самые приятные последствия. Хочет не хочет, а ребенка любая ведьма должна родить и воспитать, обучить всему, передав все свои знания, и от этого никуда не деться. С малых лет я знаю закон равноценного обмена, так популярного у алхимиков с обратной стороны мира, и если там он слыл только формальностью, у нас же он был неотъемлемой частью жизни. Получил — отдай.       Но про это думать — себя беспокоить, еще неоправданно рано. Маменька Мирона родила, только ей пятьдесят стукнуло, так что не срочно все это было. Сначала бы со взрослыми дитями разобраться, а то не ровен час и очередная ссора вспыхнет, ведь про то, что до Нового года Чунта с нами не останется, Ярс еще не знал. Да и каменные дуралеи, которые сейчас резвились в саду, еще недостаточно ума поднабрались, чтобы еще одной головной болью себя обеспечивать. Нет, рожать я пока абсолютно точно не собираюсь!       Не любила я размышлять про это дело, сразу где-то в груди екало от страха и обиды за себя, это ведь тогда точно времени не останется. А как же мои цветы? Как же исследования и зелья? А подруги? Сон до обеда в конце-то концов? Не раньше пятидесяти — это точно. Сначала пожить для себя нужно успеть. К тому же, что ребенок — правда, большая ответственность, и пока я не буду уверена, что в моей семье он будет счастлив, я не смогу себе позволить забеременеть. Сначала дом нужно побольше отстроить, решить вопрос с переездом Чунты и, в конце-то концов, укрепить наши отношения, а то мой недавний выпад точно вызвал несоизмеримо много вопросов у эмпата, на которые мне предстоит сейчас ответить.       Фасад летней кухоньки выходил незастекленными окнами прямо к озеру, спрятанному среди роскошных плакучих ив. Дед с отцом и дядькой Ветродуем ее вместе строили, я еще маленькой была, но вот как сидела на досках и бревнах — прекрасно помню. Воспоминания заставили улыбнуться, и я поднялась внутрь, подперев спиной входную балку. Занятые готовкой, Чунта и Ярс не сразу меня заметили, сосредоточенно колдуя над блюдами. Эмпат по привычке вырядился в найденный здесь фартук и занимался картошкой, а Ярослав просто стоял с кувшином сока в руках. Я знала, что Чунте отчаянно хотелось со всеми пообщаться, но сейчас он был здесь, потому что наш эльфийский принц ни за какие коврижки не пойдет к толпе, и мы это оба прекрасно знали.       — Как вы тут? — спросила я, обращая на себя сразу два озадаченных взгляда.       — О, Раф, хорошо, что пришла. Чунта отказывается пробовать, нормально ли я разбавил сок… попробуй ты, — с этими словами Ярс поставил на стол свой кувшин и полез за кружкой.       — Ты зачем его вообще разбавлял? — растерянно поинтересовалась я, встретившись взглядом с Чунтой, но тот только пожал плечами, вернувшись к картошке.       — Как — зачем? Домашний сок всегда разбавлять нужно, — со знанием дела сообщил Ярослав, добыв для меня стакан.       — А сам чего не пробуешь?       — Так это, — колдун виновато улыбнулся, — я не пью томатный, Раф.       — Точно, — хмыкнула я, принимая стакан из его рук. На самом деле я тоже не страдала особой любовью к этому питью, но раз так нужно продегустировать. — Вкусно, — вынесла я вердикт, придирчиво оглядев дедушкину кухню. — Здесь где-то должен быть заныкан вишневый. Сейчас найдем, Ярс.       И, полная уверенности, я полезла в нижние ящики на поиски еще одной банки. Дедушка много заготовок всегда делает, на любой вкус и цвет, так что найти вишневый сок не составило особого труда. Я выставила на пол двухлитровую емкость, и темно-бордовая жидкость поймала лучи вечернего солнца, засверкав рубиновым светом. Уже к закату. И мясом вон уже пахнет. Я просто хотела провести последние недели лета здесь, в доме, что хранит многочисленные детские воспоминания, где царит уют и чувство защищенности ото всех мирских невзгод. И я бы очень хотела, чтобы и Ярс почувствовал это спокойствие на себе, понял, что здесь ему рады, как родному, всегда и навечно. И чтобы сгинули в небытие его страхи и память о минувших ужасах. Все так просто и одновременно непосильно тяжело. Маленькая ведьма с огромными планами на жизнь и отсутствием плана на сегодня, какая смехота.       — Чунь, ты иди, я доделаю, — хрипло произнесла я, глядя куда-то сквозь него. — С уборкой мы уже закончили… я буду здесь и за всем прослежу. А Ярс мне поможет.       — Уверена? — обеспокоенно поинтересовался эмпат и прикрыл глаза, прощупывая мои эмоции. Но ничего, кроме приятной усталости и желания помочь, не увидел. — Как скажешь, Раф, — сдался он и, стянув с себя фартук, потрепал меня по макушке, поцеловал Ярса в щеку и — был таков.       Колдунам, вроде него, нужно подпитывать силы общением, положительным эмоциональными всплесками, а где же он таковые найдет в компании молчаливого Ярослава? Чунте необходимо было шутить и взапой рассказывать о буднях в Камеруне, и я это прекрасно понимала, поэтому и пришла сюда. А вот Ярс проводил его полуобиженным взглядом и нахмурился, глупенький. Сегодня вечером нужно рассказать о том, что Дом Тамру выбрали хранителями на этот год, и принять жуткую обиду и невозможную печаль. Я прерывисто вздохнула и подошла к нему, уткнувшись в грудь.       Чувство стыда за мысли во время полета тут же укололо сердце, и я вся сжалась, прикусив губу. Но, несмотря ни на что, после разговора с Аглаей стало намного легче, ведь я осознала всю ее неправоту. Нельзя делить заботу о Ярсе на двоих, он же не растение, за которым нужно ухаживать, а живой человек, переживший сильнейшее чувство утраты и демоническую ложь.       — Прости, меня. Не стоило сегодня сюда лететь. Лучше бы дома побыли. Ты прости, но мне уж очень хотелось! — искренне призналась я, подняв на него взгляд, от которого Ярс даже опешил.       — Чего это ты, Раф? — удивленно спросил он, сжав меня в объятиях. — Зачем извиняешься?       — Я вижу, что тебе здесь неуютно, — пробурчала я ему в рубашку, а потом потерлась носом об открытую шею. — Я буду рядом, пока не вернемся домой, хорошо? И все у нас будет в порядке…       Вновь создалось впечатление, что я неправильно поняла саму себя и Аглаю, толковавшую о том, что теперь очередь Чунты заботиться о Ярсе. Но никакой очереди здесь быть не должно, и я вновь свалила все на себя. «Перестань считать себя героиней», — так сказала старшая ведьма. Но разве это было геройством? Я уже совершенно ничего не понимала. Что же делать, как мне быть? Я утопаю, а помощи попросить не у кого. Моя жизнь вот-вот даст трещину, а я такая глупая и беспомощная, что хоть плачь.       — Я люблю тебя, Раф, — выдохнул, и на большее его не хватило, притих, а я почувствовала, что у нас, кажется, подгорает картошка. Чунта больше никогда не оставит меня на кухне за главную.

***

      Гарнир мы спасти успели, и я даже настрогала салат, пока Ярс вился вокруг меня, бодро рассказывая о последних разработанных техниках охоты на демонов. Кажется, заявление о том, что одного я его не оставлю, малость обрадовало. Пусть так. Я улыбалась, кивая в ответ на его слова, вечерняя мошкара тревожила, надоедливо пища серенады над самым ухом, но в остальном все было просто прекрасно, словно и не было противоречивых мыслей и угнетенности, будто место бабки Серафимы вновь заняла Дорофейка, бесконечно любящая своего эльфийского принца.       Вечерело. Большая часть обитателей дачи развлекала себя плясками возле мангала, а я отвела Ярослава к гамаку под сливовыми деревьями, и мы затаились там, в обнимку глядя на яркое небо сквозь зеленые листья и зреющие плоды. Ребенком я часто сидела здесь и читала книги, заданные на лето, вместе с Григорием. Где этого пройдоху сейчас носит, я даже не подозревала, но что-то мне подсказывало, что он сейчас занят усмирением каменных чудиков — как-то подозрительно тихо в саду.       Я прислушалась к себе. Не было раздражения и обиды, как утром, не хотелось сбежать, только лишь чувствовать дыхание Ярса на своих щеках и наслаждаться теплом его объятий. Кажется, тревога ушла на задний план, уступая место привычному умиротворению, а я осознала, что сама себе внушила свою несвободу и несправедливость, но ведь это совершенная неправда. Все должно быть так: любовь самое драгоценное в жизни, а бабка Серафима — только пережиток прошлого, и дело с концом.       Так мы просидели до того самого момента, пока Аглая не позвала нас к столу. Лежали в гамаке и обнимались так же безмолвно, как сидели вечерами дома и смотрели на звезды. В этом была наша с Ярсом особая магия, что искрами то вспыхивает, то угасает, словно лунное сияние. И он рядом со мной счастлив, но я бы очень хотела, чтобы он перестал зависеть от моего присутствия и цепляться за меня, будто я была воздухом. Вот, что продолжало меня тревожить, не собственная — его свобода. Такие пироги.       — Пойдем, Ярс, — шепнула я ему в губы, чуть повернувшись. — Поедим и спать, а завтра на озеро сходим!       — Угу, — отозвался тот, обнял меня сильнее и вздохнул прерывисто, словно все бы отдал за то, чтобы пролежать так всю ночь напролет. Но я-то понимала, что от семейного ужина никуда не деться, поэтому мягко выпуталась из его объятий и первой вылезла из гамака, щурясь от ярких закатных лучей.       Ярослав нехотя последовал моему примеру.       Дед, едва завидев нас, тут же заголосил что-то о вреде безделья, одновременно определяя нам тарелки с мясом и картофелем, который я чуть не проворонила. Я только улыбнулась в ответ на его слова и встретилась взглядом с Аглаей, ответив ей наглой ухмылочкой. Я буквально сделала так, как она мне не советовала делать. Старшая ведьма только фыркнула и незаметно покачала головой, принимая из рук Федора кувшин с соком. Она сказала, чтобы я берегла себя и следила за своим эмоциональным фоном, этим ее словам я намеревалась следовать, поэтому пусть не волнуется. Я со всем справлюсь.       — Все хорошо? — шепотом поинтересовался Чунта, нагнувшись к моему уху. Выглядел он весьма счастливым после полуторачасового общения со всеми, котого только нашел. Даже глаза ярче засверкали.       — Лучше и быть не может, — заверила я, незаметно сжав его ладонь и передав тот эмоциональный букет, который хранила весь путь от гамака к столу. — Но Ярс дуется, — насмешливо предупредила я, выразительно выгнув брови.       — Никто не сомневался, — пробурчал эмпат, исподтишка глянув на вышеупомянутого. — Нужно будет поговорить. Вечером. Всем нам, — шаман поджал губы, а я незаметно кивнула. Конечно, нужно — необходимо, уж слишком много накопилось за этот день.       — Поговорим, Чунь. И все решим.       — Ты сама-то — как? — с беспокойством уточнил эмпат, заискивающе глядя мне в глаза. — Прости, что сказал тогда… про то, что тебе с нами плохо. Я просто не ожидал поймать такие эмоции.       — Все нормально, — успокоила я, незаметно вздохнув. — Все правда теперь хорошо.       — Ра-а-аф, — вдруг протянул Ярс, толкнув меня в бок, от чего я даже вздрогнула. — Кажется наши оболтусы добрались до сарая.       И только он произнес последние слова, как в небо взмыл красочный брызг множества искр. Похоже, кто-то обнаружил дедушкины петарды. Вечернее небо вмиг окрасилось множеством цветов, которые заменили звезды, и я невольно приоткрыла рот от небывалости этакого чуда. Давно я не видела фейерверков, и потому заулыбалась широко, как только могла, спиной откинувшись на Чунтино плечо. Все мрачные мысли в преддверии неизбежной беседы осели на дне сознания, и я просто любовалась нежданным представлением и думала о том, что завтра мы пойдем на озеро, непременно возьмем с собой Мурзилку, и все у нас будет хорошо.       Вот только нужно было сначала рассказать о скором Чунтином отъезде. Рассказать и принять то, что будет.       …Пока дед бегал разбираться с озорниками, я придвинулась к Ярсу и прижалась губами к оголенной шее, дохнув теплом ему в затылок. Во мне дело никогда не было, и бабка Серафима здесь ни при чем, виной всему старая боль и незаживающие шрамы. Но мы со всем справимся, ведь правда?..