explosivae mixtum

Экран смартфона показывает полдень — Чонвон подскакивает, промаргиваясь опухшими глазами. И так же резко мычит от боли в теле, обхватывая живот. Воспоминания вчерашнего вихрем проносятся в голове, и Ян выдыхает, сжимая переносицу. Игра, боль и усталость, падение, разочарование, стыд. Горькая смесь. Ещё и большую часть уроков проспал, замечательно, что можно сказать. Почему вообще будильник не сработал? Или парень забыл его поставить? Тогда это очень странно. Отвлекает звук открывшейся двери. В комнату, пританцовывая, влетает Сону. — Это свершилось! На его лице — радостная улыбка, руки подняты к потолку. Чонвон непонимающе щурит ещё сонные глаза. — Чего? — хрипит брюнет, зевая. Сону наконец-то замечает соседа и без слов с разбегу начинает тискать в объятиях, счастливо пища. Он валит Яна на кровать, устроившись сверху и приложившись щекой к его груди. Вон же мычит от болезненных ощущений из-за стальной хватки вокруг туловища. — Сону… это… — Представляешь, впервые в жизни восемьдесят баллов по математике! — парень вскидывает голову, радостно уставившись на напряженного Чонвона. — Я очень рад за тебя, но ты не мог бы… слезть?.. Болит всё, — терпеливо выговаривает брюнет, натянуто улыбаясь. Лисьи глаза в ужасе округляются, и их обладатель аккуратно сползает со страдающего тела. — Прости-прости. Совсем забыл, — виноватая полуулыбка красуется на розоватых губах. — Ты же сейчас у нас больной официально. Сделать что-нибудь для тебя? Чонвон слегка хмурится, пока Сону поправляет его растрёпанную шевелюру. Ему, конечно, сказали отдохнуть, но почему почти к койке привязали? — Что значит «официально больной»?.. — Ну, тебя освободили от занятий и тренировок, соответственно. На три дня. Здорово, правда? Нет, нихера не здорово. Что ещё за освобождение аж на трое суток? — Что? И даже от уроков? — Чонвон садится, касаясь ступнями ковра, и глядит на друга в поиске ответов, но тот лишь пожимает плечами, кивая. — Джей-хён отпросил. Не советую сопротивляться его помощи, а то обидится, — смеётся Сону, направляясь к своему шкафу и на ходу снимая пиджак. — Однажды я слегка простыл, чихал, из носа текла Ниагара, голова болела. Но пропускать тогда я ну очень не хотел, потому что мне всегда тяжело нагонять пропущенный материал. Так, хён заметил мое состояние и, ничего не сказав мне, сообщил учителям, что я болею, и меня отправили в медпункт, заодно отпустив с занятий, пока не поправлюсь, — Ким уже натягивает белую футболку и тёмно-синие джинсы. Он поворачивается к Чонвону и усмехается. — Я ему потом такой скандал учинил. Бедный, помочь хотел, но не спросил, нужно ли оно мне. Обиделся в итоге. Повезло, что Джей отходчивый. Я извинился и поблагодарил его за заботу, а он попросил прощения и понял, что ко мне не стоит лезть с непрошенной помощью. Ян устало выдыхает и опускает голову. Господи, угораздило же. Чонвон истерики закатывать не умелец, и все его недовольства для Джея будут звучать так, будто он просто вредничает. По сути, и Чонвон не просил этой заботы, но, видимо, старший знал, что парень не станет отдыхать и решил всё без его ведома. Благодарить или злиться? — Ладно тренировки, но почему от уроков-то отпросил? Из меня умирающего сделал какого-то… — Перестарался, кажись. Ну, ты лучше радуйся выходным и набирайся сил. Три дня глупее тебя не сделают, да и материал новый, если что, сможешь быстро усвоить. Не то что я, — уверяет улыбчиво Сону, подходя и похлопывая слегка по плечу. Ян же невоодушевленно тянет «ага». — Мне нужно на рисование, а потом на допы, — сосед берёт в руку телефон, проверяя время. — Когда вернусь, можем устроить просмотр фильмов. Что скажешь? Делать нечего, поэтому Чонвон кивает, немного улыбаясь, и, наконец, расслабляется. Возможно, Сону прав. Да и отвлечься не помешает. Судя по сну до полудня, парень в отдыхе сильно нуждается.

***

Душ приводит в чувства и смывает остатки сонливости. Цветочный запах шампуня успокаивает, обволакивает тело пеной. Случайно взял средство соседа, осознавая это лишь нанеся гель на голову, ощущая непривычно сладковатый аромат. Ладно, разнообразие. Будет теперь цветами благоухать, и что? Движения все ещё приносят дискомфорт, но тёплая вода должна облегчить боль мышц. Парень ходит и кряхтит, как старый дед. Пытается растянуться немного, но быстро забивает. Порой бездействие лучше действия, да. Денёк полежит, может, раньше выйдет на занятия и тренировки. Чонвон до сих пор не понимает, зачем так с тяжело больным обращаются? Джей перегнул, по мнению Чонвона. Да, ему тяжело выполнять обычные действия (ходить или нагибаться), но в целом… не так плохо. Забитые мышцы нужно разминать — быстрее боль уйдёт. Хотя — в случае Яна — полежать будет полезно, признаёт. У него не просто крепатура, а изнеможение, о чём ему сообщила медсестра. Хорошо, Чонвон сдаётся. Сегодня точно отдых. Но интересно, что же Ники думает об этом? Представлять страшно. Наверняка он зол, раздражён и ещё кучу неприятных чувств испытывает. По факту, Ян почти сам себе вырыл могилу, согласившись на эту авантюру и даже не подумав о своей (не) подготовке. Уже всё равно на эту фотку в галерее. Сейчас останавливает ответственность перед школой, перед командой. Турнир важен — подвести не хочется, раз Вон был выбран самим капитаном. Отступать поздно. За этими мыслями Чонвон не замечает довольно сильные трения мочалки о кожу предплечья. Тонет в размышлениях, растерев до красноты руку. Парень выдыхает и трясёт головой, смывая пену с тела. Закончив с процедурами, он выходит из ванной в одних спальных штанах, ведь забыл взять футболку. Перепутал шампунь, теперь ещё и это — точно отдохнуть стоит. Прихрамывая и потирая влажные волосы полотенцем, висящем на плечах, идёт к кровати. Глаза и голова опущены вниз, пока возится с волосами, а потому гостя на постели замечает не сразу. Ян хмурится, замечая чужие ноги, обутые в кроссовки. Замирает, осторожно поднимая взгляд выше, — ведёт по длинным ногам в тёмных спортивных штанах, проходясь по торсу, обтянутому чёрной футболкой. И наконец встречается со знакомыми антрацитами, в которых ни намека на веселье. Как и ожидаемого раздражения. Спокойный, но серьёзный Ники вводит в ступор и настораживает побольше, чем привычный. Поза у него, несмотря на настрой, расслабленная — упирается руками позади на кровать, чуть откинувшись. Чонвон сглатывает, перестав вытирать волосы. — Ники. Всё, что удаётся нормально вымолвить. — Как нога? Самочувствие? — в голосе тяжело различить эмоции. Беспокоится о нём? Или больше переживает, как ему не потерять игрока? — Я в порядке. Ничего серьёзного, — пытается убедительно улыбнуться. И даже выходит. Ники только кивает, удовлетворившись ответом, видимо. Спокойствие не длится долго, ведь, стоит тёмным глазам опуститься ниже чужой шеи, Чонвон покрывается мелкими мурашками. И забывает, что полуголый тут стоит, потому медленно направляется к шкафу справа. Он открывает дверцу, ища желаемую толстовку (нужна вещь поплотнее, а то в футболке голым себя будет ощущать — под таким-то пристальным взглядом). И вдруг чувствует тёплое касание к животу, впадая в ступор. — Ты ешь вообще? — пальцы прощупывают пресс, которого даже нет, прощупывают бока. Чонвон даже дышать перестаёт. — Неудивительно, что слабый такой. Мышечная масса на нуле. Прикосновения Ники не ласковы и не имеют какой-то подтекст — просто сжатия мышц в качестве проверки: бицепсов, пресса, плеч. Однако Ян, не ожидавший резкого нарушения личного пространства, тихонько умирает. А когда горячие подушечки проводят по спине, считая позвонки, Вон почти судорожно вдыхает. — Хоть спина неплохая, — заключает Нишимура. Чонвон облизывает пересохшие губы и поворачивает голову к бесу. — Ты закончил меня лапать? Ники поднимает бровь, смотря в ответ. — А ты стесняешься? — ухмылка сразу отражается на пухлых губах. Боже, зря рот открывает вообще. — Удивляюсь тебе. Мы же парни. И вообще, лапают не так, а… Чужая ладонь скользит с поясницы на бок, обхватывая талию и притягивая ближе, развернув, чтобы быть лицом к лицу. Чонвон почти задыхается от хвои, когда чуть не утыкается в шею. А вторая рука, поглаживая другой бок, поднимается вверх, пересчитывая рёбра и вырывая выдох из напряжённых лёгких. Пальцы останавливаются на левой стороне шеи, легко массируя за ухом. Ники немного наклоняется, прислоняясь своим лбом к чонвоновому. Ян через силу поднимает глаза, разглядывая в чужих преисподнюю. Нишимура хитро улыбается и низко шепчет. — Вот так. Слов нет — мыслей слишком много. Чонвон может его оттолкнуть — Ники не держит вовсе, но… почему же всё-таки не может? Стоять вот так, делясь дыханием и соприкасаясь лбами, чувствовать пламенные ладони на коже, пожалуй, слишком. Всего слишком. Прежде чем Вон успевает что-либо сделать, Ники отстраняется. Резко становится холодно, и парень незаметно вздрагивает, по инерции подаваясь вперёд, к теплу, но быстро останавливает себя, прикусив губу. — Отдыхай эти дни. Чтоб не видел тебя на уроках и тренировках, понял? — он совсем отходит, направляясь к выходу. — Увидимся, милый нэко. Дверь закрывается, и Ян возвращает себе способность глубоко дышать. Он отходит назад к стене, скатываясь по ней, и оседает на пол — обнимает колени, уставившись в место, где только что стоял Нишимура, и жмурится, утыкаясь в ноги. Чонвон не знает, сколько ещё выдержит таких выходок, но, кажется, силы на пределе. Ники играет. Пожалуй, это ужаснее всего. Не понимает, что такими действиями переворачивает все внутренности, всю душу Вона. Парень хмыкает, поднимая голову к потолку. Собственное рассуждение о том, что любить такого себе дороже, как нельзя кстати, но даже оно не спасло. Предупрежден — вооружен, так ведь? Только вот сердцу плевать на логику, на боль, которая есть и ещё будет. Сердце хочет любить. И Чонвон может лишь кусать губы, отвлекаясь от ноющей души, желающей совсем другого: спокойствия, уюта и искренности. Больно ли убивать в себе зародившуюся влюблённость? Не больнее, чем любить неправильного человека. Невесёлая усмешка — единственный громкий звук в полной тишине комнаты.