explosivae mixtum

Вынужденные выходные проходят медленно и спокойно: Чонвон всё же смотрит фильмы в компании соседа, хотя и настроение вообще ни к черту, но увлекающая история о волшебниках и припрятанный в шкафу попкорн здорово помогают отвлечься. Сейчас — вечер второго дня вынужденного больничного. За окнами приятная темнота, освещаемая уличными фонарями, создающими уютную обстановку. Полосы света проникают в саму комнату, окрашивая стены и кровать, на которой сидит Чонвон, в тихий рыжеватый оттенок. Лампу включать и не хочется — освещения предостаточно, да и мягкий свет не режет глаза. Перед лицом — чистый холст, стоящий на мольберте, пару штук которых Сону и Чонвон притащили из класса искусств (заодно с кистями и красками). Юному художнику приспичило порисовать вне своих уроков, а Яну это нужно, мол, арт-терапия. Спорить — себе дороже, тем более Вон и не против, ведь делать особо нечего. Вот только… смотря на белое полотно и уже держа кисть в пальцах, Чонвон понимает: наступает ступор. Он не считает, что хорошо разбирается в живописи, хоть и брал какое-то время уроки в прошлом. Тут просто всё сразу цветом покрывать — у него есть страх чистого листа. — Рисуй, как чувствуешь. Здесь не нужна идеальность, — подаёт голос Сону, замечая неуверенность друга. Странно, но эти простые слова расслабляют, и Чонвон теперь задумывается об идее картины. Рука сама тянется к тюбику с зелёной краской, выдавливая немного на палитру, после добавляя чуть черного цвета и смешивая. Тёмно-зелёный ложится на холст, оформляя начало ветвей ели. Перед глазами сразу появляется образ лесной чащи и того небольшого домика (тот день становится отправной точкой, переворачивает что-то внутри). Монстр, оказывается, не такой уж и страшный. Может, и он ищет любви? — Сону, можно задать вопрос? — Попробуй, — хихикает, не отрываясь от прорисовывания своих розовых пионов. — Ты любил… причинивших тебе боль? Сону на секунду перестаёт рисовать, но сразу же хмыкает, продолжая. — Если можно так сказать, то да. Но, — Вон иногда посматривает то на рисунок друга, то на его спокойное лицо, — слово «любить», пожалуй, сильное для того, что я испытывал тогда. По-настоящему любить мудака — себя не уважать. Я бы сказал, это была эгоистичная слепая влюблённость. Чонвон внимательно слушает, поджимая губы. Желание поговорить о своих метаниях приходит спонтанно, буквально в этот момент. Он же ещё ни с кем не делился этим, с тех пор как заметил изменения в себе. По правде говоря, даже мыслей обсуждать свои чувства с кем-то не было. А зачем? Ведь это касается только его одного (ну, и косвенно — Ники), но влечение — сугубо проблема Вона, соответственно, зачем обременять других? — Как ты понял, что это влюблённость? — мазки кистью становятся увереннее, картина-воспоминание в голове — всё чётче. — Не видел недостатков. Идеализация. Любым плохим поступкам находилось оправдание. Страшно именно то, что оправдывался даже не он, а мои чувства, мой мозг за него. Правда, понял я это только после расставания. Сону усмехается, отстраняясь от полотна и задумчиво оглядывая получающийся букет цветов. — Ещё бы отметил довольно бурную реакцию тела, — парень продолжает, отводя порой глаза к пейзажу за окнами балкона. — Сравнивая свои ощущения сейчас и тогда, я ощущаю разницу. Конечно, на первых этапах отношений я так же сильно реагировал на слова и прикосновения Сонхуна, но спустя время это прошло и я начал чувствовать комфорт и безопасность. А вот при взбудораженных гормонах такого спокойствия не жди. — Ты любишь его, — констатирует, слегка улыбаясь. Сону фыркает, но тёплая улыбка говорит обо всём. — Даже не знаю, как он терпит меня. — Это точно любовь. Друг смеётся, безмолвно соглашаясь. Чонвон за него рад. Их пара гармоничная, тихая в своей любви — хотя бы у кого-то адекватные отношения. Но и Сону нашёл своё счастье не сразу. Кому-то везёт больше, кому-то — меньше. Кто-то должен страдать, прежде чем обретёт любовь, а кто-то — нет. Несправедливо, не правда ли? Давно пора понять и принять данный факт жизни. Ты не особенный, раз тебе досталось больше испытаний, — просто так вышло. Как и если везение сопутствует: не был поцелован ты Богом или кем-либо свыше. Достоин или недостоин — никто не имеет права решать. Живи свою жизнь, меняй её и меняйся сам, если не устраивает. Наверное, не Чонвону, подростку, не видевшему жизнь, судить о таких вещах. О чём говорить, если даже в своих чувствах разобраться не может? Принять несправедливость он готов, но, как ему казалось, принимая своё влечение, не успевает подумать о том, насколько будет больно. Следующие слова даются тяжело — выходят с нажимом, усталостью. — А как… перестать чувствовать? Ян знает о глупости своего вопроса, но он вырывается сам по себе. Держать внутри становится тяжелее с каждым днём. Хотел бы он никогда не ощущать подобного — не с этим человеком. Сону резко поворачивает голову, хмурясь. Его взгляд прожигает левую щёку, пока Ян продолжает водить по холсту. Друг выдыхает и откладывает кисть, разворачиваясь всем корпусом и складывая одну ногу перед собой. Чонвон встречается с его такими понимающими глазами — внутри что-то начинает дрожать. Сосед пододвигается ближе, аккуратно забирая кисть из чужих пальцев, и заменяет своими ладонями. — У тебя это впервые. Это не вопрос, но Вон всё равно кивает, кусая внутреннюю сторону щеки. — И тебе нравится Ники. Чонвон отводит взгляд, опуская голову. — Кажется. Но это будто… неправильно. — Нет неправильных чувств. Они просто есть. То, что ты испытываешь, — нормально. — Я не хочу чувствовать это. Ян поднимает голову, с каким-то отчаянием глядит в чужие сочувствующие ореховые глаза. — Понимаю, тебе страшно, — Сону прижимается боком к чужому, укладывая виском Чонвона на своё плечо и перебирая чернильные пряди. Ян прикрывает глаза. — Бояться тоже нормально. Тем более, если это у тебя впервые, да ещё и с таким опасным парнем. Вон усмехается. Да уж, «опасный» — не то слово. — Но, может быть, стоит рискнуть? Чонвон распахивает глаза, поднимая голову, и хмуро смотрит на друга. — Эй, ну и чего так пялишься? Как будто убить кого-то предлагаю, — отмахивается ладонью. — Я имею в виду, что нужно брать от жизни всё. И первая влюблённость, какой бы болезненной она ни казалась, стоит того. Эмоции от неё самые яркие и запоминающиеся. Слушай, — Сону кладёт руку на лопатки, серьёзно-просяще заглядывая в глаза. — Я просто не хочу, чтобы ты ломал себя, пытаясь подавить чувства. Ты ведь даже не пробовал, зачем рубишь на корню? Разные бывают ситуации, конечно, но в твоём случае… что останавливает тебя, кроме собственного страха? Что останавливает? Чонвон переводит взгляд на свой холст с зеленью леса и начальными мазками домика в чаще. Да, страх. Неизвестность. Совсем не ясны мысли Ники, его отношение, его чувства — там темнота. Яна напрягает и подталкивание друга нырнуть в этот омут и не жалеть ни о чём. Не терять золотые часы юности, пробуя всё, с чем парень отчасти согласен, однако, он не считает школьные романы такой потерей жизни. Впереди ведь столько всего, мир не останавливается на этом моменте, а Чонвон успеет. Будет ли жалеть? Навряд ли. Не знал же, что упустил. Яркие эмоции? Взрыв от первых чувств? Возможно, но так ли велика потеря? Может, только немного любопытно, что остаётся после такого взрыва? — Сону, спасибо за поддержку и разговор. Я многое понял, — не ложь, а недосказанность. Ян улыбается, словно и не было вязких дум всё это время, и украшает щёки ямочками, убедительно смотря на друга. Сосед более не продолжает, прекрасно понимая намерения Вона, и только кивает с улыбкой на лице, возвращаясь к картине и начиная лёгкую беседу на отвлеченную тему.

***

Отдых, несомненно, важен, но Чонвон уже почти не чувствует спазмов — в таком случае двигаться даже рекомендуется, поэтому идея сходить на уроки звучит неплохо. Всё равно большую часть времени приходится сидеть в одном положении — разницы с нахождением в комнате особой нет. Учителя удивляются появлению парня на день раньше положенного, но и не настаивают вернуться обратно. Чонвон благодарно улыбается, впитывая учебный материал, который успел пропустить. Часы пролетают быстро — Вон даже устать не успевает. Только лёгкая тревога присутствует фоном, как и всегда, когда Ники нет поблизости. Парадокс получается: он рядом — не по себе, его нет — растёт тревожность. Можно было бы назвать это некоей болезнью, расстройством. Рядом с ним и безопасно, и страшно; без него — аналогично. Чонвон по привычке оглядывался в какой-то надежде отыскать высокую фигуру и пронизывающие антрациты. Но на Ники он так и не натыкается. Порой Ян всерьёз задумывается о том, что Ники — это призрак либо (более правдивая версия) галлюцинация сознания. Выловить его в школе так тяжело, словно его и не существует вовсе. После всех игр мозга с невозможностью различить сон от реальности Чонвон перестаёт доверять самому себе. Идти в комнату не хочется. Посидеть на широком подоконнике на первом этаже завлекает сильнее. Это довольно большое окно находится рядом с дверью в спортзал; люди там ошиваются редко, предпочитая сразу покидать зал или тупо входить в него. Поэтому увидеть сидящего на подоконнике Хисына — неожиданность. Одна нога парня согнута, руки скрещены на груди, а глаза закрыты. Он спит. Так, ну, этого он точно не готов видеть. — Эй, Ян Чунвон. Сонный хриплый голос режет по ушам, неверно произнося имя. Вон шипит про себя, поворачиваясь. — Чонвон. — Ага-ага, извини, — скорее отмахивается, чем сожалеет. Он подгибает вторую ногу, приглашающе мотнув головой. — Садись, раз хотел. Чонвон не чувствует угрозы или агрессии от парня, но, зная его отношение, как-то мало хочет делить с ним одно пространство. Ян всё же забирается с ногами на другую половину — напротив Хисына. Вообще, сейчас он выглядит даже мило и безобидно — в какой-то мере. Пустой взгляд в окно с сонными веками, пухлые щёки от немного сгорбленной шеи, да и в целом из-за позы он словно уменьшается в размерах. Ян давит улыбку, кусая щёку изнутри и удивляясь тому, что находит этого «убийцу баскетбола» милым. — Я буду честен, — спустя минуту молчания оповещает напротив сидящий с лёгкой хрипотцой. Его взгляд всё так же устремлен в окно. — Ты мне не нравишься. Я не считаю, что ты приведёшь нас к победе. Яна не задевает чужое мнение, потому что он может понять Хисына — за две тренировки Вон показал себя плохо, а точнее — никак. Плюсом ещё почти травму получил и отдыхал пару дней. Отличный игрок, ничего не сказать. — Понимаю, но у вас нет другого выбора. Я единственный вариант, — Чонвон зеркально смотрит на двор за окном и чувствует впившийся чужой взор на щеке. — Так что оставь личную неприязнь, а я сделаю всё, что в моих силах, чтобы мы выиграли. — То есть, ты бы отказался играть, узнав, что выбор у нас есть? — вкрадчиво и негромко с ухмылкой спрашивает он. Чонвон медленно поворачивает голову, недоверчиво заглядывая в чёрные глаза. — О чём ты? — непонимание вперемешку с наивностью читаются Хисыном так свободно и просто, что он даже начинает смеяться. Напускная серьёзность младшего его веселит. Спрыгнув с подоконника, Хисын подходит к Вону, упираясь локтем о стену рядом. — О том, что наш дорогой капитан здорово так напиздел тебе, — кривая усмешка в миг украшает хмурое и удивленное лицо. Он смеётся, опуская голову, и отходит назад, заставляя чувствовать себя дураком всё больше. — Глупый-глупый, поражаюсь. Поверил в рассказы Ники? Ну и что он там тебе наплёл? Достойных игроков нет? Брось, это ведь бред. Запасные на то и существуют, чтобы подменять основной состав. Не бывает неподходящих. Они могут быть не такими способными, но никогда — недостойными. Сечёшь? — Я… Слушай, не знаю для чего он сказал так, но… — А я знаю, — Чонвон поднимает на секунду брови и спускается с холодной поверхности, смотря на второго уже снизу вверх, что уверенности не прибавляет. Хисын прячет руки в карманы тёмно-серых брюк и скучающе наклоняет голову. — Знаю, ведь это до тупого банально. Ты, Чонвон, его любимчик. То, как он возится с тобой, направляет — блевать тянет. Хочется уже сказать, мол, снимите комнату, — усмехается парень, вышагивая медленно из стороны в сторону. Вон и не знает, что сказать и о чём думать. Почему отношение Ники видят все, но только не он? Мог бы согласиться насчёт особого поведения в сторону Яна — туда же входят прозвища. Однако можно ли это считать достаточным интересом? Чонвон всё равно не ощущает себя любимчиком. — Откажись от участия, на тебя смотреть больно. Сам же понимаешь, что не вытянешь. В словах Хисына звучит правда, от которой зубы всё же поскрипывают. Да, Чонвон слабый в сравнении с остальными: тело отвыкло и забрало пару дней восстановления. Но. — Я не уйду, — над глазами Хисына нависает тень, погружая его зрачки в ещё большую тьму. — Меня выбрал капитан. Не знаю уж, по какой из причин, но отговаривая меня сейчас, ты не уважаешь выбор Ники. Прекращай, нам ещё играть вместе. В глазах Чонвона — непоколебимая сталь, не реагирующая на чужой скрытый гнев. Только одни омуты способны всколыхнуть внутренности. Хисын недобро усмехается, толкается языком в щёку и кивает часто. Он терпеливо опускает ладонь на плечо Яна, сжимает, без улыбки заглядывая едва ли не в душу. Правда, ему не добраться до чонвонова нутра. — Подумай ещё раз. Я не позволю нам облажаться только из-за заскоков Нишимуры, — пальцы впиваются в кожу ощутимее. — Ты можешь отказаться сам, а могу… помочь, — Хисын перемещает ладонь на запястье, поднимая на уровень глаз, и сжимает до сдержанного вскрика. Чонвон поджимает губы от знакомого, почти забытого ощущения. — Отпусти!.. Ты свихнулся? — попытки вырвать руку приносили лишь больше боли. — Так твой ответ, Чонвон-и? — Отвали! Далее слышится удар. Чонвон в шоке смотрит на упавшего на пол Хисына, нос которого истекает свежей кровью. Подняв голову, замирает в страхе, замечая затопившую черноту антрацитов. Ники выглядит спокойно, но Ян знает, что в данный момент у него внутри изничтожаются леса, города — даже горят моря. Грядёт страшное. Но Чонвон не успевает двинуться — снова звучит удар.