explosivae mixtum

Лес заполняется белёсым туманом. Очертания зелени еле виднеются сквозь эту паутину влажности. Небо сливается с водяным облаком, из-за чего кажется, будто впереди только пустота — белая стена, пройдя через которую, потеряешься. Или найдёшься? Чонвон вдыхает свежесть влаги с ароматом хвои и примесью цветов, растущих во дворе. Стоять на балконе в одной футболке — возможно, плохая затея: температура сегодня низкая. Парень ёжится, пару раз вздрагивает, но уходить не собирается. Теряет счёт времени — сколько он уже вглядывается в белое полотно, скрывшее лес? Что пытается в нём увидеть или же просит облако рассеяться, чтобы привычные кроны показались перед взором и успокоили? Ведь в голове сейчас такой же непроглядный туман. Мыслей, как и вопросов, много. Вон бродит внутри своего сознания, пытаясь ухватиться хоть за что-то, но вокруг лишь пустота. Слышны голоса, обрывки фраз. Чонвон хотел отвлечься, когда пришёл на балкон, любоваться видом, но природа подшутить решила, являя картину-состояние прямиком из мыслей. Опуская голову, брюнет чувствует, как на озябшие плечи ложится что-то, и тело покрывается мурашками. Нужная теплота окутывает не столько кожу, сколько нутро. Что по настоящему отвлекает, так это обеспокоенные чёрные глаза, пытающиеся добраться до души. — Заболеть хочешь? Чонвон поднимает уголки губ, поправляя куртку на плечах. — Я задумался. Спасибо, хён, — намекает на вещь. Джей отмахивается рукой и зеркалит позу рядом стоящего: локти лежат на каменной поверхности, взгляд устремлён вперёд. — Как ты? — вопрос звучит размыто. Понимай, как хочешь, к чему именно относится: то ли задаёт общий вопрос «как поживаешь?», то ли связывает с событиями пару часов назад. Но ладно, Вон немного лукавит. Джей точно имеет в виду второй вариант. — Я в порядке, — почти правда. На теле ноль целых одна десятая травм — притрагиваться к запястью пока больно. Что же до ментальной составляющей… Сложно. — А Ники?.. Джей слегка удивлённо поворачивает голову. — Ники? — Ян поздно прикусывает себе язык. — Отделался разбитой губой и гематомой на скуле. В отличие от Хисына. Думал, спросишь про него, но видно, вы не ладите, — Джей пытливо сверлит взглядом, и парень предугадывает вопрос. — Что же произошло, Чонвон? — Опережая, скажу, что сам не понимаю, почему Ники… сделал это, — брюнет коротко бросает взор на внимательного старшего, затем снова смотрит на туманный пейзаж. — В тот момент Хисын уверял, что мне нужно покинуть команду. И после моего отказа он применил силу, схватив меня за руку. Ну, а потом… Ники. — Ох, боже, блять… Разберёмся с ним, когда в себя придёт, а то сейчас смотреть на него жалко. — Пак трёт глаза и б бросает взгляды на ушедшего в себя Чонвона. «Неужели…» — Джей задумывается. Ники, несмотря на свой недуг, в драки просто так не полезет. В прошлом — возможно. Сейчас же — вряд ли: какому-никакому контролю он научился. Первый приступ произошел в тринадцать лет: он напал на мальчика на класс старше. Но почему? В чём была суть конфликта, на что среагировал Ники? По словам пострадавшего, Нишимура просто появился из ниоткуда и ударил его — это подтвердили находившиеся там ученики. Но Джей уверен: Ники сделал это не без причины. Мог ли он… кого-то защищать? Возможно, близкий ему человек был в опасности. Как Ян? «Причиной был ты, Чонвон?» — старший криво улыбается, рассматривая утонувшее в думах лицо, и не знает, как относиться к собственной теории. Ян сильнее натягивает куртку немного онемевшими пальцами. Перед глазами — болезненная улыбка, а ладони ещё помнят тепло кожи, просачившееся через ткань. Что на Чонвона тогда нашло? Вцепился намертво. Из-за страха, что Ники взбунтуется снова или… Что же? В приподнятых уголках губ сквозит пугающее отчаяние, а в глазах, что лишь раз обращаются к Вону, плескается печаль наравне со смирением. — Хён, мне нужно к Ники. Уверенный взгляд устремляется в чужой, опешивший. Джей бы не хотел отправлять Яна к Нишимуре. Но, держа в голове идею о том, что Ники мог защищать, понимает, что всё принимает другой оборот. Тяга меж двумя не видна, пока не приглядишься, не почувствуешь. Она в глубине зрачков, в неосознанных действиях — так крепко обнимать и не желать отпускать. Шанс ли это придать чужим действиям более светлый оттенок?

***

prius

Разбирательства назначили на следующий день. Дядя был, мягко говоря, в шоке. Из школы забрал сам, чего прежде не делал, а после был тяжёлый разговор в машине и его продолжение дома. На вопросы мальчик отвечал вяло, но не потому что не хотел или из вредности. В голове до сих пор шумело. Он слышал всё словно сквозь толщу воды. — Почему ты сделал это? За что покалечил его? — мужчина сидел напротив стоящего племянника. Голос дяди — спокойная сталь. — Я… не знаю, что на меня нашло, — поднял опустошенный взор. — Увидел, что он схватил мою подругу, и… тело само среагировало. — Хочешь сказать, защищал таким образом? Рики неопределенно кивнул. Старший Нишимура тяжко выдохнул и, прикрыв глаза, потёр пальцами переносицу. — Ты понимаешь, что если твоя подруга не подтвердит твои слова, то всё — пустое. А она, насколько знаю, цела. — Дядя смотрел со всей серьёзностью: хотел достучаться до молодого сознания. — Она поймёт. А сам про себя добавляет: «должна понять». Спустя столько времени наконец отплатил мучителю той же монетой. Разве не этого хотела Акико — перестать молча принимать удары, начать делать хоть что-то. Это ведь были её слова. Рики справился, да? Он изменился. Энергия бурлила в венах, неосознанно до этого подавляемая, и удерживать её совсем не хотелось. «Вместе до конца» — её уверенный взор отпечатался на сетчатке глаз, и мальчик будто видел его перед собой. Грудь переполнилась преданностью и нежностью. «До конца».

***

Вчерашняя жара уступила сегодня место тёмным кучным облакам — дождь не заставил себя ждать. Мыслей одновременно бесконечно много и ничтожно мало. Рики глядел в небо, что вот-вот прольёт свои слёзы, и мечтал, чтобы этот день поскорее закончился, чтобы всё вернулось на круги своя. Ему нравилась повседневность, появившаяся за эти несколько месяцев. Пусть отдадут назад их маленький мир. Машина остановилась у ворот. Дядя вынул ключ зажигания и повернулся к мальчику. — Мы рано. Можем подождать в салоне или хочешь в школе? — Я выйду на воздух. — Хорошо, только дождь скоро пойдёт. Возьми, — мужчина протянул чёрный зонт, и Рики просто кивнул, забирая его. Улица встретила лёгким прохладным ветром, отчего кожа покрылась мурашками. Брюнет дышал усиливавшейся влагой, держа ладони в карманах свободных джинсов. Тревога преследовала всю дорогу и не отпустила даже после выхода наружу. И её присутствие было вполне объяснимо и понятно. Рики придётся доказывать, что нападение было с правыми намерениями. Но, очевидно, подсосы Юты как один будут крутить пластинку о неадекватности Нишимуры. Вся надежда на Акико. Вибрация коснулась ладони, и мальчик достал телефон, тут же согревая улыбку на губах, стоило ему увидеть отправителя пришедшего сообщения. [можем встретиться на крыше?] 8:01 [сейчас] 8:02 Рики быстро напечатал короткое «конечно» и предупредил дядю о том, что отлучится. Лестницы быстро закончились, сердце знакомо трепетало в ожидании. Последний набор ступеней вверх, к железной двери, и открылся привычный вид на Мориоку, погружённую в серую палитру, но не потерявшую от этого красоты. Мальчик огляделся и быстро понял, где она его ждала. Обойдя серединную квадратную стену, впечатался взглядом в фигуру у перил, стоявшую лицом к Иватэ, чья снежная верхушка скрывалась тучными облаками. Улыбка неконтролируемо расползлась по губам, пока брюнет тихо подошёл ближе. И резко, но мягко закрыл девочке глаза своими ладонями. — Угадай кто. Молчание длилось дольше ожидаемого. Рики непонимающе нахмурился, собираясь убрать руки, но к ним притронулись. Прохладные пальцы ощупывали костяшки, фаланги, дошли и до запястий. Так детально. Делает вид, что угадывает? Она ведь уже знает заранее, кто за ней. Игра потеряла свою суть ещё до. Рики просто хотел подурачиться. Тогда почему сейчас так не по себе? Акико касалась так, словно желала продлить момент подольше. Она и не вспоминала, а лишь старалась запомнить. — Аки… Ты в порядке? — брюнет все же вытянул ладони из её рук и мягко развернул девочку. На ней лица нет: глаза в пол, излишне тихая. — Не волнуйся, когда всё закончится… — Закончимся и мы. Рики начал только глупо хлопать ресницами. Губы искривились в нервной усмешке, когда он легко сжал узкие плечи. — Что? — пытался заглянуть в саму душу, но девочка отвела взгляд. — Скажи, что это значит. Не молчи. Розыгрыши сейчас были бы неуместны, но Рики всеми фибрами надеялся именно на один из таких. Не позволил рукам отдаться власти дрожи, подавляя эту слабость. Пожалуйста, не сейчас. Не после всего. — Оно и значит, — сипло вымолвила и, наконец, подняла тёмные глаза, в которых клубилась неизмеримая печаль. Сердце дрогнуло, кислорода начало не хватать, а дрожь медленно оцепляла тело, пока снаружи незаметная. — Мы должны перестать общаться, Рики. Кажется, шутка зашла далеко, да? Ха-ха. Из горла попытался вырваться истеричный смешок, который мальчик успешно подавил, но усмешка была неконтролируема. Он опустил голову, всё ещё сжимая чужие плечи. — Не смешно, совсем нет, Аки, — и в противовес своим словам коротко посмеялся, чуть сильнее стискивая серый свитер дрожащими пальцами. Поднял глаза снова, сверля глубину родных омутов, словно старался дна достать и понять все мысли. — Сейчас не лучшее время для такого. Если честно, я еле держусь. Поэтому скажи, что это глупая шутка. Прошу. Ладонь легла на нежную щеку девочки, чьи глаза блестели, держа воду в собственных колодцах. Солёная влага переполнила границы век, грозясь вот-вот выйти за них, стоило ресницам опуститься всего один раз. И она не моргнула, но продолжила тонуть в душе, уже полной морем слёз. Наверное, поэтому и дышать стало так трудно? — Я бы не стала шутить о таком. Никогда, — голос почти не дрогнул, но под конец начал сипеть. Тёплая ладонь на щеке одновременно и успокаивала, и приносила горечь. Девочка сдерживалась, чтобы не прикоснуться к его рукам снова. Достаточно, иначе она не сможет. Но всё же медленно — через внутреннее сопротивление — взяла чужое запястье, только чтобы отодвинуть от своего лица. С этим действием будто начали рваться нити прошедшей дружбы, привязанности, любви. Рики дёрнулся. Он тоже почувствовал. — После всего… держись от меня подальше. Мы больше не друзья, — собственные слова нанесли глубокие раны, но она их заслужила. Пускай кровоточат сколько угодно. Её боль никогда не будет сравнима с его. Сказать ничего не вышло. Туман поглотил и его сознание. Рики опустил отяжелевшие руки, неверяще глядя в родное чужое лицо. Состояние транса охватило, ограничивая телодвижения. Удалось хрипло вымолвить только: — Почему? — Так нужно, — пытался звучать уверенно, чтобы заставить себя поверить, что так и вправду было нужно. Ради него. Но хрустальные капли сами высвободились из краёв, потоком стекая по светлым щекам. Губу прикусил, заметив, что она мелко дрожала. — Кому?.. — еле сделал вдох, возвращаясь в настоящее. Голова закружилась, ему хотелось упасть — казалось, скоро это и должно было произойти, ведь конечности резко потеряли свою стойкость. — Кому нужно, Аки? Она не всхлипнула — только почувствовала, как влага начала обволакивать кожу, оставляя дорожки соли. Её глаза сейчас напоминали тоскующую кошку, стеклянно смотревшую в ответ. Девочка разомкнула истерзанные губы, начала порываться ответить, но… не может. — Мне это не нужно. Никогда не было нужно, — но отвечает он. Взгляд его сквозил болью, непониманием и злостью. Но и там всё ещё было место любви. И только она давала силы стоять на ногах. — Возможно, когда-нибудь ты поймёшь. — Она дрожала, сжимая кулаки. Первый всхлип — Акико быстро утёрла нос, опуская глаза. Но подняла вновь, говоря с придыханием. — Поймёшь… П-почему я это сделала. А сейчас… Забудь меня. — Сердце мальчишки разрывалось, душа истошно выла. — Забудь, Рики. Время пройдёт, и я сотрусь из твоей памяти, как плохое воспоминание. Нет-нет-нет. — Прощения я не заслуживаю, потому скажу лишь: мне жаль. Хочу ещё так много тебе сказать, но не стану. Тогда не смогу забыть я, — болезненная улыбка, мокрые ресницы, сжимающиеся кулаки — таким стал последний чёткий образ первой… любви? Не покидай. — Отпусти меня, Рики.. Брюнет и не заметил, как схватил тонкое запястье, спрятанное за серой тканью. Глаза припечатались к месту соединения кожи ладони и рукава. И тут же отпускает резво, словно обжигаясь. Глаза встретились с её — благодарными, с тлеющей теплотой в них. Но и там билась в агонии задушенная, раненая, обречённая любовь. Она обошла мальчика на ватных ногах, разорвав последнюю ленту возможности. Стоило закрыть дверь и оказаться за пределами крыши, как она осела на холодный пол, а слёзы начали литься новым потоком, а тихие всхлипы заполнили пространство лестничной площадки. Рики смотрел неотрывно на то место, где только что стояла она. Взор отчего-то хотелось поднять выше — зря. Вулкана совсем не было видно. Туман скрыл давнего молчаливого друга. — Даже ты покинул меня сейчас, — только губами в тишину. Щеки коснулось нечто мокрое. А затем ещё и ещё. Дождь? Пальцы провели по коже, и глаза раскрылись шире, выпуская влагу. Да, дождь заполнил душу, создавая потоп. Вода найдёт выход — она, смешанная с болью, хотела смыть грусть и облегчить нутро. Мальчик бесконечно вытирал глаза, пытаясь прийти в себя, остановить эту раздражающую слабость. Но не вышло. Плотина дала трещину, а где трещина, там и хрупкость. Подавленные чувства прорвались с солёной водой наружу. Рики сжал челюсть и зарылся в волосы, жмуря влажные веки и отступая назад. И начал кричать, сотрясая воздух. Небо плакало, молча поддерживая, утешая так, как умело, делая волосы мокрыми вместе с одеждой. Сырость окутала изнутри и снаружи. Рики хотелось, чтобы дождливый плач смыл его самого.