explosivae mixtum

Чувства сотканы из противоречий, как и сам мир. Именно так Чонвон пытается успокоить самого себя, шагая к эпицентру своей неопределенности. Ведь чувствовать к человеку влечение и одновременно с ним ненависть — не похоже на норму. Правда, начинает пугать больше, что второго чувства становится значительно меньше, уступая место волнению и состраданию, которые стоят выше простого влечения. Ян зарывается пальцами в волосы, выдыхая и прикрывая веки. Смелость сказанных слов на балконе сейчас отсутствует, оставляя осадок: «нахуя я это сказал…». Но отступать уже не хочет может. Не ожидавший подобного Джей — не без сомнение — всё же рассказал, как добраться до комнаты Ники. Тот самый коридор, который приводит Чонвона к истоку проблем, встречает ещё большей темнотой, чем тогда, и всё из-за пасмурности за небольшими окнами. Закрытое крыло, которое вовсе и не такое закрытое. Третья дверь с надписью «комната персонала» являет за собой вовсе не комнату, а лестничный пролёт, ведущий к ещё таким же пролётам вверх. Ян надеется на точность запомнившегося маршрута и неуверенно делает шаг выше по ступеням. Пройдя первый пролёт, он заворачивает и останавливается, поднимая голову. У конца лестницы находится единственная дверь. И тут-то до Чонвона доходит, к кому он пришёл. Ноги прирастают к полу, отказываясь подниматься дальше. Но раздражающее волнение упрямо желает увидеть одного человека. Тело и мозг, не хотите прийти к единому согласию? Пожалуйста? «Простое любопытство, да. Проверить, в порядке ли он. Как человек может переживать за другого человека. Да, именно оно» — самообман приходится очень кстати. Напряжение мышц уходит, позволяя парню снова сделать шаг. По мере приближения колокол сердца более гулко отбивается в ушах, дыхание перехватывает, а пальцы легко дрожат. Чонвон поджимает губы и комкает края футболки. Иногда он думает, что его тело не выдержит больше подобной пытки чувствами, и он сляжет где-нибудь. Как же было бы просто, если бы Вон испытывал что-то одно. А лучше — ничего. Осторожный стук в дверь. Ещё один и ещё. Тишина в несколько долгих секунд. Чонвон стучит ещё и прислушивается, прислоняясь к светлой двери. Но опять тихо. «Его нет?» — брови нахмурены, когда брюнет отстраняется и сверлит поверхность взглядом. «Стоит зайти самому? Совру, что ошибся дверью, если вдруг понадобится» — боже, какой уже раз он по ошибке куда-то приходит? Третий? Ники же не поверит уже и только стебать станет. Вот в первые два действительно была случайность: поиски злосчастной столовой, увенчавшиеся появлением в частном спортзале, и заход на территорию милого домика в чаще леса. А здесь и сейчас… Чонвон по своей воле. И всё ещё точно не понимает зачем. Перед глазами его глаза. Именно они неведомой силой притягивают. Однако притягивает именно то, что тлеет в их глубине. Любопытство сгубило кошку. Ладонь на ручке двери замирает. Мамин голос отзывается из недр памяти, возвращая к воспоминаниям: Вокруг темнота с очертаниями веток деревьев, правда, сейчас больше напоминавших чудищ с длинными лапами. Пятилетний Чонвон жмётся ближе к матери, но не перестаёт осматривать окрестности. Звук спичек тихо разрывает шум живого леса, являя после яркий свет пламени, и Ян резко поворачивает голову на жар. Отец разводит костёр. К огню близко подходить нельзя — вбивали в головушку всю дорогу до лагеря, да и после прибытия. Но… это жёлто-рыжее тёплое свечение манит маленького мальчика своими красками и интересом. А почему его так бояться? Взрослые заняты раскладыванием вещей и подумать, что смышленый сын протянет ладошки к горящим языкам, никто не может. А у них так тепло, и пальцы дрожать перестают. Немного ближе, почти в объятия завораживающего пламени, но мальчика резко подхватывают на руки, уводя дальше от костра. Его ставят на землю, и он понимает свою ошибку, смотря в обеспокоенные глаза мамы. Однако та не ругает — только говорит о том, что остаётся в закоулках подсознания навсегда: — Чонвон-и, — женщина вздыхает, заглядывая вглубь стыдливо опущенных глаз. Поднимает аккуратно подбородок сына, прося посмотреть на неё. Вина переполняет чёрные зрачки и всю грудь мальчика, когда он встречается с маминым добрым взглядом. — Любопытство сгубило кошку. И почему оно приходит на ум в этот момент? Чонвон, кажется, и вправду с ума сходит. «Мама, прости, но… сейчас я поддамся, иначе меня разорвёт» Тихо дёрнув ручку, он приоткрывает дверь. Комната залита бледным светом из открытой двери балкона, который обрамляет большую кровать и… лицо. Чонвон пытается успокоить нервное сердце, пока бесшумно закрывает дверь за собой. Осматривает обстановку, подмечая, что комната выглядит пустой. Она светлая, в ней нужная мебель: шкаф, кровать, письменный стол и стул. Можно было бы назвать это минимализмом, однако в ней нет души. Никаких постеров, фотографий, картин или декораций. Словно в ней и не живёт никто. Так странно. Смотря на Ники, представляешь, что его обитель будет более кричащая, заявляющая о себе. Вон осторожно подходит ближе к постели, под одеялом которой умиротворенно спит хозяин комнаты. Видеть его таким расслабленным, без маски ухмылки или пугающего давления, так непривычно и отчего-то приятно. Не отрывая взгляда от будто светящегося лица, Ян подбирается к кровати справа, не закрывая ползущий свет из окна позади. Отсюда гематому на левой щеке видно лучше, как и край разбитой нижней губы. Чонвону хочется ударить себя за такие мысли, но… Даже эти увечья не портят красоту лица — только украшают. Он ведь ещё не пропал, да? Интересный вопрос, Ян Чонвон, когда твоё сердце готово пробить кости при звуке его голоса, а касания сжигают внутренности. Глаза цепляются за баночку на прикроватной тумбе. Парень хмурится, подходя ближе и хватая белую упаковку с, очевидно, таблетками. На самой баночке ничего не написано, что не внушает доверия. Ян открывает крышку, рассматривая ничем не примечательные меловые круглые таблетки. «И для чего же?» — взгляд вновь возвращается к дремлющему. Рики спит довольно крепко. Снотворное? Успокоительное? После случившегося такое не удивляет. Отставив баночку, Вон разворачивается к открытому балкону и ёжится. Хоть ветра и не нет, но внутри температура низкая. С погодой в этом году не везёт — влажно и пасмурно; как бы не заболеть. А после снова огибает взглядом чужие черты, сейчас ставшие мягкими, как никогда. Краснота на скуле выглядит болезненно, и Чонвон неосознанно тянет руку к своей щеке. К чему всё было? Поверить в то, что Ники мог… защищать, тяжело. За спиной Хисына ведь не было видно серьёзности происходящего. «Тогда почему?» — Ян, не думая, касается кончиками пальцев угольных волос спящего, достающих до век, и аккуратно убирает пряди с закрытых глаз. За этим действием не замечет, как эти самые глаза медленно распахиваются и мутно наблюдают. — Что я сделал не так?.. — хриплый голос выбивает воздух из лёгких, и Чонвон дёргается, делая шаг назад, но его запястье резко хватают пламенной ладонью. Кожу действительно печёт, жар проникает в самое нутро. Ян смотрит в тёмные зрачки и видит там всё и одновременно ничего. Взгляд Ники будто глядит сквозь. — О чём ты? — предпринимает попытки выдернуть руку, но он как стальными наручниками закован. — Твоё решение оборвать «нас»… Почему это было нужно? Я так и не понял… — Ники тянет на себя, ближе к лицу. Чонвон от неожиданности чуть ли не падает сверху, но вовремя упирается свободной рукой в край кровати. Правда теперь их разделяет не так много, и туманный взгляд Нишимуры затапливает сознание. — После всего, что было… Я до сих пор хочу знать. Почему? Ян непонимающе моргает, слушая парня. Ему что, видится кто-то другой? Чонвон сглатывает и понимает, что даже сердце бьётся удивительно спокойно, словно боится выдать своё присутствие. — Ники, тебе плохо? Позвать врача? Или Джей-хёна? Язык проходится по пухлой губе, задевая рану. Глаза, которые находятся в странной дымке, теперь прожигают. А это означает только одно. — Нэко, — голос понижается до таких вибраций, что все внутренности скручивает от волнения и смущения. — Да, это я, Чонвон, — в который раз поправляет, удерживая себя от закатывания глаз, и не разрывает зрительного контакта, от которого всё сложнее дышать. — Тебе нужна помощь? — Мне нужен ты. За запястье тянут, и Ян не успевает пискнуть, как оказывается на другой половине кровати под крепким телом. Лёгкие жжёт от частого дыхания. И вот теперь-то сердце ударяется в рёбра в неистовом трепете, когда чужие смольные пряди касаются лба. Чонвон резво отворачивается, упираясь в плечи Рики, и зажмуривает глаза. Сверху слышится смешок, а следом горячие губы припадают к углу челюсти, заставляя Яна сделать прерывистый вдох. Но веки он не поднимает — только пытается сдвинуть на удивление тяжёлого парня. А поцелуи-ожоги остаются на всей шее, параллельно прохладные пальцы залезают под футболку, выводя узоры на коже. Контраст пламенных губ и холодных ладоней покрывает тело мурашками. Вон издает тихий писк, всё ещё держа глаза закрытыми. Ники отрывается от молочной шеи и снова усмехается. — Любишь острые ощущения? Чонвон наконец распахивает веки, поворачиваясь к нависшему Нишимуре и готовясь испепелять. Но, стоит ему только встретиться взглядом с ним, как пеплом рассыпается он сам. Тьма будто радужку заполняет, цвет которой обычно и так не отличишь от зрачка. Она затягивает, и Ян чувствует, как стремительно вязнет в густом облаке хвои и дождя, облепившим всего парня. — Да что ты творишь… — хрипло шепчет, слабо сжимая футболку Нишимуры в дрожащих пальцах. — Пока ничего, — и облизывает нижнюю губу, завершая ухмылкой. Чонвон хмурится и не может сказать ничего только потому, что в него впиваются настойчивым поцелуем. Сердце тут же пропускает удар, но теперь Чонвон сопротивляется, ударяя в чужую грудь и извиваясь. Кусает пухлую губу и слышит низкий стон. Ники отстраняется, и Ян, судорожно дыша, наблюдает за тем, как язык слизывает выступившую каплю крови на вновь открытой ране. — Прекращай. Хватит. Вон бы соврал, если бы сказал, что хочет прервать это безумие и не желает поддаться, но… Разум пока что правит над чувствами. Пока что. — Значит, правда такое нравится. Руки припечатывают к прохладной постели, а бёдра сжимают коленями. Беспомощность накрывает, как и губы с кровавым привкусом. Ян мычит, и Нишимура разрывает поцелуй, чтобы услышать: — Я укушу тебя снова, если не остановишься. Низкий смех отдаёт вибрацией внутри. Ники наклоняется к уху, прошептав: — Кусай. — И сам прикусывает мочку, опаляя горячим дыханием ушную раковину. — В конце концов, не ты один умеешь это делать. А любопытство и вправду сгубило кошку.