explosivae mixtum

Безумие. После ещё одного укуса, что должен был отрезвить, Вон охает от боли сам. Ники и вправду умеет кусаться. В приоткрытый рот тут же проникает язык, с зверским напором углубляя поцелуй. Монстр пробует вкус крови снова и с упоением сплетает языки. У Чонвона кружится голова от переизбытка ощущений. В уголках глаз скапливается влага, пока Нишимура продолжает затягивать глубже в бездну кровавым поцелуем. Отрываясь, Ники хрипло шепчет: — Ответь мне, — и проводит языком по нижней губе Яна, отчего тот вздрагивает и загнанно смотрит в тёмные антрациты, с зоркостью хищника следящие за каждой эмоцией. Дыхание сбито, губы пульсируют, на них — привкус железа, а запястья во власти сильных рук — коктейль убийственный. Чонвон смаргивает маленькие солёные капли и видит, как сильно чернеют зрачки напротив. Ники наклоняется ближе, и Вон задерживает дыхание, жмуря глаза. И чувствует… прикосновение к влажным векам. — Плачешь… Почему? — и сцеловывает слёзы с другого глаза. Вон судорожно выдыхает. В голове трезво отображается: «потому что ты без моего согласия делаешь всё это». Но, по правде говоря, нутро дрожит и мечется из-за смешанных чувств. Страх и влечение переплетаются, туго стягивая лёгкие и низ живота. Мозг Чонвона не привык испытывать так много и сразу — переизбытку нужно найти выход. И он находит этот выход в слезах. Но что это за нежность? Собирает всю влагу с дрожащих ресниц так трепетно — это так разнится с грубостью ранее. Ян приоткрывает глаза, размыто наблюдая, как пухлые губы приближаются сбоку, оставляя мягкое касание на скуле. А затем ещё и ещё — по всему лицу. Чонвона откровенно ведёт, а сердце щемит. Его отрезвляют уже ставшие горячими поцелуи на шее и укус в ключицу, от которого он стонет болезненно и извивается. Чонвон предпринимает попытку вырвать руки из захвата, на что почти вскрикивает, чувствуя зубы теперь и на шее, особо больно прикусившие кожу. — Отпусти, — елозит сильнее и дрожит, ощущая язык на месте укуса. — Ники, — пылающий поцелуй остаётся на челюсти. — Прошу. Блять… Но в губы впиваются, затыкая, их сминают — напор усиливается, — пытаются проникнуть в рот языком, но Вон упрямо сжимает зубы. Нишимура отпускает одно запястье, тут же обхватывая шею опешившего Яна и слегка сдавливая, из-за чего он рефлекторно открывает рот. Чонвон видит секундную ухмылку, прежде чем Ники углубляет поцелуй. Кислорода быстро начинает не хватать — голова кружится. Свободной рукой Вон начинает оттягивать чёрные пряди на затылке Ники, прося дать воздуха. Слышится стон, из-за которого спина покрывается мурашками. Шею сдавливают чуть сильнее — Ян видит звёзды. И пугается, когда понимает, что держится на самой грани сознания. Собрав все силы, он заносит руку, и ладонь хлопком соприкасается с чужой щекой. Губы наконец разъединяются, и Чонвон жадно глотает воздух, слезящимися хрусталиками смотря в потолок. Грудь часто вздымается, а конечности подрагивают. Хватка на шее ослабляется, даря свободу физическую, но никак не эмоциональную. Пальцы всё ещё фантомно сдавливают горло. — Чонвон… Пощечина сильная, голова поворачивается в сторону. Сквозь дрожь Ян заглядывает в его глаза и видит маленького мальчика. Тьма ещё никогда не казалась такой печальной. Дождь боли и горести заполоняет зрачки, выходя за берега век солёными каплями. Вон завороженно наблюдает, как эти слёзы, одна за другой, стекают по его скулам до подбородка и срываются вниз, на чонвонову футболку, создавая тёмные пятна, словно на душе Вона тоже остаются эти отпечатки боли. Ники медленно смаргивает влагу и боязливо утыкается лбом в грудь Чонвона, так же осторожно пробираясь ладонями под лопатки. Сердце пробивают иглы, будто Чонвон правда ощущает чужую боль. И наплевав на всё… Обнимает в ответ.