explosivae mixtum

Первое ощущение с пробуждением — боль во всём теле. Особенно внутри. Парень принимает сидячее положение, хмурясь и сжимая челюсти. Поясницу прошибает током, и он ойкает, хватаясь за больное место. Одеяло чуть открывает вид на бедро, покрытое следами укусов и красными отметинами. Чонвон ужасается, быстро набрасывая ткань. «Что было этой ночью… Не сон…» — руки обхватывают голову, тянут пряди, чтобы отрезвить сознание. И как только Ян закрывает глаза, картинки яркими пятнами искрят, заставляя щёки стыдливо алеть. чёртчёртчёрт Становиться противно от самого себя: поддался чувствам, а ведь знал, что нельзя. Но он был таким нежным — пожалуй, именно это выбило из колеи. Чонвон потерял бдительность, находясь рядом с хищником. Раскрыл душу, отдал своё тело, обнажил сердце. Убрав ладони от волос и открыв глаза, Ян осторожно поворачивается к другой стороне кровати, где мирно спит его личный кошмар. Спина Нишимуры украшена бледными полосами от ногтей, и Вон в испуге отворачивается. Изнутри всё пылает. Темп бешеный. Ники вбивается в горячее тело сильнее, попадая каждый раз по заветной точке и заставляя Чонвона возноситься выше и не контролировать силу, когда он впивается в лопатки Нишимуры, оставляя красные следы. Парень отчаянно трясет головой и обнимает подобранные колени, утыкаясь лбом в них. Это похоже на иллюзию, но чёткие воспоминания и состояние тела — неоспоримые доказательства реальности, из которой хотелось бы испариться.

***

Чонвон доходит до своей комнаты на силе духа, потому что ему больно не только сидеть, но и ходить. Если это то, через что приходиться пройти впервые девушкам, Ян сейчас сочувствует во всех смыслах, хромая и иногда держась за стены. Благо, он умудряется не попасться никому (его внешний вид явно бы не оценили). Время, видимо, раннее. И какой нормальный ученик станет шнырять по коридорам до начала учебного дня? Чонвон не в счёт — он давно перестал быть нормальным (с его-то драмой в последние месяцы). Сону на месте не оказывается, что даже правда радует. Разговаривать с кем-либо в данный момент, а тем более — предстать в виде сбежавшей проститутки, хочется в последнюю очередь. Чонвон запирается в ванной, быстро раздевается и встаёт под холодные струи воды, замораживая и так нетёплое тело. Вода немного смывает тревожное сознание, и на некоторое время парень может расслабиться, прислонившись лбом к стене. Он сосредотачивается лишь на шуме воды и на том, как она обволакивает тело. Приходит в себя только тогда, когда перестаёт чувствовать конечности. Дрожащий, он делает воду теплее, а взгляд роняет на жёсткую мочалку. Окоченевшими пальцами берёт её с полки, добавив сверху геля, и начинает растирать кожу. Сначала делает это спокойно, но чем больше отметин он замечает, тем сильнее нажимает на и так не щадящую мочалку. Пытается смыть следы ошибки. Собственной ошибки. «Глупый» — жёсткая ткань до красноты трёт кожу шеи, где — Ян уверен — больше всего меток. «Слабый» — печёт сильно, но парень не обращает внимания, продолжая стирать чужие прикосновения. «Доверчивый» — останавливает странный оттенок сливающейся воды. Чонвон отстраняет мочалку от шеи, замечая её светло-алый цвет. После чего, наконец, ощущает жжение и жмурится, отбрасывая предмет гигиены. Выходит из душа, еле переставляя ноги. Глаза встречаются со своим отражением: потухший взгляд, синяки под веками, бледное лицо, не выражающее абсолютно ничего. Зрачки спускаются ниже, цепляясь за свежие мелкие царапины на покрасневшей коже шеи. И губы трогает слабая улыбка. Если нельзя стереть, значит, можно перекрыть. Однако засосы покрывают и грудь, и рёбра, и живот. Даже на бёдрах они есть. Чонвон обнимает себя руками, желая скрыться. Только от кого? Кажется, от самого себя. От того себя, который желал его прикосновений, который ронял тихие стоны, кусал губу и патокой растекался в крепких руках. Этот Ян Чонвон рвался обратно к приятному, в ту комнату. Но, к счастью или к сожалению, внутри доминирует разум, холодно выгнавший оттуда. Признаться себе, что понравилось, стыдно. И, конечно, побег проблему не решит ни во внутреннем конфликте, ни в их отношениях — только усложнит, к чему Чонвон сам подводит. Разговор после близости мог бы расставить все точки над «и», но… Ян испугался. А что дальше? Счастливая жизнь парочки? Только не в их случае. Есть ощущение, что все «труды» парня пойдут насмарку, а именно — убеждения в ненужности этих чувств и необходимости их подавлении, а ещё вбивание в голову, что Ники ментально не здоров и ничего хорошего из их союза не выйдет. Броня уже не цела. Признание, вышедшее из вывернутой души, пустило ощутимую трещину. Слияние тел и вовсе надломило её. Скрыть уязвимое нутро и не дать сердцу завладеть разумом станет труднее. Чонвон кусает губу и отворачивается от отражения. «Что мне делать?..» — обернув полотенце вокруг бёдер, он ослабевшей рукой открывает дверь. Поворот головы вправо, и глаза натыкаются на знакомые карие, в коих эмоции быстро сменяются: сначала ярость, после — ступор, а завершает это всё волнение. Юноша идёт к Яну, протягивая руки, пока не прижимает к себе, ладонью одной пробираясь во влажные волосы на затылке. — Чонвон… — мягкий, сочувствующий шёпот на ухо, после которого не следует ничего. Они молчат, стоя вот так. Сону, обнимающий младшего и поглаживающий его волосы, и Чонвон, слишком выжатый морально и физически, чтобы как-либо реагировать — он только обнимает Кима в ответ, утыкаясь в его шею. От него приятно пахнет сладкими цветами, дарящими успокоение. Чонвон благодарен Сону за эту тишину — благодарен за то, что не пытается расспросить о произошедшем, о состоянии, в котором сейчас пребывает Вон, а просто безмолвно поддерживает. Кажется, он понимает всё сам. И Чонвону стыдно, потому решает сказать о важном. — Я не был против, но… — Но почему-то ты здесь, а не с ним, — проговаривает шёлковым голосом, утешающе поглаживая голую спину. — Не мучай себя, тебе следует отдохнуть. Пойдём. Сону подаёт вещи из гардероба самого Чонвона, и тот с поникшей, но благодарной улыбкой берёт чёрную водолазку, что максимально скроет кожу, и свободные чёрные брюки. Уже одетый парень сидит на кровати, укрытый по талию розовым пледом с кружкой ароматного чая и сладостями под рукой. Сону устраивается рядом, попивая горячий напиток и в блаженстве прикрывая глаза. Ян тоже пробует и ощущает, как тепло растекается по телу, даже немного согревая душу, а вкус земляники приятно обволакивает рецепторы. — Спасибо, Сону, — брюнет поворачивается к соседу, мило уплетающему зефир. Тот с набитой щекой всё ещё улыбается, запивая сладость чаем. — Меньшее, что я могу сделать для тебя сейчас, — после пожимает плечами. И в момент становится серьёзным. — Но Чонвон, он придёт, — Ян вздрагивает и переводит взгляд в тёмную жидкость в своей кружке, где видит отражение лица и белые очертания окна. О, он знает. И его появление — дело времени, чьи пески неумолимо иссякают.

***

Сону покидает Вона спустя час, отправляясь на занятия, а тому велит оставаться в комнате, когда Ян собирается вместе с ним. «Ты болеешь, вот и всё. И никаких возражений. У тебя проблемы посерьёзней, чем пропуск уроков» — отрезает Ким, многозначно посмотрев напоследок в глаза. Да, проблемы масштабны, бесспорно. Главную такую Чонвон ждёт, внутренне содрогаясь. Ники может заявиться когда угодно, и эта неизвестность пугает. Особенно страшит то, куда может привести их разговор. Адекватный диалог на тему произошедшего и их отношений, по мнению Яна, вряд ли получится. Но попытаться стоит. Чай Сону не только успокаивает, но и заставляет веки тяжелеть. Чонвон вернулся разбитым и уставшим. Кажется, долго поспать не удалось по ясной причине. А горячий напиток согревает, и теперь парня клонит в сон, которому он отдаётся, укрываясь мягким пледом. Он в густом лесу. Лёгкий туман облаком покрывает округу, обнимает стволы и ветви деревьев. Вдали почти ничего не видно, но от этого не страшно. Здесь Чонвон чувствует себя как никогда в безопасности. Неторопливо ступает по тёмной земле, двигаясь прямо и вслушиваясь в звуки зелёного царства. Птицы тут не подают голосов — это не очень хороший знак, но несмотря на это, Ян продолжает путь сквозь белый туман — он сгущается сильнее, когда парень заходит дальше. И появившееся чувство слежки за ним начинает вселять тревогу — он ускоряет шаг. Чувство всё не покидает, а наоборот, усиливается. Ян, некоторое время назад спокойно прогуливающийся, сейчас бежит через неизвестность, спотыкаясь и отодвигая ветки на пути. Дыхание сбито, и Вон останавливается, делая глубокие вдохи; голова кружится, паника почти накрывает. Треск — он совсем рядом. Чонвон в испуге смотрит в сторону источника звука и замирает дрожащей ланью. Туман позволяет узреть очертания чего-то невысокого, будто бы… На четырёх конечностях. Нечто подбирается ближе и ближе, заставляя коленки трястись. Но бежать никак не получается: тело отказывается слушаться. Когда страх и паника уже достигают апогея, из белёсого полотна показывается морда. Пантера — хищник. Его лоснящаяся чёрная шерсть отливает серебром. Он с интересом наблюдает за дрожащим Яном и начинает двигаться прямо к нему. Пытаясь расшевелиться, Чонвон падает назад, с ужасом отползая. Но животное ловко настигает, прижимая могучими лапами к холодной земле. Глядит прямиком в душу. Вон сглатывает. Зверь приближается, опаляя шею горячим дыханием, и проходится шершавым языком по щеке парня. Он, не ожидавший подобного, тупо смотрит в пустоту, не переставая содрогаться. Язык переходит на шею, вылизывая каждый открытый участок светлой кожи. Чонвон, абсолютно ничего не понимающий, сжимает кулаки и делает редкие вздохи. Хищник отрывается от своего занятия и вглядывается в лицо брюнета, порываясь взглянуть в ответ. И внезапно всё меняется. Зрачки пантеры сужаются в полоски, пасть открывается, являя острые клыки, а Яна опаляет горячее дыхание с таким знакомым запахом хвои. Последнее, что видит и слышит Чонвон, — это клацнувшие зубы у шеи. Распахнув глаза, он резко присаживается на кровати. Тело в холодном поту, он дышит судорожно и часто. «Кошмар. Всего лишь…» — мысли застывают вместе с хозяином. — «Кошмар» Зрение проясняется, а Вон замечает спокойно восседающего на краю постели Ники. Он улыбается. — Проснулся, нэко? — тон вроде бы дружелюбный, но нельзя обманываться или расслабляться. Настало время разговора. — И я недавно. Только вот, — он склоняет голову — чёлка падает на один глаз. — Почему я оказался один? — Об этом я и хочу поговорить. Нишимура усмехается и тянется к шее, скрытой горловиной. Ян отстраняется, но далеко здесь не уйдёшь. Пальцы тянут чёрную ткань вниз, открывая вид на метки. Ники не скрывает довольную улыбку, рассматривая своё творение. А Вону хочется исчезнуть. — Да, тебе всё же стоит переехать ко мне в комнату, — кладёт руку на щеку опешившего парня, который вовсе не это хотел обсудить. Он порывается вставить своё слово, но рот затыкают поцелуем — напористым, немного грубым. В рот проникает горячий язык, исследуя по новой внутри. Чонвону не хватает сил сопротивляться, и он погружается в знакомое состояние прошедшей ночи. Разорвав поцелуй, Ники проходится языком по нижней губе Яна, смотря в затуманенные глаза. Берёт его лицо в свои ладони, соединяясь лбами. — Ты мой, Чонвон. Я потерял Солнце, но не посмею потерять Луну.