explosivae mixtum

Лежать, млеющими после близости в свете Луны, ощущается… так правильно. Луны… Чонвон всматривается в видную часть яркого млечного диска — вторую его половину скрывает верхняя рама окна. — Ники, почему Луна? Вопрос задаётся сам собой. Ян слишком расслаблен, чтобы контролировать себя. Да и зачем? Ведь наконец чувствует спокойствие и безопасность. Что делает любовь с людьми? Она ли это? Ники перестаёт вырисовывать витиеватые узоры на животе Чонвона, а после тянет руку выше, цепляя подбородок и медленно поворачивая к себе. — Потому что только она сопровождает, когда мир погружается во тьму. Поцелуй такой чувственный, что бабочки щекочут внутренности, а дыхание спирает из-за сладкого спазма где-то в желудке. — Твой мир — тьма? — в перерыве слетает с губ. Ники глядит нечитаемо. Чонвона не остановить. — Из-за утерянного Солнца? В зрачках сверкает нечто. Будь Ян в своём рациональном состоянии, заметил бы. Но не сейчас. — Что с ним случилось? — взгляд открытый, наивный. Ники только снисходительно улыбается. — Ты сам ответил на свой же вопрос ранее, — лбом ко лбу, глаза прикрыты. Чонвон не отступает. — Загадки, образы… В этом весь ты, да? — собственный тон голоса кажется нереальным. Смиренным. Но… — Я хочу знать. Нишимура вздыхает, отстраняясь и вставая с кровати. Он натягивает боксеры и штаны, держащиеся на тазовых косточках. В руках у него неожиданно оказывается пачка сигарет. Как давно он курит? — Прошлому нет надобности покидать свои мёртвые рамки, — чиркает зажигалкой, поджигая фильтр. Мертво, значит. Либо он из тех, кто ставит крест на всяком прошлом, либо именно этот отрезок из прошедшего задел особо сильно. Событие могло и умереть, но оно всё ещё не похоронено. Его остатки гниют, отравляют подсознание, душный запах заполняет все мысли — не даёт жить настоящим. То, что Ники отказывается рассказать, в очередной раз доказывает: дело всё и правда в прошлом. — Тебе было больно, и ты… хоть и не обязан говорить об этом, но, — Чонвон садится на кровати, в волнении комкает простыни и кусает губы. — Мне важно. Важно понять через что ты прошел, — опускает голову, добавляя чуть тише. — Важен ты. Ники выдыхает клубы дыма. Молчание волнует Вона всё больше. Тут Нишимура тушит сигарету о пепельницу и медленно подходит к кровати. Ян чувствует прикосновение к макушке — чувствует, как пальцы путаются в его волосах, и прикрывает глаза от приятных ощущений, приваливаясь к животу Нишимуры, который усмехается, будто гладя настоящего кота, а не похожего на кого-то из семейства кошачьих человека. — Не нужно понимать, нэко. — Нужно, — трётся о крепкий пресс, пока чужие пальцы перебирают пряди и массируют затылок. — Иначе… как я смогу тебе помочь? Рука в волосах замирает. — Помочь?.. — Ещё спросишь зачем? — Как бы ты ни желал сделать это, закончиться всё ничем. Такое ведь уже случалось. Принятая рука помощи привела к разбитой душе. Или душам?.. Чувствовала ли она тоже самое? Тогда для чего исчезла? — Попытаюсь, — отстраняется Вон только для того, чтобы подняться на коленях и взять чужое лицо в свои ладони. И глядя в мазутные омуты, дальше шепчет, — Чтобы закончилось всё на мне.

***

После подобных разговоров сон никак не идёт. Удивительно, как Ники научился подавлять свои чувства и воспоминания так, чтобы спокойно засыпать. Словно не он пережил… А Чонвон даже толком не знает, что он там пережил. Лишь догадки — сплошные догадки. Солнце погасло насовсем или же просто покинуло сторону Ники? Если честно, наверное, будь человек-Солнце нежив, было бы легче? А вот разрыв двух людей с неприятным осадком оставляет незакрытый гештальт. Гложет понимание, что можно всё исправить, поговорить хотя бы. Но это всё ещё только предположения. Сад раскрывается по-особенному при лунном свете — он заливает красочные растения, купая в своих молочных лучах. Приходить сюда в моменты тяжести на душе — обыденность. Чонвон накидывает капюшон серой кофты и садится на скамью напротив куста сиреневых цветков. Кажется, лаванда? Ему нравится её запах, вкус и цвет. Тело действует быстрее разума, когда Ян срывает цветок, а затем подносит к носу, вдыхая приятный аромат. — Не спится? Вон слегка дёргается, но голос узнаёт сразу. — И тебе? — улыбка обращена на устроившегося рядом Джея. Ян крутит между подушечками сорванный цветок, оставляя на коже выраженный сладко-горьковатый запах. А Пак просто наблюдает. — Знаешь, что значит лаванда на языке цветов? Чонвон заинтересованно выгибает бровь и смотрит на Джея, тупо смотрящего вперёд. — «Я тебя никогда не забуду». Глаза расширяются. А после Вон сдавленно усмехается и опускает голову — теперь он не может воспринимать лаванду, крутящуюся между пальцев, как раньше. — Его всё ещё волнует прошлое, — слетает с губ утвердительное. Пак знает, прекрасно знает это. — Об этом… — Как я помогу, если он не хочет открыться? Разве в отношениях это не самое важное? — тревожащие мысли находят выход в словах. Они заглушают даже голос Джея. А он сочувственно смотрит на профиль Чонвона, виднеющийся за капюшоном. — Я решился отдаться чувствам, думал, что в них ответы. Считал, Ники идёт у них на поводу, и я последовал его примеру. Но… Почему обнажить нутро хочу только я? Неужели этот взрыв внутри чувствую я один? — отчаянный тихий голос скребёт по сердцу Пака. Он сжимает своё колено, желая прибить самого себя. — Что мне делать, хён?.. Выдохнув, Джей пододвигается и прижимает Яна к своему плечу, чуть массируя макушку. Зубы скрипят от мысли, что ему было под силу не допустить подобного исхода. Над чувствами обоих он не властен, но осознавая с самого начала опасность связи такого, как Ники, и упёртого Ян Чонвона, он частично был ответственен за боль каждого. Кажется, Джей слишком доверился стойкости Яна, подумав, что под такие чары, как любовь, он не подпадет. Смог же Ники сломать неприступную стену… Теперь Джей, желающий рассказать о своей теории, знает зачем. Может быть, всё это — банальное совпадение, но уж больно сильное. — У меня есть предположение, почему Ники привязался к тебе. Если всё действительно так, то многое станет ясным, — Вон так же лежит на плече, но от слов хёна напрягается. Есть причины? — В школе у него была лучшая подруга… — цветок в пальцах измят, какие-то лепестки оборваны. — Которую он в последствие защитил от хулиганов, — в голове появляются картинки приставаний Хисына и взбешенного Ники. Интересная параллель. Вон усмехается. — И, Чонвон, она очень напоминает тебя. Ян хмурится, выпрямляясь и устремляя непонимающий взгляд на брюнета. — М-меня? Джей молча достаёт телефон и, быстро повозившись, показывает фотографию. Боже… Чонвон смотрит едва ли не на своё отражение. Только… от неё исходит свет, которым Ян не обладает. Аура такая… тёплая, солнечная. Осознание. — Так вот какое ты… — улыбка непроизвольно расцветает, — Солнце.