На тихой глади озера

      Артём вошел в свой двор, и взгляд вдруг упал на парковочное место, где обычно стояла их машина. Она вроде даже поддавалась долгому и упорному восстановлению, но Артём отказался. Нет. Никогда. Он не сядет в эту машину, да и в любую другую в качестве водителя, не возьмет в руки руль. Общественный транспорт, такси — что угодно. Только не водить машину. Он знал, что стоило лишь упомянуть возможное желание вернуться за руль, как родители бы быстро похлопотали и организовали ему четырехколесного коня. После аварии они во всем хотели ему угодить. А он отдалялся.       В принципе, идея отдохнуть на природе за городом и внеочередной отпуск ему понравилась, да и ссориться с матушкой по этому поводу себе дороже. Только вот приказной тон семейства, не спросившего его желания, как будто ему лет тринадцать, порядком раздражал. Казалось, родители никак не хотели признавать, что сын вырос и ему скоро тридцать, черт возьми, лет. «Зато в лесу можно будет сделать вид, что связи нет. А может, ее и правда не будет», — не без радости подумал Артём, поднимаясь по лестнице.       Еще этот чертов Евсеев будет под ногами путаться, стукачонок, надо же. «Ну, они тихушники всегда не без греха», — пробормотал Артём, припоминая времена учебы и редкие пересечения с Владом. Тихий, невзрачный, типичный ботаник с красным дипломом. Зато в ординатуру с первого раза поступил без дядиного направления. Вот и выгрызает себе место под солнцем в свите главврача всеми силами, что с него взять. Не сказать, что он был врагом номер один, скорее темной лошадкой, удивительно часто оказывающейся рядом.       Артём повернул ключ в замочной скважине и толкнул входную дверь. Его встретил лишь беспорядок небольшой студии. Арина всегда хотела большую студию с панорамными окнами. Свою. Они жили в однушке скорее на окраине, чем в центре. Зато цены ниже, шума меньше. Оставшись один, Артём переехал в центр. Меньшая по площади квартира обходилась дороже, но было плевать. Панорамных окон не было, но была барная стойка, значение которой Артём в течение нескольких месяцев воспринимал слишком буквально. Ей бы понравилось тут.       Он понимал, что живет прошлым. Понимал, что не может отпустить ее, но это ведь она постоянно просила не отпускать, удержать. Может, он сходит с ума. Может, это и лучше для него. Они были вместе слишком долго. Пережили вместе немало трудностей. Так было всегда. Так должно было быть всегда! Артём же всё всегда контролировал, ничего не происходило без его ведома. Ни-че-го. Кроме того, что Арины больше нет. Он не смог ничего изменить, не смог взять ситуацию под свой хваленый контроль. Черта с два он что-то контролирует.       Сегодня была пятница, в санатории нужно быть в понедельник, ехать что-то прилично — в интернете посмотрел. Туда ходят электрички до ближайшего крупного поселка, оттуда — автобусом до места. Столько трястись общественным транспортом все же не прельщало. Попросить кого-то из друзей довезти? А они есть у него, друзья, теперь? Он же сам лично всех к черту послал, когда ему пытались помочь…       В дверь позвонили. Артём лежал на диване без движений, не мигаючи глядя в потолок. Не отреагировал. Уйдут. Рядом спящий Плутон спрыгнул с дивана и побежал, мяуча, к входной двери, начал ее скрести, все громче и жалобнее реветь. Это действовало Артёму на нервы. Каждый раз, когда кто-то звонил в дверь, он ждал Арину. Этот чертов комок шерсти ждал ее. «Нихера она не придет!» — каждый раз с раздражением думал Артём, отодвигая ногой кота от двери. Звонок в дверь повторялся раз за разом и вместе со скрежетом и постоянным мяуканьем слился в раздражающую какофонию. Сжав руки в кулаки, подскочил и быстро дошел до двери, распахнул ее, подозревая, что это родители таки узнали новый адрес.       На пороге стояли друзья — Мишка и Сонька. Артём что-то невнятно угукнул и, не сказав больше ни слова, засунув руки в карманы треников, вернулся на диван. Соня сразу присела на корточки у продолжающего жалобно реветь Плутона. Она гладила его, двумя руками обхватывала и прижимала к себе, словно пытаясь облегчить боль животного. Соня глянула в сторону мисок кота, которые были абсолютно пусты, и начала по-хозяйски шарить по шкафам, ища пакет с кормом. Миша запер дверь и прошел в комнату, где, снова развалившись на диване и сверля взглядом потолок, лежал Артём.       — Тём? — Миша окликнул его, реакции не последовало. — Тёма, так нельзя.       Снова тишина. Артём будто не слышал его или специально игнорировал, чтоб тот поскорее ушел. После трагедии он не общался ни с кем. Миша был его другом детства, но даже с ним он перебросился лишь парой слов с тех пор. Игнорировал звонки, не читал сообщения, иногда не открывал дверь. Он полностью отгородился ото всех. Каким-то чудом все же сказал Мише адрес новой квартиры, видимо, в перерывах между самобичеванием и желанием сдохнуть.       — Тём, там кот голодный совсем, исхудал так… — вошедшая в комнату Соня прервала воцарившуюся напряженную тишину.       Исхудал не только кот. Артём толком не ел, пышущее жаром лицо потухло, отдавало бледно-землистым оттенком, глаза и щеки будто провалились внутрь. Это была мумия с красными глазами. Всегда яркие сине-голубые, сейчас они были бледные, блеклые, скорее серые. Футболка болталась на нем, как на огородном пугале. Нестриженные отросшие волосы лоснились от скопившегося кожного сала. Щетина алкоголика, как ее называла Арина…       — Вам че надо-то, я не понимаю?! — резко сев, Артём спустил ноги с дивана и исподлобья посмотрел на друзей. — Только не говорите, что матушке донесли, где я обитаю.       Соня закатила глаза. Сколько бы они ни приходили к нему, он даже не смотрел в их сторону, игнорировал. Все друзья видели, что Артём замкнулся в себе, отдалился ото всех, выстроив высокую колючую стену между собой и всем миром. Они знали, как сильно он любил Арину, как много они значили друг для друга. Встретившись на первом курсе, год проприсматривавшись, они больше не расставались. На втором курсе стали встречаться, в середине третьего, после Нового года, съехались, а на пятом поженились и сняли другую квартиру. Общую, в их понимании. Всё было так стремительно… И сейчас смотреть на то, что всё разрушено, ступать по руинам и смотреть на хоронящего себя заживо Артёма было невыносимо, после таких визитов домой ехали молча, не разговаривали, в голове зажеванной пленкой крутились воспоминания об их свадьбе, о новоселье — о всех событиях, когда они были вместе и были счастливы. Миша помнил, как Артём впервые рассказал ему о «девчонке из группы», показал фото, с этого тогда всё началось — и так быстро всё кончилось.       — Кота покормить?! Пожалуйста!       Артём соскочил с дивана, открыл кухонный шкаф, выворотил оттуда какие-то кульки и достал упаковку корма. Разорвал, корм посыпался на пол. Плутон побежал на кухню, тут же принявшись подбирать хрустящие сухарики. Артём демонстративно уронил упаковку с кормом на пол и колючим взглядом обвел замерших друзей.       — Всё?! — крикнул на всю квартиру. Соня, на секунду замешкавшись, схватила Мишу за руку и потащила на выход, пробормотав под нос: «Ненормальный…».       Дверь захлопнулась. Артём прислонился спиной к холодной стене, пару раз ударил по ней затылком, зажмурился и сполз на пол. Глянул на уплетающего корм кота. Он правда голодный… и он никак не виноват в смерти Арины. В отличие от него самого. Так не должно было продолжаться, да и жить с котом, который при каждом звонке в дверь бежит туда, ожидая увидеть Арину, было невыносимо. Жить с приклеенным к себе котом, который в каждом мяуканье спрашивает о ней. Невыносимо. У него есть дом. Ее дом.       Больше ни Миша, ни Соня в его жизни не объявлялись, устали, наверное. А ведь с Мишей они со школы еще… Друг детства, лучший друг — и вот так. Позвонить бы, извиниться, но не сейчас, не когда ему что-то нужно. Да и ворошить те времена не хотелось, не хотелось снова и снова возвращаться в тот период, где он мог днями лежать, сверля потолок глазами. Сначала лежать советовали врачи, а он и без их рекомендаций никуда бежать не собирался. Некуда уже.       Сейчас это казалось болотом, стремительно затягивающим его. Он до сих пор не смирился со смертью Арины, но научился с этим жить и работать. Без сигарет, алкоголя. Был как-то у него период, когда он начинал курить — на четвертом курсе, когда стал совмещать работу в ночные смены на «скорой» с учебой. Тогда под гнетом тяжести решил, что никотин — простой способ разгрузиться хоть немного после смены перед парами, да и смены бывали всякие. Пить — не вариант. А вот после выкуренной сигареты с пары никто не выгонит. Арина тогда очень возмущалась, критиковала, ругалась. Что бы она сказала сейчас, если бы узнала, что у него в кармане куртки лежит полупустая пачка…       Пара должна была начаться через пять минут. Почти все уже были здесь, не хватало лишь Артёма и еще одной девочки. Арина писала ему с вопросом, успеет ли он после смены, прикрыть ли его, придет ли он вообще. В ответ получила лишь короткое «буду». Каким-то холодом напустило на нее одно это слово, было в нем что-то… неуловимое. Она заерзала на стуле, расстегнула верхнюю пуговицу на халате, занервничала. Может, он, конечно, просто бежит сломя голову, но… нет, тут что-то другое. Такими холодными фразами Артём общался, когда случалось что-то из ряда вон. Когда что-то шло не так, и он погружался в свои глубокие мысли, откуда его вытащить было не так просто.       Он зашел в аудиторию через пару минут после отправки сообщения, как раз успел. Сел рядом с Ариной. На нее тут же напахнуло табачным дымом, который Артём спешил зажевывать мятной жвачкой. С парты позади тут же послышалось: «Фу, Северов, лучше бы электронки курил». С другого конца: «Да фигня твои электронки». Группа углубилась в обсуждение курительных средств, а взволнованная и в то же время недовольная Арина повернулась к Артёму. Да, ее совсем не устраивало, что он курит. Да, свое недовольство она ему еще выскажет, но сейчас надо понять, что у него случилось.       — Тём?.. — она осторожно и тихо спросила, большим пальцем едва коснувшись его запястья. — Что?       Он, до этого сверливший взглядом стену, повернулся к ней и, чуть улыбнувшись уголками губ, почти шепотом сказал: «На вызове бабушку не довезли». Попытался чуть улыбнуться, чтоб показать, что все в порядке, но получилось крайне коряво и нелепо. Арина обхватила его запястье, сжала, оказывая посильное участие, затем потянулась к его уху и едва слышно сказала:       — Сигареты в правом кармане куртки?       Артём недоуменно глянул на нее. Откуда?.. Арина лишь улыбнулась и сказала: «Считай, что их там уже нет», — последние слова сказала быстро, параллельно поднимаясь со стула, приветствуя задержавшегося препода.       Тогда она выбросила пачку прямо на асфальт, растоптав каблуком сапога, а затем отправила прямо в урну. Целый вечер Артём делился своими мыслями насчет случая с бабушкой, которую они не довезли до больницы. Целый вечер она практически молчала, слушая его, то обнимая, то поглаживая по плечам, то укладывая к себе на колени, заваривая успокаивающий чай с мятой. Артём всегда был чувствительным, и, наверное, за тем, чтоб заматереть, пошел в хирурги. И первого умершего на столе пациента он помнил. И тогда тоже Арина была рядом. Она всегда была рядом.       — Я мог… — на глазах блестели слезы. — Совсем молодая девчонка…       — Не мог, — держа его за руку и легонько поглаживая, шептала Арина. — Кто еще оперировал?       — Савчук.       — Что он говорит? — она говорила едва слышно, будто ее здесь не было, будто он наедине с собой, а она — лишь некий внутренний голос, убеждающий в собственной невиновности.       — Говорит, не могли ничего сделать, но ведь…       — Не могли. Не могли, Тём… — положила голову ему на плечо, обхватила руками за плечи и тихо сказала: — Ты будешь лучшим хирургом…       Сейчас некому было вот так по-простому, бесхитростно понять то, что он чувствует. И понять то, как нужно себя вести с ним в эти моменты. Ни у кого не получилось вывести его из этого состояния, кроме дяди, который одной фразой будто поставил его под холодный душ, а затем бросил в бассейн со льдом. Освежает. Возвращает к жизни. Бодрит, одним словом.       Нужно было решать, как ехать в понедельник в этот санаторий. Не матушку же просить. Ага, на третьем десятке мамочка повезет сыночка в санаторий. Сам справится. На электричке с автобусом потрясётся. Хотя… нет, фигня идея. Так, а как там Евсеев добираться собирается? У него вроде машина есть, старенькая совсем, но ездит. Пусть не самая лучшая компания, но бывало и хуже, и уж точно лучше, чем добираться общественным транспортом. А это идея…