На тихой глади озера

      Теперь Артём повнимательнее рассмотрел Таю. Да, несомненно, это она вчера приходила к нему. Будет интересно прогуляться с ней и поговорить, заодно уже решить, что это за рыбка. Русалка ли, как ее Кабанчик назвал, или вообще Баба Яга, хотя она больше на ее внучку смахивала. Такая… не столько загадочная, сколько испуганная. Уткнулась в него взглядом и не отворачивается. А лицо ее при нормальном освещении стало выглядеть еще более искаженным шрамами, сами они — будто сильнее возвышались над поверхностью кожи, чем вчера. И кроме пары особенно больших было много мелких, не особо значительных и не влияющих на состояние и вид лица — белесые, походящие на растяжки. Кроме лица, шрамы были на запястьях и шее — это то, что Артём видел. Шрамы на запястье как-то подсознательно ассоциировались у него с попытками суицида. Сколько таких дураков привозили к ним. Неужели эта странная Тая — в их числе? Она что, сама себя режет? Ладно там запястья — дело привычное и даже в какой-то мере тривиальное, а вот шея и лицо — это уже что-то изощренное.       Тая, кажется, заметила вцепившийся в нее взгляд Артёма и, затрепетавшись, подскочила к Марку, чтоб разорвать затянувшееся немое знакомство. Марк, всё такой же лощеный и ничуть не смутившийся, усмехнулся и покачал головой, мол, что с нее взять, а Артёму начало казаться, что не так просто эту Таю называют странной.       — Отведешь товарища Артёма в магазинчик, а то загнется от голода, не оценил он Зиночкины изыски, — хохотнул Марк и поправил воротник рубашки.       В это время из комнаты напротив вышли две медсестры, одна из них — миловидная шатенка в сиреневом костюме — окинула Артёма взглядом, на секунду остановилась. Только хотел тот как-то отреагировать, спросить, всё ли хорошо, как она тут же дернулась и, не оглядываясь, поспешила за коллегой. А вот следом за ними в коридоре появилась та самая Зинаида «Бульдозер» Ивановна, как уже успел окрестить ее Артём. Она, поправив свои пышные формы и дыша, как бык перед корридой, встала между Артёмом и Марком с Таей.       — Повадились они Томке выручку таскать, конечно, вам же, городским, лосося подавай. А у нас только минтай! — она вскинула головой, фыркнула и, наклонившись к Тае, шепнула, — отведи его лучше к Игорьку.       Тая смущенно улыбнулась, но промолчала. Марк поднес кулак к губам и рассмеялся одними глазами. Зиночка, ухмыляясь, поспешила удалиться: толпа разъяренных голодающих бродила где-то рядом. Артём растерянно смотрел сначала ей вслед, потом на что-то шепнувшего Тае Марка, потом просто в пол — всем как будто было не до него. Он краем уха расслышал, что местный шеф-повар просила отвести его к некому Игорьку, что очень развеселило Марка и его звезду-женушку.       — Ну давайте, идите, а то помрет еще с голоду, — Марк резко посерьезнел, потер шею и удалился.       Артём посмотрел на смущающуюся Таю, которая теребила подол юбки. Одета она была максимально просто: грязно-коричневая юбка пониже колена, какая-то сине-зеленая вязаная кофточка. Она перебросила косу с груди за спину, побила ладонями по бедрам, будто отряхивая их от муки. Подошла к Артёму, неловко коснулась его плеча и сказала: «Пойдемте, а то правда с голоду помрете».

***

      Они шли молча. Артём рассматривал Таю, правда со спины. Поначалу она двигалась как-то скованно, зажато, потом расслабилась и стала бежать чуть вприпрыжку, изредка оглядываясь назад и едва улыбаясь своему спутнику. Подпоясанная куртка позволяла Артёму рассмотреть ее фигуру. Она была такой маленькой, хрупкой, ее косичка так смешно поднималась вверх во время легкого прыжка и била по спине при приземлении. Неказистые сапожки, будто на размер больше, хлюпали и болтались на ноге, а невысокий каблук лязгал о камни. «Что-то с набойкой», — пронеслось в мыслях Артёма. Как-то давно у Арины было такое с сапогом, ее было слышно издалека.       Артём мотнул головой. Это не Арина. Это странная девка, которая режет себя и устраивает заплывы ночью в озере. Он вдруг подумал о ней с раздражением, со злостью. Подумал о том, что она — жива, а Арина — нет. Сам не понимал, чем обусловлена такая внезапная ненависть в ее адрес, но кулаки сжались сами собой. Эта девка, никому не нужная (кроме, может, Марка) жива, толку от нее никакого, а Аришка, которую все любили, которая могла спасти не один десяток жизней, уже мертва.       Тая обернулась и остановилась, ожидая Артёма. Она улыбнулась и сказала: «Еще полкилометра осталось». Ее улыбка… Артёму вдруг захотелось провалиться сквозь землю. Кто он вообще такой, чтоб сейчас решить, что Ариша более достойна жить, чем Тая. Да, она чертовски нужна ему и он бы сделал всё, чтоб вернуть ее, но это невозможно. Надо учиться жить с этим, не спрашивая: почему она и за что? Ни за что, черт подери. И Тая не виновата. Не она виновата в аварии, не она убила Арину. Она даже не знает о его горе, а он тут уже решил, как Господь Бог. Распорядился жизнями, дурак.       Он ведь хирург. Первый, кто должен понимать, что это всё — ни за что. Просто травмы несовместимы с жизнью. Просто обстоятельства сошлись в ненужное время в ненужном месте. Просто так произошло именно с ней, и она в этом не виновата. Никто, кроме виновника аварии, не виноват. Даже он сам. Он часто прокручивал в голове, как мог поступить. Куда вырулить, где добавить газу, обогнать, чтоб проскочить эту чертову аварию. Снова и снова ее крик в ушах. Снова он бьется обо что-то головой и отключается. А потом — ничего. Пустота, которая до сих пор заполняет его изнутри, но сейчас он учится жить с ней. Жить так, словно так и должно быть, смиряясь каждый день, что ничего не изменится.       Дальше они с Таей шли, поравнявшись. Она иногда пинала попадающиеся на дороге камни. Сама дорога скоро перестала быть асфальтированной и приняла вид обычной промерзшей земли. Вот-вот, уже, может, со дня на день, пойдет снег. В октябре уже пролетал, кажется, но так и не лег — растаял до обеда в тот же день. Сейчас дни стояли уже холодные, голая земля трескалась, деревья выглядели мертвыми на таком мрачно-сером фоне. Озеро тут всегда долго не замерзало — завсегдатаи уже обмолвились об этом в беседе с впервые прибывшими.       — А что за Игорек, к которому меня ваша Зиночка попросила отвести? — Артём нарушил тишину. Он бы не сказал, что это молчание было неловким или напряженным. Скорее, наоборот, комфортным, но тем не менее и разговор не вызывал мысли о том, что он будет лишним.       Тая сначала потупила взгляд, словно обдумывая, потом развернулась спиной и пошла задом: «Да Игорек… не думаю, что тебе там понравится. Если только у тебя нет проблем с кишечником и ты не хочешь его прочистить просроченной колбасой». Артём усмехнулся: не, к таким садистским методам он не готов. Владика надо будет тоже предупредить, чтоб не совался к Игорьку, раз не стукачок — жалковато.       Вымерзшие лужи, сверху покрытые корочкой льда, трескались под стучащими каблучками Таи, она улыбалась, как ребенок. Артём завидел невдалеке поселок. Значит, они почти пришли, а он так и не решился спросить про ночные уборки и купания. Не похоже было, чтоб она состояла в клубе «моржей». В этой глуши вообще о наличии каких-либо кружков по интересам судить не приходилось. Ладно, если хоть местный клуб работает. Тогда получалось, что Тая либо сама по себе закалялась так (кто знает, может, всю жизнь увлекается), либо у нее с головой не все в порядке. Такой вариант тоже вполне имел место быть, Тая всё же была очень странной.       Он не оправдывал байки Борис Иваныча, но теперь и не считал их такими уже сумасшедшими. Она вела себя, как ребенок — подпрыгивала, иногда кружилась, разбивала каблуком лед на луже. А взгляд… какой-то пустой, не особо осознанный. Будто она с трудом воспринимала, что происходит и где. Он видел таких на практике в псих.диспансере. Таких — потерянных в жизни, плохо соображающих. Но Тая хоть в пространстве ориентировалась. Странным выглядело, как она терлась о Марка, будто боясь его или вообще людей, кроме Марка. Нездоровые отношения? Кабанчик говорил, что она появилась буквально за год…       — Пришли, — она постучалась в дверь магазина. Артём вскинул бровь: чего? Подошел к двери, дернул ее и вошел вперед Таи.       За прилавком стояла женщина лет тридцати, на первый взгляд довольно приветливая. Таю она явно знала, сразу мило поздоровалась с той и стала расспрашивать про Марка, про каких-то других людей из санатория. Артём тем временем прошелся вдоль прилавка, не вслушиваясь в их разговор и выбирая, что он хочет съесть. А хотел он сейчас ровным счетом всё — с голоду-то. Столько сытного, сладкого и вредного сейчас смотрело на него со стеллажей и из холодильников, что Артём, с трудом обуздывая рефлексы, подошел к подпирающей кулаком щеку Тамаре. Нарумяненные щеки, ярко подкрашенные губы и пышные формы тут же привлекли внимание. Он оглядел ее несколько раз — она была такой пышущей жизнью рядом с Таей, бледной и хрупкой, которую мог подкосить любой более-менее сильный порыв ветра.       — Чего вам, молодой человек? — игриво улыбаясь, спросила Тамара, но тут, кажется, заметила кольцо на безымянном пальце правой руки и заметно приуныла. Улыбка и кокетство пропало с лица, она вздохнула и потянулась за перечисленными Артёмом продуктами.       Он решил остановиться на колбасе, хлебе, чае, пачке сигарет и кипятильнике — для начала хватит, хоть и выглядело, как набор для передачки за колючую проволоку. Тамара была женщиной знающей, хваткой и понимала, что необходимо бедным отдыхающе-голодающим. Ассортимент соответствовал нуждам. На душу Евсеева тоже прихватил. Им тут нужно держаться вместе. В последний момент всё же попросил взвесить немного конфет и какую-нибудь шоколадку. Тая же взяла сухари с изюмом и виноградный сок. Ариша любила такие же сухари, даже больше всяких печенюшек и пряников. Только вот сок любила персиковый.       Пока Артём складывал всё в пакет, Тамара наклонилась к нему и шепнула, чтоб заходил «если что». Он закивал, мол, с таким питанием он тут будет частым гостем и только позже, когда уже вышли из магазина, понял, что вряд ли сия дама имела в виду формальное общение продавец-покупатель. Скорее, это было приглашение на более личную встречу. Хмыкнул: вообще без разницы, что она там имела в виду. Барышня, надо сказать, эффектная, но, видно, отчаявшаяся. Такие связи его не интересовали. Да и никакие особо не интересовали на настоящий момент. И ладно, когда это была незнакомая продавщица…       За окном лил дождь. Вдалеке гремело. Молнии сверкали одна за одной. Июль вообще был дождливый, ненастный. Середина лета, а вместо тепла и солнца — ветер, грозы и холодина. Артём сидел на диване, смотря в стену напротив. Там висел выключенный телевизор, он не включал его с того самого дня, но взгляд был такой, словно там шло что-то сверхувлекательное. В руках болтался бокал с вином — он не отпил ни капли за вечер. Просто сидел, глядя в никуда, не слушая сидящую рядом Юлю.       Юля была школьной подругой Ариши. Учились вместе, поступили в один город, даже сначала хотели квартиру вместе снять, но Арина захотела взять кота, а Юля была их ярой ненавистницей. Арина ни за что не отказывалась брать Плутона, Юля тоже была непреклонна. На том и разошлись. Сначала не разговаривали около месяца, потому что на почве несогласий неплохо так поругались (и уже не только из-за кота), потом все же решили, что в чужом городе надо держаться вместе. Встретились, наревелись, выговорились. Юлька к тому времени уже нашла себе ухажера и собиралась съезжать к нему, так что обида за квартиру как-то ушла и рассосалась сама собой. Арина таким похвастаться не могла — за месяц учебы она только-только привыкла, не то что парня нашла. Да и не смотрела она еще на одногруппников, как на потенциальных возлюбленных. Надо было просто адаптироваться.       На третьем курсе, когда Арина знакомила в общей компании Артёма с Юлей, та уже разбежалась со своим ухажером и, в принципе, уже была не против ужиться с Плутоном, но уже было поздно: Арина и Артём собирались съезжаться. Юля тогда заметно расстроилась, но вида не подала. Родители давали меньше денег, чем на первом курсе, мотивируя тем, что пора бы уже идти работать. Пободавшись с ними, Юля поняла, что это единственный возможный вариант и сдалась, устроившись в какую-то контору. Через пару месяцев уведомила Арину: нашла нового мужчину. На свадьбу, правда, смогла прийти только на официальную. За город ехать нашла то ли отговорку, то ли реальную причину — Артём не вникал. Аришка, конечно, расстроилась, но ее настроение быстро поправилось песнями под гитару, танцами и виски с колой.       Сейчас Юля сидела рядом с Артёмом, задумчиво вспоминая их с Ариной школьные годы. Удивительно, но почему-то эти разговоры не вызывали в Артёме желания разгромить всю комнату, они дарили ему какое-то тепло. Как будто воспоминания Юли оживали перед его глазами, и он видел Аришку совсем юной, а то и первоклашкой, которая пнула одноклассника за нелестный отклик о Юле. Она всё говорила, говорила, говорила… как они впервые сбежали с последнего урока вместе с друзьями, как тайком заперли кабинет и спрятали ключ от учителя, как забыли всем классом форму на физкультуру и бегали в юбках, потому что физрук не поверил, как нашли котят около школы и выкармливали их молоком… Это всё так живо вставало перед его глазами. Аришка — совсем ребенок — а уже такая смелая, боевая, но милая и чувствительная.       Юлин полушепот, который заставлял его забыть о ее присутствии, гроза за окном, сверкающие молнии, что раз за разом освещали комнату — он растворялся в этой атмосфере. В такой противоречивой атмосфере, когда с одной стороны теплое прошлое Арины, от которого вился шлейф его собственных школьных воспоминаний, а с другой — разгулявшаяся за окном стихия, взявшая сегодня на себя вю его боль и разражающаяся вместо него. Он не понял, зачем пустил ее. Не хотел же открывать, как обычно. Но погода заставила остатки здравого смысла собраться в кучку и открыть дверь. Потом она достала вино из пакета, мотивируя тем, что хочет помянуть Аришу. Артём молчал. Пусть делает, что хочет, ему все равно. Взял бокал, действительно появилась мысль напиться, но как только Юля начала говорить — отбилось всякое желание прикасаться к спиртному.       — Тём… Арину не вернуть… — Юля осушила бокал и поставила его на пол, положила ладонь ему на колено, аккуратно поднимаясь выше. — Надо жить дальше… — эти слова она выдохнула в воздух, приоткрытые губы даже не сомкнулись.       Артём, потерявшийся в своих мыслях и воспоминаниях, какое-то время не понимал, что происходит, не обращал внимания на так нагло ползущую вверх руку Юли. Он тряхнул головой, выныривая из недр сознания, и все еще стеклянным взглядом посмотрел сначала на Юлину руку, потом на нее саму, замершую в предвкушении.       — Что? — он все еще плохо понимал, что она хочет сделать. Разум не хотел даже думать о том, что Аришина подруга может приставать к нему. Это же ее подруга детства! Она просто хочет его поддержать. Как Соня, Мишка, Кира с Максом, родители там, дядюшка.       — Тём, ты теперь один, я одна, может, мы… найдем друг друга… — она перебросила руку с бедра Артёма на его грудь и повела пальцем вниз.       Комнату озарила вспышка молнии. Тут же последовал раскат грома. Что-то такое же сейчас творилось внутри него самого. Сначала вспышка, а потом крах. Крах мнения о человеке. Он-то думал, она правда переживает, горюет от утраты подруги детства, а она — шлюха последняя! К нему в постель залезть пришла! Он резко откинул ее руку со своей груди и одним движением скинул с дивана.       — Вон пошла… — тихо и глухо, не глядя в ее сторону, пробормотал Артём. Ошарашенная Юля заморгала и уставилась на него.       — Тёма… ее нет! А мы живы! — Юля сделала попытку вернуться на диван и коснуться его, но теперь он уже резче оттолкнул, что та едва не потеряла равновесие и не полетела в висящий на стене телевизор. — Сумасшедший!       Юля крикнула это, не глядя в его сторону, и побежала к входной двери. Только она сунула ноги в черные лодочки, в которых пришла, как почувствовала там что-то противно мокрое. Сначала замешкалась, не понимая, откуда и списывая на дождь, но тут в углу кухни мяукнул Плутон, а до Юли, наконец, дошел запах, исходящий из туфель.       — Чертова скотина! — выругалась она. — Ну и оставайся один с этим животным!       — Чтобы я тебя больше никогда не видел, поняла?! — Артём, до которого уже дошло всё, что только можно, появился в прихожей, он был готов размазать ее сейчас по стенке. Да как она могла предложить ему! Да как она могла додуматься до такого! — Потаскуха!       Пока Юля думала, что ей делать с облюбованными котом туфлями, кому предъявлять за порчу имущества и куда лучше послать неудавшегося любовника, Артём уже открыл входную дверь, силой вытолкнул ее на лестничную клетку и громко захлопнул дверь. Больше она никогда сюда не войдет. Вошел в ванную, включил холодную воду в кране и подставил голову, сжав ободок раковины. Ее подруга. Они дружили с самого детства. Какая она мразь!..       Выйдя из ванной, Артём даже не обтер голову полотенцем, вниз по футболке стекала холодная вода, будоража тело. К нему подскочил мяукающий Плутон. Артём впервые за всё время потрепал кота, уткнулся носом в его шерсть, затащил на диван и, так и не отпуская, заснул.       «Всё же кот красавчик, отработал на все сто», — подумал Артём, теперь улыбнувшись той ситуации. Про Юлю он больше ничего не слышал, да и не хотел. Потом, уже более-менее придя в норму, вернувшись на работу и прислушавшись к совету дяди, обдумывал ту ситуацию. Юля часто меняла мужчин, причем любила состоятельных. А он? Молодой хирург, племянник главврача и сын бизнесмена. Тогда он долго и истерично смеялся, поняв, что Юлька посчитала его за очередного мажорчика. Вот бы она удивилась, увидев его расчетку. Ему было обидно за Арину. Она доверяла этой змее, делилась с ней секретами и помогала. А та что же? Через полтора месяца после смерти подруги полезла в штаны к ее мужу. Жаль, что это вскрылось так поздно и в таких обстоятельствах. С другой стороны, Ариша не пережила краха и разочарования в человеке, с которым была близка почти всю сознательную жизнь. Да, быть может, так даже лучше. И если когда-то он заведет новые отношения, то это будет совсем посторонний человек. Который не знал Арину, его, всю эту ситуацию. Иначе он сойдет с ума — жить с человеком, который одним своим присутствием будет напоминать лишь тем, что был знаком с ней.       Артёма дернула за рукав Тая. Он моргнул несколько раз и посмотрел на нее, она утерла лицо рукавом куртки и спросила, о чем он задумался. «Да лучше с ней, чем с Юлькой», — вдруг стрельнуло в его мыслях, но он тут же поймал себя на мысли, что более дурацкой идеи и возникнуть не могло.       — Задумался. О прошлом и будущем, — он пнул что-то, валяющееся на земле.       — Так а смысл? Прошлое — прошло. А будущее само придет и нас не спросит, — она пожала плечами и усмехнулась, — чего о нем думать.       — Да уж… иногда так придет, что сдохнуть хочется, — от ее размышлений на него накатывала тоска. О том, что он не смог ничего сделать, не смог предупредить произошедшее, что эта дурочка Тая права — всё случилось само и не спросило его. А он, вроде образованный человек с высшим образованием, наивно верил, что всё зависит только от них самих.       — Всё случается не просто так.       «Блаженная что ли», — с раздражением подумал Артём. Ариша погибла не просто так? А для чего?! Для какой-то великой цели?!       — А жить все равно надо! Вот если б ты не жил, мы бы не встретились! И… и не пошли бы сейчас в магазин и к тебе бы не стала подкатывать Томочка! — она снова развернулась и пошла задом, эмоционально взмахивая руками, время от времени делая паузы и поднимая глаза к небу, придумывая, что сказать дальше. — Тёмочка и Томочка, во! — она рассмеялась.       Артём не заметил, как сам рассмеялся над последней ее фразой. О да, пара бы вышла шикарная. Томочка так вообще, видно, на всё согласная, хоть завтра под венец. «Хоть сфоткаться надо было и Юльке скинуть, чтоб ядом уплевалась», — не без удовольствия подумал Артём. В последнее время он думал об этой ситуации и, в частности, самой Юле в некотором юмористическом ключе — это ж как у девки плохо на личном, что докатилась до мужа подруги. Он никогда не применял к себе слово «вдовец», только «муж». Он все еще ее муж. А Плутон, Плутон каков!       — Я, пожалуй, воздержусь, — усмехнулся Артём. — Пришли уже, что ли?       Впереди замаячили корпуса санатория, и Тая кивнула. «Вот это задумался…» — почесал затылок и поджал губы.       — А ты чего без шапки ходишь? Заболеешь же, — она, всю первую дорогу тихо шедшая впереди, сейчас никак не затыкалась и болтала без умолку. Это что за смена настроения и уровня доверия? Томочка чего шепнула? Странная она все же, эта Тая.       — Так ты тоже без шапки, — хохотнул Артём, хоть убей не помня, когда они перешли на «ты».       Тая уронила руки на голову, обнаруживая отсутствие шапки, вылупила глаза и пробормотала, словно сделав открытие: «И правда!»       Уже почти подойдя к крыльцу корпуса, Артём попросил Таю остановиться и, пошарив в пакете, протянул ей шоколадку со словами: «Это тебе за помощь, а то бы пришлось голодать». Она, смутившись, приняла шоколадку и побежала в корпус, бросив кроткое: «Спасибо». Только хотела Тая потянуть на себя входную дверь, как она сама открылась, и оттуда показался Влад, чуть отпрыгнувший от неожиданности и промелькнувшей перед глазами Таи, все же проскользнувшей внутрь.       — Это кто? — Влад кивнул в ее сторону.       — Тая. Она же убирается ночами. Она же плавает в озере. Она же героиня местных сказаний, — Артём хотел было продолжить список, как его перебили.       — Ты пожрать добыл? О местных сказаниях лучше думается на полный желудок.       Артём сунул ему пакет и сказал, чтобы тот шел ставить чай и резать бутерброды, а ему самому нужно еще проветриться. Больше не сказав ни слова, медленно пошел в сторону озера. Его тянуло туда, несмотря на кучу больных воспоминаний. Он снова встал на том же месте, всматриваясь в синеву ряби на водной глади. В сердце откликалось. Ничего, Ариш, прорвемся...