На тихой глади озера

      Артём медленно поднял голову с подушки и огляделся сонным взглядом. Комната была залита приглушенно-мягким светом утреннего осеннего солнца. Повернул голову вбок и тут же почувствовал, как шею прошило острой болью. Всё же спать на свитере было не лучшей идеей. И всё же, потерев шею и поморщившись, теперь уже нормально сфокусированным взглядом он разглядел мирно спящую Таю. Значит, уже далеко не раннее утро, вон как солнце высоко. А она всё еще здесь. Её там Марк не хватился? И не должна ли она быть уже на работе? А сколько, собственно, уже времени?       Только Артём потянулся к телефону, чтоб это узнать, как дверь резко открылась, сгрохотав об стену, и в комнату влетел Марк. «Помяни черта», — пронеслось в мыслях Артёма. Он, конечно, понимал вероятную причину и злости гостя, и вообще его прихода. И эта причина, вздрогнув от резких звуков, открыла глаза, увидела мужа и подскочила на месте, часто моргая. Артёму показалось, что она прямо сейчас рухнет ему в ноги и начнет извиняться. Сам он пока не собирался никак оправдываться. А в чём? У них ничего не было, он и правда ни в чем не виноват. Глупость, которую он сейчас и объяснит.       Артём заметил, что в дверном проёме жмётся Борис Иваныч. Он нагло ухмылялся, потирая кулаки, как будто готовился нанести удар. И только в голове Артёма мелькнула эта мысль, как, даже не заметив перемещений Марка, он почувствовал резкую боль, прошившую тело во все стороны. Артём вскочил. Внутри всё взбурлило. Какого чёрта он себе позволяет?! Ни слова не сказал, зато уже врезал! Он впечатал разъяренного Марка в стену, прижав рукой к стене, и громко, что явно слышало пол-этажа, спросил: «Объяснишь, может?!»       Боковым зрением Артём видел, как потер щеку и нагло улыбнулся Борис Иваныч. Вот же сволочь! Он Марку и наплел какие-нибудь небылицы из мести. Тут же подал голос Марк, постоянно вырывавшийся и желавший нанести очередной удар. Грубо, будто выплёвывая слова, он говорил, глядя Артёму прямо в глаза: «Тебе в городе баб мало?! — странно, но в его глазах не было ревности. Злость, агрессия, как будто страх, но не ревность. — А ты! Дрянь! Шлюха!» — Марк порывался было в ее сторону, но Артём того сильнее вжал его в стену, теперь уже не только рукой, но, кажется, и всем корпусом.       — Ты с ума сошел, что ли?! — снова громко, снова это явно слышали все. — У нас ничего не было с твоей женой!       — Было-было, — подал голос Борис Иваныч. Артём зыркнул в его сторону и будто увидел перед собой действительно не человека, а самого настоящего Кабана. — Я всю ночь эти ваши охи-вздохи слышал.       Марк снова дёрнулся, и в этот раз пораженный враньём Артём не смог его сдержать. Тот оттолкнул его, что он отлетел, наткнувшись на угол кровати. Тая, зажав рот ладонью и едва слышно вскрикнув, подскочила и выбежала из комнаты. Борис Иваныч посмотрел ей вслед и хмыкнул. Марк подошел к Артёму, взял того за воротник, чуть перебирая пальцами ткань, и прошипел: «Если еще раз рядом с ней увижу — пожалеешь». Этого, кажется, не слышал даже Борис Иваныч. Артём смотрел ему прямо в глаза, пытаясь выражать как можно больше уверенности в своей правоте и будто он совершенно не понимает, что тот имеет в виду. Он и правда не имел. А еще не знал, есть ли в его взгляде страх. За Таю. Артём не был уверен, что ей не достанется и что он ей поверит. Но что он может? Марк сейчас едва ли услышит его. Он толкнул Артёма на кровать и выскочил в распахнутую дверь, грубо оттолкнув Кабанчика. Тот пробормотал что-то недовольно еле слышно и поспешил удалиться, пока Артём не сделал с ним чего похуже.       Только сейчас Артём заметил, что около его комнаты — кто-то ближе, кто-то дальше — собралось ладно если пол-этажа. По его ощущениям, так весь санаторий. Кто-то откровенно заглядывал, кто-то делал вид, что его совершенно не интересует происходящее, кто-то уже обсуждал произошедшее и усмехался. Артём вскочил, дёрнул дверь. Та с грохотом захлопнулась. Ему показалось, что теперь голоса стали еще ощутимее. Они как будто действительно залазили под кожу и перемывали кости.       Дверь открылась без предварительного стука. Марк вернулся? Кабанчик пришел сказать своё слово? Тая? Артём резко обернулся и увидел топчащегося на пороге Влада. Тот закрыл дверь, подпер ее спиной и сложил руки на груди. На его лице читались и непонимание, и разочарование, и куча пока еще неозвученных вопросов.       — Ты в курсе, что там про тебя говорят?       — А ты что, на цирк опоздал? — Артём упал на кровать, подложив руки под голову и забросив ноги на изголовье. — Я думал, там все собрались, — и пока Влад ничего не ответил, протянул: — как здорово, что все мы здесь… сегодня… собрались.       — Да я… не сразу понял, что происходит, не разобрал, что голос твой, а чужие разборки меня как-то мало волнуют… — он потер свою щеку, глянув на раскрасневшуюся щеку Артёма, и как-то виновато потупил взгляд, будто подумав, что приди он раньше, могло бы и не быть рукоприкладства. — А что вообще произошло?       — Марк врезал за то, что я сплю с Таей, — будничным тоном отозвался Артём, разведя руки в стороны, и Влад услышал в этом сдерживаемый внутри пожар.       Влад замер, как бы обдумывая услышанные слова и не понимая, что такое должно было перемкнуть в голове Артёма, чтоб он вдруг переспал с Таей. Он, конечно, замечал странный его интерес к ней, но чтоб этот интерес заходил настолько далеко… Конечно, может, это просто животное желание после смерти жены, а Тая просто первая, кто согласился? И даже плевать, что она замужем. Влад слышал, что у умственно неполноценных часто повышенное половое влечение… и кто кого еще соблазнил? Тогда Артёму действительно плевать, с кем спать, и всё это в целом укладывалось в его версию.       Заметив его замешательство, Артём помотал головой и вздохнул: Влад всё же пропустил лекции по сарказму в университете. Неужели непонятно, что он бы не стал этого делать?! Неужели непонятно, что это бред?!       — Зачем?.. — осторожно спросил Влад.       Артём уронил ладонь на лицо и тихо простонал, а затем сказал прямо сквозь прижатую ладонь, бросая взгляды на растерянного Влада через распластанные на лице пальцы: «Как ты думаешь, Владик, зачем?!» Он так нажал на последнее произнесенное слово, что Влад, все еще раздумывавший о происходящем, вздрогнул и посмотрел на него, наморщившись. Вопрос звучал провокационно, будто риторически. Влад пожал плечами и мотнул головой, мол, понял, не моё дело. Артём вскочил, сев на кровати, провел ладонями по лицу, затем и по волосам, резко уперся ими в колени и посмотрел на Влада.       — Не-за-чем! Незачем мне это было делать! Не было ничего! — буквально по слогам, с напором, отчеканивая каждую букву сказал Артём и выдохнул. Напряжение наконец отпускало. Но щека всё еще ныла.       Влад помотал руками, бормоча что-то вроде «а что, а как, а тогда», указал на дверь, как бы намекая на недавно произошедшее. Артём пожал плечами. Видимо, надо было ему выпустить пар, накричать на кого-то, раз Марка тут уже нет, а бежать и искать его по всему санаторию — идея так себе. По крайней мере, сейчас. Потом — обязательно. Он сомневался, что Тая сможет ему вразумительно что-то объяснить, зная ее, но еще больше сомнений вызывало то, что он ее послушает. Артём лишь надеялся, что он ее не тронет, всё же бить жену — низко. И пусть понимал, что всех по себе равнять — последнее дело, но отчего-то очень надеялся, что Марк не опустится до такого.       — А это злые козни, Владик, — на выдохе произнес он и подошел к окну, потирая щеку.       — Ты можешь по-человечески объяснить? С чего Марк решил, что у вас что-то было, если ничего не было? — в его голосе уже слышалось раздражение: сколько можно?!       Артём глубоко выдохнул, будто выпуская наружу весь скопленный внутри воздух, а затем вдохнул так же глубоко: «Да есть тут кадр. — Он бросил взгляд на примыкающую к комнате Кабанчика стену и продолжал ее сверлить, будто мог увидеть, что сейчас происходит у соседа. — Я вчера услышал оттуда звуки такие, ну, как драка, прибежал, а он эту Таю бьет. Короче, он считает, что это Тая меня толкнула и вообще как-то он ее чуть ли не ведьмой считает. Ну я и вмазал ему. Привел её к себе. А она уснула тут — вот и всё. А утром уже Марк явился. Дальше ты знаешь», — всё это время он так и смотрел в стену, не переводя взгляд на Влада. В голове снова и снова прокручивался вчерашний вечер. Он понимал, что не виноват. Верил в благоразумность Марка, хоть тот ему и не нравился. Но почему ему так страшно за Таю? И почему вообще внутри так фигово, и ноющая щека тут абсолютно не при чем?       Подсознание подкидывало каверзные мысли: а если бы он узнал об измене Арины, что бы он делал? Он прекрасно помнил, как ревновал ее к Васильку. Почему сейчас его грызут эти мысли? Почему сейчас он снова видит практически наяву, как устроил ей тогда скандал?       Артём пришел к Арине, как они и договаривались. Она обещала подтянуть его по фарме, иначе грядущий зачет грозил ему если не несдачей, то минимальным баллом точно. Таковых в копилке имелось уже два, и пополнять коллекцию не особо-то хотелось. Они сидели на диване, разложив вокруг себя учебник, справочник и тетради, на коленях Арины стоял ноутбук с открытой там лекцией. У Артёма уже голова шла кругом от классификаций, механизмов и побочек, которые и не думали кончаться. А еще названия. И у каждого названия еще по три названия. Хотелось взвыть. Как она это так слету понимала? Вроде и говорит всё так же на русском, а ощущение, что на каком-то мертвом языке — как он, если еще хотя бы час будет слушать это.       — Ну и вот, антидепрессанты…       — Мне бы сейчас очень пригодились, — простонал Артём и закрыл лицо учебником, сползя по спинке дивана. — Там было что-то про кофеин. Требую применения на практике!       Он выглянул из-под учебника, захлопнул его, давая понять, что не отстанет, если они не сделают перерыв на кофе. Арина покачала головой: они пока никуда не продвинулись, Артём — по глазам было видно — ничего так и не понял, после перерыва ничего, конечно, не изменится. Она вздохнула, захлопнула ноутбук и убрала сразу на стол — сомневаясь, что сегодня он ей еще понадобится.       Когда Арина вышла на кухню, Артём забросил руки за голову, откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Ему уже не хотелось сдавать никакой зачет. Повезет с билетом, на минимум напишет — ему и хватит. В его голове никак не укладывалось, как Ариша может так легко понимать эту белиберду. Взял лежащий рядом справочник, бегло пролистал — перед глазами пестрили названия препаратов с дозировками, формой выпуска. Интересно, глушилку на кафедре всё же не пробить или можно попытаться? Ну невозможно же это выучить. Брезгливо откинул справочник в сторону, будто тот дурно пах. Яркой вспышкой голову прошила мысль о том, что это реально самому не выучить, а Ариша рассказывает ему это, почти как профессиональный репетитор, но никаких курсов она не покупала. Тогда откуда у нее это в голове?..       Но, так или иначе, мысль становилась всё оформленнее и оформленнее, подкидывая всё новые и новые подтверждения. Это происходило считанные секунды, но Артёму казалось, что он провел в размышлениях целую вечность. И его подозрения — вовсе не бред пустоголового отстающего, а то, что он упорно не замечал.       Вот Василёк подходит к Арине на паре, наклоняется и что-то с улыбкой показывает в тетради.       Вот он просит ее задержаться после пары.       Вот она пишет ему, чтоб он вечером не приходил — она будет занята.       Всё диффузно кружило в голове, в то же время выстраиваясь в стройную линейку. Она его обманывала. Весь этот гребаный третий курс она его обманывала. Василёк был молодым, непростительно молодым преподом. Внешность, как сказал бы Артём, на любителя, но черт, неужели вот она, любительница, нашлась? И когда Арина появилась с двумя чашками кофе в руках и батончиком «твикс», который она придерживала зубами за фантик, он продолжил вымерять эту гипотезу. Она передала ему с улыбкой одну чашку, сама села на диван и протянула еще и шоколадку. Артём теперь выглядел каким-то странным. Так переживает из-за предстоящего зачета? Не похоже на него. Ну а что тогда? Что успело случиться за время ее короткого отсутствия?       Он сидел, обхватив кружку обеими руками и то снизу вверх поглядывая на нее, то уводя глаза к напитку, над которым еще вздымался пар. Снова и снова представлялось, как Арина откидывает телефон с написанным ему сообщением, что будет занята, и идет открывать приехавшему Васильку. Вот она смеется, думая о том, как провела дурака. Конечно, Василёк же на хорошей машине ездит, при деньгах поди, да и не старый. Молодец, девочка, хорошо устроилась. А с ним не разбегается, чтоб продолжать скрывать отношения с новым ухажером? Мол, вот, посмотрите, я с Тёмой, какой препод.       Артём сжал кружку, чувствуя, что еще чуть-чуть — и он буквально раздавит ее. Сделал глоток, поднял глаза на чуть нервничавшую Арину, заметившую изменение его состояния. Она протягивала ему палочку «твикса» и давила из себя улыбку, хотя выглядела она скорее нелепо, чем ободряюще. Вряд ли он так загнался из-за зачета. А если из-за зачета, то почему так резко? А если не из-за зачета, то что успело произойти, пока она была на кухне? Это же несколько минут.       — Тём? — она спросила, сделала глоток кофе, выглядывая на него из-под кружки.       Он вдруг вздохнул, отставил кофе в сторону и перевел на нее взгляд: «Ну и что у тебя с Васильком?» Арина поперхнулась кофе, чуть расплескав то, что оставалось в кружке, и закашлялась.       — В смысле?       — В прямом!       — Я не понимаю… — она захлопала ресницами, просто не зная, что говорить. Отчего-то ей стало страшно. Ей не в чем было признаваться, но, может, оттого и страшно? Что даже признаваться не в чем. Как ей доказать что-то? Показать телефон? Ну разве что. Пусть убедится, раз так хочет. Он уже давно вел себя странно, когда разговор касался фармы и, особенно, препода. Как будто тот был вселенским злом, одним взглядом способным испепелить всё живое, и начнет он непременно с Артёма. Но если раньше он просто подозревал Василька в интересе к ней, то недавно как будто намекал на что-то большее между ними, уже подводя к тому, что и она, Арина, не так проста. До этого это были лишь прозрачные намёки, которые Арина старалась игнорировать — ей не в чем признаваться, что она скажет? А если обратит внимание, казалось ей, он точно подумает, что прав. Если Артём вбивал себе в голову что-то, разубедить его мог тоже разве что он сам. Тогда она еще не знала, что скоро сможет влиять на его восприятие.       — Зато я понимаю, — он сказал это нарочито спокойным голосом, из которого то и дело выбивались срывающиеся нотки, и захлопнул лежащий рядом справочник. — Правильный выбор. Он всё же круче. И не старый. Удачи.       Артём сжал кулаки, откинул бедный справочник подальше, будто во всем, что относилось к фармакологии, ощущалось присутствие ненавидимого препода. Он встал, хотелось еще как-то выпустить эмоции. И чтоб не наорать — а он решил уйти победителем — Артём выискивал, что можно разбить, пнуть. Желательно было наличие боксерской груши, но ее, конечно, не было. А в глубине души просто ждал, что она начнет оправдываться. Что он окажется не прав. Она молчала. Он пыхтел, пытаясь не смотреть на нее.       — Ну, и? — ее голос, тоже дрогнувший, разрезал тишину, нарушаемую лишь грузным дыханием Артёма. Кажется, это было последнее, что он бы ожидал услышать. Она не кричала, не плакала. Держала чашку с кофе перед собой, обхватив ее пальцами обеих рук. Арина выглядела картинно спокойной. Как будто ее заставили позировать для фото на паспорт и она замерла в неудобной позе. Как будто на нее нападут, если она пошевелится. И только глаза выдавали бушевавший внутри ураган. Один палец соскользнул с кружки, и она сильно поджала губы, что их красная кайма практически полностью перестала быть видна.       — Что?! — уже не сдержавшись и повысив голос, через плечо бросил Артём, чувствуя, что и ее деланное спокойствие выводит его едва ли не сильнее маячащей на горизонте измены. Мирно спящий под столом Плутон вскочил от громкого крика и чуть вздыбился. Оглядевшись, запрыгнул на диван к хозяйке.       — Я даже знать не хочу, какого хрена ты решил, — перевела дыхание, остервенело поглаживая кота, — что я с этим, — другой ладонью она ударила ладонью по учебнику, как бы обозначивая виновника их ссоры; Плутон вздрогнул, соскочил с дивана и вышел из комнаты, — но раз уж ты в этом так уверен — выход там! — глаза загорелись обидой и злостью. Ее сильно обижало такое предположение, да даже не предположение, а тщательно выверенная теория. Дарвин, твою мать. Не хотелось разубеждать, слезно умолять не уходить и поверить ей. Нет, если своей шизе он верит сильнее, чем ей, то такой он ей не нужен. Если каждого, даже препода, кто оказывает ей хоть минимальное внимание, он будет рассматривать как ее потенциального любовника — ей это не надо.       — А, Василёчек должен приехать, да?! А тут я! Опа, нестыковка! — от выверенного спокойствия не оставалось и следа, его уже пробивала мелкая дрожь, особенно где-то в кончиках пальцев. Он даже забыл о том, что это Арина позвала его к себе сегодня. Забыл, что она его не то что не выгоняла, так она еще и перерыв на кофе согласилась сделать, что явно продлит время занятия. Логика уже покинула его голову, оставляя всю сцену эмоциям, и они вовсю ей пользовались. В какой-то момент даже пробежалась мысль ударить пощечину, но Артём лишь сжал кулаки — уходить, так достойно.       — Северов, ты дебил совсем? — тут ее голос уже начал натурально срываться, держать его искусственно спокойным не получалось, да уже и не сильно хотелось. — Это я тебя позвала! Или что, я хотела вас тут посреди комнаты поставить и выбрать?! А это идея! По мозгам уже не проходишь, минус балл, Северов! — она подскочила на ноги, тоже чуть расплескав кофе и поставив остатки в кружке на стол.       Она уставилась на него таким взглядом, что Артёму стало не по себе. В нем читалась искренняя злость, обида и будто разочарование (будто это он, а не она, изменил), а еще где-то в уголке глаза что-то отблескивало. Слезы? Он даже растерялся. Это ее поведение не было типичным для нее. Она никогда не вела себя так. Он готовил себя к слезам отчаяния — что он раскрыл ее и знает всё. Был готов, что она будет просить простить ее. Что начнет говорить, что не изменяла. А она… Она снова сбивала его с толку. Когда-нибудь он поймет ее.       — А что я должен был думать?! Ты постоянно сливаешься, на парах он тебе улыбается, после пар просит остаться, — он развел руки в стороны, будто перевешивая всю ответственность на Арину и предоставляя ей возможность решить этот вопрос. — Что ты мне предлагаешь?       — Ну, давай съедемся! Будешь знать, кто у меня ночует! — она выпалила это на одном дыхании, даже не успев обдумать. Вообще не собиралась съезжаться и даже предлагать это. Просто первым, как можно решить данное недоразумение, — было бросить Артёма здесь и сейчас. Так радикально она поступать была еще не готова. Вторым вариантом как раз тут же было вброшенное мозгом съехаться, что она и озвучила, даже не погоняв мысль в голове и не приведя ее в оформленный вид.       — Давай! — сначала Артём согласился, а потом замер, тоже не ожидая такого предложения. Почему-то он сам даже не задумывался над таким вариантом. Думал, она кинет ему телефон, чтоб он проверил переписки и звонки. Думал, просто выпроводит за дверь. Но мысли съехаться ранее не допускал. Это казалось таким серьезным и взрослым что ли шагом, хотелось еще пожить без этой бытовухи. Может, конечно, Арина «берет на понт» и скоро сама сведет эту тему на нет. Он сомневался, что она хотела бы жить вместе. Ему казалось, она была из тех людей, кому было комфортно в одиночестве, но и не тягостно в обществе. А постоянное присутствие человека рядом — дома, на парах — могло стать причиной нарушения комфорта и тем случаем, когда общество даже самого любимого человека могло начать тяготить.       — Вот и прекрасно… — на выдохе сказала она, чувствуя, как подступавшие ранее к глазам слезы норовили вот-вот вырваться наружу. У нее было ровно тридцать секунд, чтоб оказаться в ванной и включить воду, плеснув ее себе на лицо и смешав с ней слезы. Сердце колотилось в груди, ударяясь о ребра, дыхание перехватывали редкие всхлипы. Еще никогда ее не подозревали в измене. Что-то скользкое и противное словно оказалось на ее коже, что никак не получалось оттереть. Артём думал, что она ему изменяет. Даже его мысли были для нее будто осязаемы. Будто она была виновата даже в том, что они у него появились. Мощный поток воды продолжал уносить с собой соленые слезы, а Арина всё плескала и плескала ее себе на лицо, чтобы смыть их, словно плакать — это что-то зазорное.       Когда Арина скрылась в ванной, Артём немного постоял посреди комнаты, огляделся, словно вспоминая, что только что произошло, ведь буквально минут пятнадцать назад они мирно учили фармакологию. Вместо чего-то важного в голове стрельнула мысль, что теперь зачет ему точно не сдать — всё, что он выучил за вечер, благополучно затерялось в закромах памяти. Не зная, как поступить, Артём решил, что ему лучше уйти. Он тихо, будто не хотел, чтоб Арина его слышала, вышел в прихожую, но там тоже замер. Плутон с остервенением грыз его кроссовок. И капитально так грыз, надо сказать.       — Это че, мне теперь с тобой в одной квартире жить? — с некой опаской сказал Артём.       Плутон будто понял, что тот сказал, отстал от бедного кроссовка и зашипел. Кажется, он не очень этому рад.       В коридоре то и дело слышались смешки вслед. Народ даже не стеснялся его самого, будто нарочно выпячивая всё, что было услышано утром. Как он ни пытался игнорировать, до его слуха всё же долетали обрывки, имитировавшие то его, то Таю. «Ой, Марик, а я и не знала, что кроме тебя ни с кем нельзя», «А я даже рад, что он с Тайкой — всё ж лучше, чем голубой» — после каждой фразы слышался взрыв смеха. Артём влетел в свою комнату, хлопнул дверью, крепко сжав ее ручку, и уперся затылком в дверь.       Он пытался найти Таю и Марка, поговорить, объяснить, но они как будто испарились. Уехали куда-то, ушли? Странно. Оставалось лишь надеяться, что, поостыв, Марк стал более адекватен и нашел в себе силы выслушать жену. К тому же их утренний вид явно не способствовал тому, на что он подумал: они лежали на разных краях кровати, полностью одетые, он вообще спал на свитере, не укрытый и помятый. Странное решение после близости с женщиной. Хотелось зажать Кабанчика где-то в темной подворотне, но в то же время понимал: он не стоит того, чтоб об него еще раз руки марать.       Артём не мог найти себе места. Дурацкое чувство вины скопилось в груди комком и не давало полноценно вдохнуть. Изредка (как ему казалось в его восприятии времени) ему удавалось сделать глубокий вдох, после чего снова ощутить как будто материальную преграду на пути воздуха. Он сел на кровать, уперся в стену, отклонился от стены. Лег. Достал телефон — связь не ловила совершенно. Бросил мобильник на другой край кровати. Вздохнул, накрыв лицо ладонями. Сел. Подошел к окну и снова увидел переливающее в бликах солнца озеро. Оно манило его. Странным, неестественным образом. Просто кричало, чтоб он вышел из здания и пошел снова туда. Там ему будто спокойнее, но, нельзя не признать, именно там его чуть не лишили жизни. Само озеро едва ли в этом виновато, а значит, и бояться особо нечего. Вряд ли таинственный… «доброжелатель» поджидает его там в кустах постоянно. Да и кусты уже голые, особо не спрячешься.       Быстро накинув куртку, Артём пошел вниз по лестнице и скоро ощутил морозное дыхание поздней осени. День был ясный, словно зимний. Морозный ветер обжег лицо и ладони, а солнечный лучи, казалось, не грели, а тоже прижигали. Он немного поморщился, хотя считал, что в такой погоде есть своя прелесть. После прогулок зимой или вот такой же морозной осенью всегда так приятно прийти в теплую квартиру, можно даже принять теплый душ, чувствуя легкие покалывания на теле, а потом пить сладкий чай с бутербродами. Холод Артём переносил куда лучше знойной жары. Зимой ему было проще: оделся в сто одежек — и счастлив (хотя он даже шапку начинал носить, когда уже снег пролетал), а летом — только если под вентилятором жить.       Деревья сбрасывали остатки инея, которым, видимо, были покрыты с утра. Утром Артёму было не до природной красоты, а сейчас в голове пронеслась мысль, что он хочет, чтоб пошел снег. У него давно не возникало такого желания, кажется, с глубокого детства. Потом это стало восприниматься, как что-то само собой разумеющееся, а значит и внимание на это обращать не нужно. В последнее время он вообще многое переосмыслил и наделил привычные вещи смыслом. Тот же снег. Он вспомнил, как радовался в детстве, когда шел первый снег. Хоть в октябре тот шел, хоть даже в сентябре. Он понимал, что тот растает, только коснувшись земли, но радовался. Искренне. Это потом, повзрослев, он бурчал, что теперь на улице будет сырость и мерзость. И сейчас ему вновь хотелось почувствовать эту детскую непосредственность. Прилипнуть к окну, разглядывая витиевато кружащиеся снежинки, но в этом году еще не пролетело ни единой, и это давило.       Не то что бы Артёму нужен был этот снег, он бы, наверное, и не заметил его отсутствия до декабря. Ему нужна была ниточка. Ниточка, связывавшая бы его с прошлым. Тем, как было раньше, а раньше он любил снег. А его отсутствие нагнетало мысли о том, что как раньше уже никогда не будет и быть не может — даже природа вопит ему об этом всеми силами, а он противится и ждет. Конечно, когда-нибудь снег всё же пойдет, быть не могло в их широтах, чтоб его не было совсем, но будет ли этот момент воспринят так, как он его себе представляет? Будет ли он так значим и укроет ли своим белым покрывалом уже поджившие раны?       Артём отошел от корпуса на несколько сот метров, но в этот раз почему-то не спешил к озеру. На улице сегодня не было людей — действительно морозно для прогулок, а ведь когда его спихнули в озеро было гораздо теплее. Случись это сегодня, черт его знает, чем бы всё кончилось. Может, потому он и не спешил к озеру, чувствуя кроме сверхъестественной тяги к нему еще и опасность, подстерегавшую там. Он дунул в подмерзшие ладони, отчего изо рта вырвался столбик пара, тут же растворившийся в воздухе, и посмотрел наверх. Там, на абсолютно чистом небе, горело солнце, и ему показалось, что оно действительно, как из детства. Правда не смог бы объяснить, чем оно отличается.       Его взгляд переместился чуть ниже, и он, чуть прищурившись, присмотрелся к крыше корпуса. Моргнул. Еще раз глянул. Нет, всё точно, там кто-то стоит. И явно не природой любуется и не снеговые тучи выглядывает. Артём медленно, не говоря ни слова, пошел к корпусу. Бежать боялся — казалось, что человек услышит его и сделает глупость. А еще страшнее становилось, когда он, подойдя ближе, понял, что это Тая. В корпус Артём уже влетел, вскочил на лестницу, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся на последний этаж, где обнаружил открытый сейчас вход на крышу. В коридоре от этого становилось довольно прохладно, но, видимо, никто не был этим озабочен.       Быстро взобравшись по ведущей наверх лестнице, Артём увидел стоящую у края Таю и услышал, что она плакала. Марк сказал, что развод? Ударил? Сердце ухнуло. Это он виноват. Он должен был настоять, чтоб она ушла к себе. Что бы сделал он, увидев Арину в таком положении с Васильком? Он мотнул головой: не место сейчас для этих мыслей! Он не должен допустить, чтоб она сделала то, что задумала. Аккуратно ступая, он практически дошел до нее, чтоб схватить и оттащить, как она обернулась. Артём замер. Этого еще не хватало.       Артём видел, что она замерзла. На ее лице замерзли размазанные слезы, глаза были красные от слез, а щеки — от холода. Как давно она здесь, что успела так замерзнуть? Всё-таки сегодня хоть и холодно, но еще не зима. Она перебирала пальцами подол юбки, ее куртка была распахнута. Кажется, она и вовсе не замечала пронизывающего холода. Сейчас его не ощущал и Артём. Он сглотнул, пытаясь вспомнить, что им рассказывали на какой-то паре в универе: что нужно говорить потенциальному самоубийце? Что всё будет хорошо?       — Прости… — вдруг вырвалось у него. — Это я во всём виноват. Это из-за меня.       Он сделал шаг. Она не предприняла ничего. Стояла, всматриваясь в его лицо, чуть засвеченное солнечными бликами. Смотрела так, будто видела или впервые в жизни, или они виделись настолько давно, что она понимала, что лицо знакомое, но не понимала — откуда. Артём сделал еще шаг — никакой реакции, угроз прыгнуть и обвинений. В этот момент ему показалось, что все её странности тут только на руку. Обычная бы уже начала верещать, чтоб он стоял, где стоит, иначе спрыгнет. А эта — надо же — как диковинную зверюшку увидела. Она стояла, не шелохнувшись, и Артём решил, что пора действовать решительно, пока она не очнулась от своего гипноза.       Он кинулся к ней, схватив за талию и резко притянув к себе. Тая вскрикнула, будто очнувшись, и, потеряв равновесие, повалилась на него. Артём тоже не устоял, не успев сориентироваться, и уже сам повалился вниз. Тая тяжело дышала, снова разрыдалась, закрывая лицо руками. Отвернулась от Артёма, будто не желая его видеть, и громко всхлипнула.       — Всем будет лучше, если я умру… — сквозь всхлипы разобрал Артём. — Я хочу умереть! У Марка не может быть такой неправильной жены…       Судя по всему, Марк всё же заикнулся о разводе, и Артёму стало так не по себе, как не было уже давно. Ведь эта Тая — почти ребенок, по сути своей. А Марк — единственный, кто у нее есть. Положа руку на сердце, Артём не был готов взять на себя ответственность за нее. Как, даже если б захотел? Переехать самому сюда или забрать ее с собой в город? А там куда? Куда там таких умственно неполноценных пристраивают? В большом городе ей точно не выжить.       — Марк просит развод?       Тая эмоционально замотала головой в стороны, давая отрицательный ответ. Тогда Артём уже не понял особого порыва. Если муж даже не сказал о разводе, ну, может, покричал, погрозил пальцем, но, наверное, и сам понял, что не было у них ничего. Марк не производил впечатления глупого человека.       — Ну так вот, всё же хорошо, — Артём искренне улыбнулся, пытаясь ее подбодрить.       — А я всё равно неправильная! — повторила Тая громко и снова потерла лицо.       — Кто тебе сказал? Этот ненормальный с кабаньей рожей? Так он сам идиот. Его послушать, так он и Русалок, и Леших видел.       Кажется, Тая чуть успокоилась, глянула на Артёма из-под ресниц нормальным, не затуманенным взглядом и слегка загадочно продолжила: «А я кое-что вспомнила сегодня, мне это будто снилось, но я уверена, что я это помню, то есть что это было, просто я забыла. Про школу, там было много людей… и такие стены, наполовину зеленые, и спортзал с высоким потолком…»       Артём смотрел на нее и видел, как ее лицо тронула улыбка, а сама она как будто далеко в себе, хоть и рассказывает сейчас об этом ему — казалось, что она говорит это самой себе, чтоб снова не забыть. То, что она не помнила собственные школьные года, Артёма не удивило: со слов Марка, у нее были сильные психотравмы, которые могли спровоцировать, чтоб она забыла травмирующие моменты. Странно, конечно, что полностью, но и что с ней происходило — он не знал. Лишь одно его тревожило: он вспомнил слова Марка и понял, что сближается с Таей. В простом человеческом смысле. Но сейчас ему было просто легко с ней, и он снова позволил себе небольшой эгоизм, да и ей это, видимо, было нужно. Она всё так же улыбалась своим воспоминаниям, и взгляд ее был настолько теплый, будто она оберегала их всей душой, как самую хрустальную вазу.