На тихой глади озера

      Артём смотрел в потолок, не видя ничего перед собой. Получается, тогда он был настолько поглощён своей новой жизнью, успехами и свершениями, что абсолютно не видел того, что творилось с Ариной. Он видел по ее сбивчивому почерку, как она психовала, когда писала это. Перед глазами так живо вставал этот образ: Аришка в растянутой домашней футболке с растрепанными волосами сидит на диване, положив ежедневник на колени, кулаком стирает время от времени проступающие слезы и с еще более сильным остервенением строчит слово за словом. Каждая деталь, только что нарисованная собственным мозгом, была так реальна, будто он видел ее своими глазами и теперь просто вспоминает. А он в тот момент был, вероятно, на очередном дежурстве. Возможно, впервые ассистировал. Возможно, проводил обследование. А она прощалась с мечтой стать кардиологом.       Да, он помнил, что тогда у них не всё было сладко, но ему казалось, что это просто мелочи жизни. А сейчас понял: это был крик души. А ведь ей даже выговориться было некому. Девчонки не из меда не поняли бы её, Юлька — тьфу на нее, даже вспоминать не хочется. Марина с Дашей, хоть и одногруппницы, но не понимали ее рвения развиваться в медицине. Говорили дежурные фразы: «поступишь в следующем году»; «да сиди дома и рожай — Тёма пусть зарабатывает»; «не судьба, значит»; «может, как я, ноготочки будешь делать?». Как его тогда раздражали такие фразы её «подруг», но только сейчас дошло: он сам отделывался такими же шаблонами. В первый раз был преисполнен того, что поступил сам. А во второй… его так закрутила новая жизнь, даже, казалось, дышалось по-другому. Он приходил домой поесть и отоспаться. Весь дом, всё было на Арише. И если он тогда пусть и выматывался, но определенно чувствовал себя на своём месте, то она каждый день только больше раздражалась.       Артём помнил, хоть и не четко, ее разговоры про бешеных мамаш, помешанных на гомеопатии, антипрививочников, про загруженность, про то, что ее никто ни во что не ставит из-за возраста, что постоянно просят взять еще какой-нибудь участок, потому что просто некому. И с каждым днём раздражение всё больше росло еще и от того, что дома она снова натыкалась на стену, как и когда пыталась выписать антибиотики адептам гомеопатии. Артём прочёл следующую запись в дневнике, где Арина писала, как ей не хватает простого человеческого прижаться к любимому мужу и чтоб он просто похвалил её, что она тоже молодец, а не неудачница, что у неё всё получится. Что она постоянно давала ему это — всегда, просто всегда. Каждый раз, когда ему было тяжело на душе. А он? Что он?       Так вот почему после очередных полутора суток в больнице, когда он пришёл домой, разразился скандал. И тогда ему казалось, что он прав. Что она просто не понимает, как тяжело ему, ведь она просто на участке, а он в операционной. Она кричала про развод. Про то, что не может больше натыкаться на стену в его лице. Даже выбросила некоторые вещи на пол из шкафа, кинула их в чемодан. А Артём разозлился потому, что он приходит после суток домой, а тут на тебе — истерика с ничего. Даже хуже, чем в отделении.       — Вот и пошёл ты к черту! Вместе со своим дядей и всеми язвами и грыжами! — она маханула очередную блузку в чемодан и выскребла из шкафа всё с очередной полки прямо на пол. — Как я забываю всё время: твои проблемы — это апокалипсис, а мои — это я себя накрутила!       — Да ты в адеквате вообще? Что случилось-то?! — Артём желал сейчас только одного: свалиться на кровать (ну или максимум перед этим сходить в душ и выпить чаю) - но стоял, то сжимая, то разжимая кулаки, и был в шаге, чтоб не крикнуть: «Ну и вали, истеричка!», но сказал: — Я могу отдохнуть после дежурства?! А то у меня на работе дурдом, дома — того хуже!       Арина издала низкий грудной звук, по-детски топнула ногой, вскинула руки, сжатые в кулаки, и пнула чемодан: «Вот об этом я и говорю!»       «Реально с ума сошла», — мелькнуло в мыслях Артёма. Он сел на диван, закрыв лицо ладонями, сделал глубокий вдох, тряхнул головой и посмотрел на Арину.       — Ты правда хочешь развод? — он не осознавал значение эти слов. Какой развод? Из-за чего? В его мире разводились, только если кто-то изменил или нашел новую любовь. Так зачем им-то? Просто крикнул то, о чём кричала она. Хочет - пожалуйста!       Арина, продолжавшая опустошать шкаф, так и застыла с рубашкой в руках. Артём видел, как её покачнуло и она, уткнувшись носом в эту рубашку, уперлась спиной в шкаф и зарыдала. Громко всхлипывала, содрогаясь. Пнула чемодан, затем шкаф, выплескивая оставшиеся из накопившихся эмоций. Она утирала слёзы всё той же чёрной рубашкой, как носовым платком, и замотала головой: «Кажется, я уже ничего не хочу…»       — Ой ты боже мой… — пробормотал Артём, желая добавить еще что-то про эмоциональность девушек, но сдержался. Лишь подошёл к ней, притянул к себе, и теперь её слёзы впитывала уже его футболка.       Сколько они так стояли, он не помнил. Помнил только, что футболка капитально так промокла, а рука, честно говоря, подустала гладить Арину по волосам и спине. А еще он помнил, что волосы у нее тогда были на удивление спутанные — палец постоянно натыкался на маленький «узелок» волос, хотя обычно Ариша уделяла им времени чуть ли не больше, чем ему и работе вместе взятым. А еще они снова пахли спреем, тем самым которым она пользовалась всегда.       — Давай пиццу закажем. Или роллы. И торт. — В последний раз хлюпнув носом, Ариша подняла на него глаза — словно прояснившиеся, но такие грустные-грустные, какие-то совсем чужие, что Артём, даже не дослушав, уже согласился: что бы она там ни попросила, надо соглашаться. Ничего сверх того, что они могли себе позволить, она бы никогда не попросила. А если бы и попросила, то вскоре сама бы сказала: «Не-не, оно мне не надо за такие деньги, ты не вздумай покупать».       И уже, кажется, совсем успокоившись, чуть теребя плед на диване, искоса глянула на Артёма и добавила: «И вина. Белого».       Тогда, честно говоря, Артём плохо понимал, с чего ради был этот взрыв эмоций. Что такого произошло, что она вот такое выдала? Всё ведь было хорошо. А сейчас стало ясно: она искала в нём — самом близком человеке — поддержки. И не находила. А больше ей пойти было не к кому. Вот и получили то, что получили. К слову сказать, роллы с вином тогда зашли на ура. Торт купили на следующий день - большой, ели почти неделю. А через пару месяцев Арина сказала, что всё равно будет снова пытаться поступать в ординатуру. Но не успела… даже тестирование не прошла. Честно говоря, Артём уже сам не понимал, что там за конкурс такой именно на кардио-специальности, если даже она со своими баллами за работу на участке и красный диплом не могла пройти. Все краснодипломники туда ломанулись дружным коллективом? Какая сейчас уже разница.       Он почувствовал себя виноватым перед ней. Сейчас он готов был дать ей всё, что она только захочет, но это нужно было тогда. Сейчас уже поздно. Поздно исправлять ошибки. Это уже невозможно.       Артём встал с кровати, подошёл к окну — снег был уже притоптан, виднелись тропки. Он открыл окно. Его сразу обдало холодным ветром, занавеска дёрнулась. Достал пачку сигарет и зажигалку — сейчас непреодолимо захотелось курить — и даже не возник в памяти образ Арины, которая выбрасывает пачку в мусорку. Он был один в этот момент. Абсолютно один. В номерах курить не разрешалось, но тащиться на улицу для этого вообще не прельщало. Вряд ли кто-то будет заглядывать в окна, чтоб найти нарушающих режим постояльцев.       Зажигалка чиркнула, край сигареты затлел, горьковатый дым заполнил лёгкие. Артём смотрел на лес и думал о том, кто же всё-таки так стремится убрать его со своего пути? Но что это за путь? В чём он мешает? Может, он и сам запросто с него отойдёт, только попросили б, а то сразу по голове дубасить — очень гостеприимно. Мысли об Арине перекликались с вопросами о собственной безопасности, создавая в голове кучу всего бессвязного, не имеющего под ногами ни малейшей почвы. «Вот была бы она здесь… — подумал было Артём. — И что? Что бы она сделала? — затянулся. — Известно что: уже упаковала бы вещи и заставила бы меня смотаться отсюда и забыть, как страшный сон». А может, это и правда самый разумный вариант? Ну нет, её здесь нет. Значит, он будет решать сам.       На одной из протоптанных по снегу тропок Артём заметил ту самую Ульяну Ярославовну и… Таю? То есть потенциальная любовница Марка вот так запросто прогуливается с его законной женой? Перед глазами встал момент, как Юля ведёт рукой по его ноге, поднимаясь всё выше. Он мотнул головой. От одного лишь воспоминания стало противно, будто он действительно изменил Арише с её подругой. И будто не после смерти, а при жизни.       Артём смотрел на Ульяну, на её статность, которая была видна даже издалека — осанка, высокий, но устойчивый каблук сапогов (даже без них она была бы значительно выше Таи), однотонный кофейного цвета платок на голове, шубка. Такие женщины не просто знают себе цену, они её ещё и озвучивают. Причём не в денежном эквиваленте. Такая бы никогда не согласилась выслушивать проблемы мужа, в одиночку справляясь со своими. Аришка совсем другая. Он никогда не думал о ней в прошедшем времени. Говорил — да. Но не думал.       Рядом с Ульяной Тая казалась совсем девчонкой, и даже не столько по возрасту или росту, сколько по манере ставить себя, выглядеть. Такие женщины очаровывают, но вряд ли она станет хорошей женой. Вряд ли она отзывчивая и понимающая. Такие — Артём почему-то, обобщая, относил её к определённой группе — заносчивы и высокомерны. И сейчас она, скорее всего, потешается над бедняжкой Таей, а сама спит с Марком. Да и Марк для нее, скорее всего, просто очередной любовник, временный, который скоро надоест. У них с Ариной была одногруппница, Каролина, которая уже к пятому курсу заработала на машину без помощи родителей. Ей восхищались, особенно девочки, а вот парней она постоянно называла слабаками, нытиками и просила называть себя «мамочкой». Поэтому они её просто не любили, и если и завидовали, то тихо, никому не признаваясь в этом. И Ульяна напомнила Артёму Каролину, будто встретил её спустя годы — будто прошло уже лет десять-пятнадцать, и он, с трудом узнавая черты лица, гадал: она или не она?       Ульяна казалась такой же: холодной, заносчивой, повёрнутой на себе, но притягивающей взгляд. Странно делать выводы, видя человека второй раз в жизни — и оба раза мельком — но отчего-то его тянуло это делать. Разглядывать её шубку и платок, делая очередную затяжку. Мужик я всё же или кто. Наверное, впервые после смерти Арины он так подумал. Поймал себя на мысли, что смотрит не на Таю, а на Ульяну. Тая и правда меркла на её фоне. Ее бесформенная куртка, длинная юбка и странные полусапожки, которые и так нельзя было назвать красивыми или хотя бы симпатичными, делались абсолютно невзрачными рядом с щёгольской шубкой. Тая вызывала в Артёме скорее братские чувства, он готов был говорить с ней, что называется, о звездах и космосе, но не смотреть на неё как на женщину. Может, ещё и потому, что подсознательно он считал её ребёнком? Наверное.       Он видел, как они остановились. Ульяна взяла руки Таи в свои и, видимо, что-то сказала — было не слышно. Так они простояли какое-то время, и Артёму стало интересно, о чём они говорят, что у них может быть общего. Не могут же они иметь одни интересы. «Если только не иметь одного мужика», — хмыкнул и потушил сигарету в стыренный Владом с кухни стакан. Помахал вокруг себя, прогоняя остатки дыма на улицу, потёр подмёрзшие за это время плечи и закрыл окно. Лучше бы чем-то брызнуть, конечно. «Как подросток прям, чтоб мать не наругала». Мать. Связь в последнее время стала совсем никакой, и родители, видимо, не могли ему больше дозвониться, а он и рад: как-то не до них стало. Тут бы не добили. Взял в ванной освежитель воздуха и побрызгал в комнате, чтоб наверняка. Ариша ни за что не разрешила бы курить дома.       И всё же, что это? Там, в лесу. Можно было бы подумать, что это что-то заброшенное, но он же видел там фонари, а сегодня они заметили еще и протекторы шин. Значит, это место не только не заброшено, его ещё и регулярно посещают. Но зачем и кто? Этот вопрос задать некому. А если задать, то велика вероятность снова получить по голове, и в этот раз можно будет и не очнуться.       Выходить из комнаты катастрофически не хотелось. Зачем? Чтоб все рассматривали его перемотанную макушку и строили новые невероятные теории? Хотя он бы послушал этот бред: чего-то хуже того, что уже было, трудно и придумать. И как бы ни хотелось запереться на засов, желудок перенял инициативу у высшей нервной деятельности и призвал спуститься в столовую на обед. Артём с трудом осознавал, что сейчас только обед. После чтения дневника, ему казалось, прошло уже полдня, а на деле не так уж много времени.       Как и ожидалось, в столовой многие то и дело поглядывали на его черепушку, потом отводили взгляд и наклонялись к соседу, что-то шепча. Артём не обращал внимания, хотя сразу же приметил столик, за которым ютилось Кабанье стадо во главе с Борис Иванычем. Тот зло зыркнул в сторону Артёма, а затем, под стать остальным, стал выдвигать новые увлекательные теории.       Влада раздражало происходящее вокруг. Артём же будто не замечал, ему было не до них — он думал обо всём остальном, что не складывалось у него в общую картину, но и по отдельности не имело смысла. Он ковырялся в политой подливой перловке с котлетой, бывшей больше хлебной, чем мясной, и всё никак не мог отпустить ситуацию. Она занимала все его мысли. А ещё он думал, что Ульяне нужно от Таи. Посмеяться потом над дурочкой, лежа с Марком в постели и попивая шампанское? А на каком основании он решил, что они любовники? На том, что Марк был взъерошенный, когда выходил из машины? Ну мало ли что могло быть. Но было что-то неуловимое, что ускользало от понимания, заставляло его так думать. Хотя Ульяна была мало похожа на женщину, согласную вот так по машинам таскаться.       — Уроды… — пробормотал Влад, бросив вилку и отпив компот; Артём заморгал, возвращаясь в реальность, и столовая враз наполнилась звуками.       — А? — переспросил Артём, снова принявшись ковыряться в котлете, и на этот раз даже нанизал пару кусочков на вилку и съел.       И тут до его слуха донеслось обсуждение за соседним столиком: «Не, я всё же считаю, что это его этот, тёмненький его, по башке шарахнул за то, что с Тайкой спал, изме-ена», — и сдавленный хохот в кулак. А в ответ: «А вдруг Марк за жену всё же? Хоть и дура, но жена ж».       — А, вот ты о чём, — усмехнулся Артём, — да забей, ты чего. Идиоту палец покажи — он заржёт.       — Не сильно приятно, когда тебя таким считают… — проворчал Влад, опустив взгляд.       — Ты от этого стал таким?       — Ты перегрелся?       — Ну и забей, значит. Вон, ешь котлету, а то совсем остынет, — хотя котлеты им достались уже едва тёплыми. — И, знаешь, я бы сам хотел, чтоб это был Марк из ревности. А то всю голову уже сломал, чем ещё мог насолить кому-то здесь, ничего не вяжется.       — А если тут чисто случайно отдыхает кто-то, кому ты дорогу перешёл? Ну, знаешь, затерялся в толпе, воспользовался этой ситуацией с Марком и дал тебе по башке.       — А это… в лесу тогда как? — не решаясь говорить вслух при людях про найденное ими место, Артём взглядом указал за окно.       — Совпадение. — Влад пожал плечами, чуть наклонился к Артёму через стол. — Ты понаблюдай за народом, вдруг кого узнаешь.       Артём повел плечами. Такая мысль отчего-то не приходила ему в голову. Если он тут никого не знает или не помнит, не значит, что никто не может знать его или его родителей. На Марка сейчас спихнуть проще некуда. Но кому он мог так насолить? Родственники умерших во время его операций? Сами оперированные, при лечении которых что-то пошло не так? Кто? Он оглянулся, но взгляд ни за кого не зацепился. Круг подозреваемых значительно расширялся. И это пугало. Это может быть тот, кто знает его, но кого не знает он. У Артёма не такой большой опыт в хирургии, но мало ли? Кто-то же хочет его убить, это факт. Таких совпадений не бывает, чтоб один сначала пихнул в озеро, а второй дал по башке. И даже непонятно, кто кровожаднее.       — Котлеты на удивление съедобные, — пытаясь развеять воцарившееся напряжение, хмыкнул Артём и быстро доел оставшуюся часть обеда.       Влад пожал плечами, мол, видали и лучше: «В универской столовке и то как-то повкуснее было, — затем осёкся, — а, ну, ты, наверное, там не ел».       — Чего это? — усмехнулся Артём. — Я их фирменную оливьеху вовек не забуду.       — Это ту, что с луком? — припомнил Влад, поморщившись. То чудо кулинарного искусства еще долго отрыгалось тем самым луком, и даже нормальный оливье вызывал неприятные воспоминания.

***

      Когда Артём с Владом вышли из столовой, то даже через её закрытые двери услышали, что там сразу стало шумнее. Дружно закатили глаза и только пошли было к лестнице, как Артёма окликнул по имени женский голос. Он обернулся и увидел приближающуюся к нему Ульяну. Влад, кивнув ей и сказав Артёму, что пойдёт к себе, удалился. Сейчас она была в белой рубашке с чёрным поясом на талии и широких чёрных брюках; по полу цокали каблуки. Даже здесь не может расслабиться? Впрочем, Марк тоже в рубашке и брюках щеголяет. Вот уж точно парочка. Волосы, более тёмные у корней и блондинистые по длине, едва заметно вились и достигали плеч. Лицо слегка тронуто косметикой, либо тронуто настолько умело, что всё было максимально естественно. Шлейф духов такой же невесомый, но при этом сразу заметный тут же окутал Артёма. Какие-то тяжёлые ноты, терпкие. Арина любила цветочные.       — Артём, извините, я хотела с вами поговорить, — голос у нее такой же выдержанный, как и осанка; минимум эмоций, всё на одной ноте. — Дело касается Таи. Мы могли бы куда-нибудь отойти?       Таи? Артём растерялся. О чём она хочет с ним поговорить, что может касаться Таи? Тем не менее он пригласил Ульяну в свой номер, перед этим полюбопытствовав, кто она вообще и как её зовут. Ответ его весьма и весьма удивил.       — Меня зовут Ульяна Сухова. Я психотерапевт Таи. — Такой же выверенный ответ. Снова ничего лишнего.       Психотерапевт? У Таи есть психотерапевт? Хотя, впрочем, это неудивительно, с её-то поведением. Значит, Марк всё же заботится о жене, раз даже нашёл ей психотерапевта. Получается, он её действительно любит, раз пытается лечить, ревнует. Не всё в этом мире так однозначно, и Артёму даже стало стыдно, что он подозревал Марка и Ульяну в любовной связи. Скорее всего, ему просто что-то показалось, а сам он просто не мог поверить, что Марк может любить Таю — просто такой, какая она есть, и за то, что она есть. И сейчас оказалось, что он за неё ещё и борется. За её здоровье, психику. Стыдно, Тёма, стыдно.       Артём впустил Ульяну в номер, почесав затылок и попросив прощения за беспорядок — всё как-то криво валялось не на своих местах, и в присутствии Влада, Таи, Марка ему не было за это совестно, а вот при Ульяне почему-то стало. И всё же несмотря на всю статность от неё будто тянуло холодом, как из неприкрытого окна. Может, желание, чтоб в номере сейчас было прибрано, - это вовсе не робость перед красивой женщиной, а… страх?       Ульяна подошла к окну, почему-то проигнорировав приглашение сесть на стул или кровать, поначалу смотрела куда-то вдаль — похоже, на озеро, — и лишь потом обратилась к Артёму.       — Артём, вы стали слишком близки с Таей, — и снова фраза, будто заученная и тщательно выверенная; эта женщина словно ни разу в жизни не делала ничего необдуманного, даже каждое слово пробовала на вкус, шлифовала и снова пробовала, — и это мало того, что может нанести ей новую травму в виду вашего скоро отъезда, так еще и для вас самого может быть опасно.       — Опасно? — сидевший на стуле Артём встал, скрестил руки на груди и переспросил. — Что вы имеете в виду?       — Знаете, есть люди, у которых психика слишком нарушена. По-хорошему, её бы в стационаре пролечить, но Марк её слишком любит. Попросил меня заняться ей. Не может принять, что бедная девочка никогда не будет нормальной, — последние слова она произнесла, попытавшись придать голосу грустную окраску, но он, будто закалённый годами стабильного тона, плохо поддавался любым полутонам. — Она опасна, хоть и кажется просто дурочкой. На самом деле, она может зацепиться за любое ваше слово, что ей не понравится, и решить нанести вам вред. А ещё она замечательный манипулятор. Вам не приходилось ещё наблюдать попытки суицида? — Она явно заметила изменившееся лицо Артёма. — Показуха, ничего больше.       Пока Артём пытался осознать хоть часть того, что сейчас услышал, Ульяна по-хозяйски открыла окно со словами: «Душно тут у вас». Вытащила из брюк пачку тонких сигарет и зажигалку, а на монотонное замечание, что курить в корпусах запрещено, лишь коротко отозвалась: «Плевать», — и выпустила дым в сторону окна. Запах её парфюма мгновенно смешался с сигаретным дымом.       — Поймите меня правильно, я просто говорю вам то, что есть. Чтобы вы были в курсе, кто перед вами. Кстати, кто вас? — зажав сигарету между средним и указательным пальцами, она указала другой рукой на его голову и, судя по его растерянному лицу, сама продолжила. — Делайте выводы. И не смотрите, что она вроде как маленькая хрупкая, у таких силы немеряно. Не знаю, сколько мы ещё протянем с ней без серьёзной специализированной помощи.       — То есть сейчас она не принимает никакие препараты? — почему задал этот вопрос, он и сам не знал. В голове была куча вопросов и не было ничего одновременно. Он просто не знал, что говорить, что спрашивать. Что он хочет знать.       Ульяна затянулась, не спеша отвечать, выдохнула дым, и Артёму он показался таким противным на запах, что его едва не замутило. Ей абсолютно не шла сигарета в руке. Следом пришла мысль о том, что, когда курит он, запах точно такой же, и вдруг стало противно от самого себя.       — Почему же? Принимает. Без них было бы совсем туго. Но это всё… как бы аккуратнее сказать… — её глаза сверкнули, и Артём закончил за неё: «Не совсем официально». Ульяна кивнула. — Марк тянет её, как может. Любой другой даже и не взял бы на себя такую ношу.       Артёма терзали противоречивые чувства. Получается, Марк так печётся о психически нездоровой жене, зная, что она никогда не будет нормальной и, более того, если верить Ульяне, её состояние непременно ухудшится. Неужели он настолько во всём ошибался? Неужели всё то, что произошло с ним, — это Тая?.. Этого не может быть, но… Вдруг может?       — Я не призываю вас ни к чему. Просто считаю, что вы должны знать и иметь это в виду, — повторила Ульяна, — Марк действительно обеспокоен, что ваша «дружба» может плохо закончиться для кого-то из вас, — помолчала, — а то и для обоих. Человеческий мозг слишком мало изучен, чтоб знать, как тот или иной стимул на него повлияет. А вы, Артём, очень, — повторяю, — очень сильный стимул для Таи.       Она выбросила сигарету прямо в окно и закрыла его. Артём так и не нашёлся, что сказать. В голове всё так же противоречиво было слишком много и слишком мало одновременно. Принять, что Тая — эта милая, весёлая дурочка — по-настоящему опасна и вообще, возможно, толкнула его и ударила по голове (мало ли за что, да за то, что Марк на неё накричал из-за него) было нереально. По крайней мере, так быстро. А слова о том, что попытки самоубийства — показуха, и ничего более, вообще выбили из колеи. То есть то, что было на крыше, — это просто спектакль? У него чуть сердце из груди не выпрыгнуло! А она, значит, периодически так развлекается? Что-то на уровне чувств, ощущений и прочего древнего и не имеющего названия кричало, что это бред, а разум не видел повода не верить Ульяне. Её слова объясняли всё.       — Я какое-то время буду здесь. Если что, найдёте меня.       Артём дежурно попрощался с ней, так до конца и не вынырнув из своих мыслей. Скоро услышал хлопок двери и только тогда опустился на всё тот же стул. Отчего-то отчаянно не хотелось верить в то, что он только что услышал. Всё внутри вопило, протестуя, а разум уверенно ставил точку в этом расследовании. Всё до чёртиков просто: виной всему обычное человеческое безумие. Марк говорил о тяжёлой судьбе Таи. Это вполне могло повредить хрупкую психику девочки. А может, она сразу, с рождения, была нездорова. Много что могло быть. А Марк пытался тогда предупредить его, прося не общаться с Таей? Просто не хотел говорить прямо, что жена безумна? Бедняга, тяжело ему. А то, что там, в лесу, видимо, вообще не имеет никакого отношения ко всему, произошедшему с ним.       Это казалось бредом, но в то же время отвечало на все вопросы сразу. Всё оказалось до ужаса просто. И до ужаса неправильно.