На тихой глади озера

      Артём сидел на берегу озера. Холодно? Было сначала. Потом привык (или просто разогнавшая кровь водка на голодный желудок уже смазала ощущения). Потихоньку разгорался рассвет. Хорошо, что у них магазины работают часов с семи. Рядом лежала палка колбасы, почему-то почти нетронутая. В руке догорала сигарета, рядом валялось уже несколько выкуренных. Он сорвался? Но он никогда не считал себя алкоголиком, чтоб любой прием алкоголя считать срывом. И еще думал о том, что Арина бы не одобрила такого поведения. Лучше бы он провел этот день с улыбкой или пусть даже грустными воспоминаниями, но точно не с бутылкой водки и сигаретой.       «Легко сказать да трудно сделать», — как выплюнул слова Артём и выбросил сигарету, потянувшись к колбасе.       Он бы с удовольствием не чувствовал сейчас того, что чувствует. Казалось, лучше бы сотряс оказался ушибом мозга и ему сейчас было бы далеко не до сердечных мук — с какой-нибудь гематомой в башке. А еще он думал о том, что какой-то заговорённый: ну ничего его не берёт. Вода была, «медные трубы» были (чем-то же его по голове шарахнули). «Остался огонь», — равнодушно подумал он, вглядываясь в пожирающий ночную темноту рассвет.       Вместо радостных воспоминаний о ней в голову лезло совершенно другое. Вот он очнулся в больнице. Вот ему всё рассказали. А вот… а вот он пришёл к ней на кладбище.       Алиса шла впереди, постоянно спотыкаясь и потирая плечи. Моросил дождь, зонта у них с собой не было. Артём его не замечал, он шёл, вперясь в спину Алисы и боясь оглянуться: вокруг были могилы. Всё логично, это кладбище, но они же идут к Арине! Как Арина может быть тут?! Мозг до последнего сопротивлялся, сейчас они выйдут отсюда и точно пойдут к Арине. Она точно уже дома, пьёт чай и болтает с отцом, пока они тут шастают.       Артём боялся дышать. Всё это было нереально. Кажется, он слышал, как всхлипывала Алиса, но ничего не говорил. Что он мог сказать? Он даже не верил в это. Ну нереально это. Реальнее было бы то, что их похитили инопланетяне и обработали их мозги. Алиса снова чуть не упала, зацепилась рукавом ветровки за ветку куста и, будто дошла до точки, резко дёрнула рукой. Рукав порвался. Она на мгновение замерла, приложв ладони к лицу и, кажется, что-то прошептала. Артём молчал. Он всё ещё дышал через раз.       Скоро она снова замерла и молча указала Артёму на совсем свежую могилу. Он повернул голову и выдохнул воздух, что копился в лёгких всю дорогу. Заваленный со всех сторон пёстрыми цветами и венками, на него смотрел портрет Арины. Это не те цветы, которые ей должны дарить. Она любит пионы! А не… пластиковые венки…       Дождь зашумел с новой силой, где-то вдалеке он вроде бы даже слышал гром, но… но ничего сейчас не существовало. Исчезла и Алиса, только что всхлипывавшая где-то сбоку. Исчезла ноющая боль, напоминающая об аварии. И только кислотно-мёртвые цветы пестрели перед глазами вокруг её портрета. Что тогда творилось в его душе, сравнимо, наверное, с психопатией. Ему едва ли не мерещилась Арина, казалось, он одновременно был везде и нигде. Вне времени и пространства. Он был в универе, обмазывал её кремом от торта дома, выруливал от аварии в машине и смотрел новостной сюжет в больнице. И всё это одновременно.       Дождь уже промочил его насквозь. Артём покачнулся под порывом ветра, ударил гром, муть из головы разом пропала. Он проморгался и снова очутился на кладбище, провёл ладонями по мокрому от капель лицу и вцепился в волосы. Некое осознание накрыло его как раздавшийся удар грома. Артём вздрогнул и вперился в фотографию Арины, её глаза, улыбку, непослушный локон на щеке, и вдруг, словно ослепившая его молния, в сознании раздалось: «Ей же холодно тут».       А потом… Артём никому об этом никогда не рассказывал, но потом он поехал в клуб и напился до чёртиков. Он приставал к девушкам, угощал их алкоголем, танцевал как в последний раз. Кажется… кажется, хотя бы не на барной стойке. Ему тогда казалось, что отпускает всю боль, а он её лишь усиливал каждой рюмкой виски. Ему казалось, что живёт, а он умирал. Девушки, живые, кружились вокруг. И он, он тоже живой! Артём, честно, плохо помнил, что было в том клубе. Да и, наверное, больше даже не хотел, чем не мог вспомнить. Помнил тёмненькую такую… Это был просто срыв! Просто клич вопиющего в пустыне!       Из этого клуба его забирали Макс и Кира. Он позвонил Максу с предложением «развлечься» и назвал адрес. Скоро перед ним стоял офигевший друг и не менее обескураженная Кира. Артём помнил, что лишь промычал: «А её ты нахрена взял? Никаки-и-их… прошлых…» Помнил, что в машине у Макса пахло чем-то сладким, что тут же начало вызывать у него рвотный рефлекс, и уж точно он не помнил, каким чудом добрался до дома, сдержав его. Дальше был холодный душ и… внезапное отрезвение.       Дальше Артём помнил уже всё: как сидел спиной к стене и, просто смотря в пустоту говорил, говорил, говорил… Макс и Кира молчали, лишь изредка вклинивались в разговор, когда оно того требовало. Кроме них троих никто не знал об этом, Артём просил сохранить это в тайне. Ему практически сразу стало стыдно, но… в очередной раз ничего не изменить. Помнил еще поглядывающего на него Плутона, которого гладила Кира. Кот выглядел каким-то… осознающим всё. А может, это просто виски не выветрился.       Артёма обдало холодным ветром, что даже алкоголь не согрел, и он поёжился, поплотнее влезая в куртку. Он потянулся за бутылкой, зацепив краем глаза приближающуюся к нему фигуру. «Добить хотят?» — мелькнуло в пьяной голове, и каково же было его удивление, когда он разглядел в приближающемся Таю. Легенда подтверждалась, и сейчас он не стал бы даже сопротивляться. Пусть делает с ним, что хочет, он сам даст голову на отсечение.       Она села около него, и затуманенный разум Артёма усмехнулся: «Так чтоб толкнуть, надо сзади подходить». Тая, в свою очередь, потянулась за бутылкой водки и отхлебнула из неё очень так… прилично. Артёму показалось, что, глядя на это, он даже немного протрезвел: настолько невяжущимся друг с другом было это зрелище. Водка и Тая. Она схватилась за горло, хватая холодный осенне-зимний воздух, и от этого задыхаясь ещё сильнее. Её горло одновременно жгло и водкой, и морозом. Артём повёл плечами, замедленная алкоголем реакция сейчас проявилась особенно отчётливо. Он протянул ей колбасу, когда она уже, в принципе, пришла в себя.       — Почему ты тут? — спросила она, придя в себя.       Артём усмехнулся: ни тебе «привет», ни «спасибо за алкашку», а еще и отчитайся перед ней. Это что, новая тактика? Войти в доверие к жертве, перед тем как добить её? Или Ульяна вправила ей мозги, препараты посильнее назначили? Забавно, однако. Правда, ничего забавного Артём в ситуации не находил.       Солнце уже заметно приподнялось над верхушками деревьев на той стороне озера, и Артём мог разглядеть лицо Таи: она была какая-то потерянная: то поднимала, то опускала глаза, то вообще зажмуривалась, руки подрагивали, когда она держала бутылку, а единственную фразу она сказала с надрывом.       — У меня… у близкого мне человека… день рождения, — Артём не смог сказать ничего об Арине. Не Тае. Даже Владу будто не было желания рассказывать, а уж недалёкой потенциальной маньячке и подавно.       Тая пожала плечами: «Так в день рождения надо радоваться. Так что тебе не надо пить и грустить», — и она снова потянулась за водкой. Артём смотрел на неё вытаращенными глазами: а у неё-то какой такой повод вдруг нашёлся набухаться? Всё вспомнила, как пыталась убить его? Марк бросил? Застала его в постели с Ульяной?       — Кто бы говорил про отсутствие повода, — пробурчал Артём и поджёг очередную сигарету. Сочетание с водкой убийственное, конечно, но он сейчас ничего не ощущал: ему казалось, что накроет позже. Хотя нет, он знал, что так будет.       — А у меня есть повод! — воскликнула уже захмелевшая Тая. — Есть! И ты… ты… — она прижала ладонь к горлу, потом ко рту, и Артём понял, что её тошнит: тоже мне, неожиданность — с непривычки чистую водку хлестать ещё поди на пустой желудок.       — Пошли, боже мой.       Артём поднялся на ноги, тут же почувствовав неустойчивость: пока сидел, было нормально, а вот вертикально удерживать так и качающееся из стороны в сторону тело оказалось непросто. Он потянул Таю на себя и потащил в сторону корпуса. Она на удивление поддавалась без сопротивления, даже поспевала.       Вот уже он завёл Таю в ванную в своём номере, а сам почувствовал, как тёплый воздух начинает «развозить» его. Открыл окно, высунувшись наружу. Пошёл снег, не такой пушистый, как когда его треснули по голове, но тоже неплохой. Ариша любила снег… была бы рада, что он идёт в её день рождения… В пьяной голове снова раздался её голос: «Артём, очнись, там холодно», — и снежинки над его лицом. «Артём, — прозвучало совсем близко, прям перед ним, и он вздрогнул. Это сказала оказавшаяся рядом с ним Тая. — Артём, я…» — её голос всегда был так предательски похож на Аринин?!       Артём мотнул головой, несколько раз зажмурился, но вдруг непривычно пьяные глаза Таи стали также непривычно ясными, без всякой пелены, а её неприглядные черты вдруг слились в лицо Арины. Он смотрел в глаза Таи, а видел Арину. Алкоголь! Чёртов алкоголь! И только он начал пенять на алкоголь, как она продолжила говорить всё тем же голосом, который чертовски напоминал то, чего он лишился навсегда.       — Я… а может быть так, что я вижу во снах чужую жизнь? — голос, может, и был до чёртиков будоражащий — и как он раньше не замечал?! — но вопросы остались глупыми. Хотя — вдруг стрельнуло в его сознании — может, она называет снами то, что плавает в озере в ноябре, толкает его в это же озеро и дубасит по голове? Тогда да, очень может быть. — И в этих снах… я там другая… я там не Тая…       — А королева английская… — пробурчал Артём; он уже жалел, что привёл её к себе, надо было Марку подбросить.       Он всё ещё дышал в открытое окно. Холодный ветер отрезвлял его, а её, кажется, только развозило — отборная, надо сказать, чушь от душевнобольной, ему всегда было интересно, что у них в голове — судьба его услышала и подослала подарочек.       — Нет, — мотнула головой Тая, не уловив сарказма, и продолжила, — а… Алина… Арина… и ты…       Стоило ей назвать второе имя, Артём почувствовал тупой удар в грудь и резко выдохнул весь воздух, а внутри всё ухнуло вниз. Как она, чёрт возьми, узнала?! Почему она сказала «Арина»?! Имён что ли мало, которые могли ей «присниться»?!       — Что с тобой? — она потянула к нему руки, но тут же отняла и обхватила ими голову. — А со мной?..       Тая поползла вниз, всё сильнее сжимая голову. Артём хотел было сыронизировать насчёт излишнего алкоголя, как она, потеряв сознание, с шумом повалилась на пол. Это не был «алкогольный сон». Артём часто заморгал, пытаясь призвать остатки трезвого разума думать быстрее, и вдруг цепочка выстроилась в голове: Ульяна, психотропы, алкоголь. Психотропы несовместимы с алкоголем! Он быстро выскочил из комнаты. Ему нужны Марк и Ульяна, или хоть кто-то.       Перед глазами всё немного плыло, и он каким-то чудом не убился на лестнице. Отравление. Быстрее, быстрее. Можно не успеть. Вдох-выдох. На первом этаже Артём столкнулся едва ли не носом с Ульяной, правда не сразу узнал её: она была с собранными в хвост волосами, в спортивном костюме и смотрела на него ошарашенными глазами.       Всё, что он смог сказать: «Тая… Там…».

***

      Артём снова плохо помнил, что произошло потом. Ульяна взлетела по лестнице быстрее него, попутно, кажется, набирая чей-то номер телефона. Потом скоро в его номере оказались ещё какие-то люди в белых халатах. В какой-то момент рядом оказался и Влад… Таю вынесли, она была жива, но, судя по спешке и расторопности, ситуация была патовая. Помнил, что Влад подскочил к нему, видимо, заметив кипиш и много «белых халатов» у его номера.       — Что с тобой? — тряхнув его за плечи, воскликнул тот. Артём поднял на него пьяные глаза. — Да твою мать, фу, — еще и перегаром напахнуло для полноты картины. — А с ней что? — Влад вдруг заметил бледную Таю, которую брал на руки Марк. Ей уже что-то ввели, но в сознание она так и не пришла.       Марк молча выскочил из комнаты с Таей на руках, за ним выскочили и остальные «белые халаты», оставляя в комнате лишь Артёма, Влада и Ульяну.       — Всё, что здесь произошло, и всё, что с ней случится, будет на вашей совести, — прошипела Ульяна, смерила его презрительным взглядом и вышла из комнаты. И всё это приправлено лёгким дурманом…       Артём осел на пол, сжав голову в руках, и дальше он абсолютно ничего не помнил. Не помнил, что говорил Влад, когда тряс его за плечи и просил объяснить. Не помнил, как долбил пол кулаками — снова от ощущения безысходности, он ни на что не может повлиять, всё вновь решится без его участия. Помнил, как в голове снова перепутались Арина и Тая — их голоса, лица — они стали единым целым, слились, и снова перед глазами появлялась могила Арины с её портретом, и снова он был в клубе, упитый в хлам, а потом сидел в квартире на полу и говорил, говорил… В какой-то момент Артём протяжно простонал от переизбытка образов в голове и часто задышал. Они просто разрывали череп.       Зато очень чётко помнил, как Ульяна вошла в комнату (кажется, он даже мог сказать, что с правой ноги), она была всё в том же спортивном костюме, тут же закурила, брезгливо дёрнула его за предплечье, призывая подняться. Артём встал, сравняв позиции, Влад тоже подошел к ней. Казалось, она прямо сейчас затушила бы тлеющую сигарету об Артёма, а он бы даже не стал сопротивляться.       — Её больше нет. Вы убили её.       Она молча вышла. Хлопнула дверь. Артёма качнуло. И снова заваленная цветами могила перед глазами… лучше бы там лежал он, а не она. Он убил Арину — не вырулил в аварии, убил Таю — зачем он живёт?! Чтоб ещё кого-нибудь убить?! А не велика ли цена за его ничтожное существование?! Он резко сорвался с места и бросился к окну, всё ещё путаясь в ногах. Замедленная алкоголем реакция Артёма позволила Владу сообразить быстрее.       — Ты что удумал?! — схватив того за воротник и дёрнув на себя, крикнул он и оттолкнул от окна. — Приди в себя!       Артём часто заморгал: он и представить себе не мог Влада таким — сейчас тот сжимал и разжимал кулаки и глубоко дышал.       — Знаешь что, не в мою смену! — с нескрываемой злостью продолжал Влад, закрывая окно. — Не будь трусом! Что, мать твою, произошло?!       Ровно на этой фразе в дверь постучали. Артём повернул голову, не представляя кто это может быть, и почему-то это вмиг переключило его внимание: Марк бы влетел без стука, чтоб укокошить его; Ульяна всё сказала; Кабанчик вряд ли сунется; менты какие-нибудь? Пусть вяжут его, ему нечего терять, хоть никому не навредит больше.       На удивление, на пороге оказалась медсестра, не дождавшаяся даже краткого «войдите». Она быстро и опасливо, как зверёк, проскользнула в комнату и, кажется, выдохнула, оказавшись внутри. Но тут же приложила ладонь к носу, сказав лишь: «Фу, гадость какая», наткнулась взглядом на пьяные глаза Артёма, затем оглядела Влада; они, в свою очередь, разглядывали её.       — Да уж, Артём Северов, ну ты даёшь… — отгоняя от себя ладонью запах перегара, она прошла к окну и вновь открыла его; она не видела, как Влад проследил взглядом от окна к Артёму: уж больно тот сегодня какой-то ненадёжный.       — А вы, простите, кто? — сложив руки на груди, обратился к действующей по-хозяйски незнакомке Влад, пока Артём соображал. — И откуда его знаете?       — Катя Лисицына, но это сейчас неважно. А вот то, откуда я знаю его, очень даже важно.       Катя присела на кровать рядом с Артёмом. Она постоянно перебирала пальцами и будто не решалась начать разговор.       — Артём, Тая жива. Вроде бы удалось стабилизировать, — Артём захлопал широко распахнутыми глазами, но, прежде чем он успел что-то сказать, она продолжила. — И что, если я вам скажу, что ваша жена жива?       От опьянения вмиг не осталось и следа. Артём несколько раз беззвучно открыл рот, схватил Катю за руку со всей силой. Катя невозмутимо продолжила: «Что, если ваша Арина жива?»