Сломанные крылья

И потянулись однообразные дни. Для Гради они и до замужества были однообразными в своей вечной тьме, но в поместье он мог хотя бы в сопровождении Лара прогуливаться вдоль озера или просто выбираться из дома. В поместье была специально для него созданная библиотека: один из слуг, чьего имени тогда еще маленький мальчик не сумел запомнить, из столицы привез удивительные книги, где буквы оживали под пальцами, и Гради мог читать. Сначала медленно, потом все быстрее, и в итоге библиотека пополнялась уже буквально каждую неделю за исключением последних нескольких лет. Потому что слепой принц, для которого изначально создавались эти книги, все-таки умер. А еще Гради мог петь дома, и слуги иногда собирались, слушая чудесный голос и прекрасные песни, которые граф вычитывал из книг. Девушки плакали, он слышал всхлипы, и от того петь хотелось так, чтобы слова становились осязаемыми, но легкими, и ветер мог бы унести все горести далеко-далеко. Иногда казалось, что все выходило по его желанию, и тогда весь следующий день в поместье слышался смех, и сам Гради играл со слугами в какие-нибудь словесные игры. Во дворце ши он был пленником. Его не морили голодом, муж исправно приносил человеческую пищу, но больше не делал ничего. Нуада относился к нему равнодушно, и редкие слова каждый раз падали камнями, словно на могилу похороненного. Верили в герцогстве люди, что если не придавить могилу покойника, он либо оживет и придет к своим родственникам, чтобы увести, либо просто хищники разроют землю и вытащат еще не истлевший труп. И тогда к родным придет уже не мертвый, но его призрак, а это куда хуже. Гради сейчас хоронили простыми словами. А он в ту первую ночь сорвал себе голос, крича от боли, когда Нуада вгрызался в его плечо. Он утром так и сказал, что Даллану повезло, что Нуада хотел его съесть, учуяв стойкий запах человеческой крови. Он позволил Гради перебинтовать окровавленное плечо, из которого едва не был вырван кусок мяса… или почти был вырван, потому что рана пахла отвратительно и сильно болела. Гради не мог спать на левом боку, предпочитая лежать на спине, и ему все казалось, что там сминаются и без того сломанные крылья. У него отняли свободу. Когда-то еще давно отняли, оставив герцогскую гордость и песню. Но теперь петь юноша тоже не мог, горло не повиновалось, словно голос украл этот хищный ши, который на следующую ночь совершено спокойно лег рядом, но не притронулся к вытянувшемуся на краю графу. И вот так потянулись долгие дни. Однообразные. Гради попробовал выйти из комнаты, но он так и не сумел отыскать двери. То ли они не отличались на ощупь от стен, то ли были искусно спрятаны, но юноша сначала дико испугался, что заперт здесь навсегда. Он опустился на шкуру, слепо вглядываясь в окружающую темноту, и протянул в безмолвной мольбе руки, умоляя неизвестно кого помочь ему. Гордость оставалась, но помощи Гради просить никогда не стеснялся. Естественно, чуда не случилось. И юноша опустил руки, закрыл ладонями уродливое лицо, стараясь успокоиться. Он как-то входил сюда и выходил. Нуада возвращался каждый вечер, не обращая на мужа внимания, а значит, двери были. Их стоило только найти, а дальше можно было опираться на стенку и идти по коридору… Куда-нибудь он смог бы прийти. Гради пытался шепотом разговаривать с Нуадой, но ши его игнорировал. Три ночи они спали вдвоем, на четвертую его муж привел… женщину? По крайней мере, голос чужой ши был похож на женский, но граф не мог поручиться. - Даллан такой уродливый, - заметила ши. – Но и правда храбрый. Даже королева оценила по достоинству его шутки. Гради равнодушно лег на край постели. С той ночи он был обнажен постоянно, ведь Нуада разорвал своими когтями всю одежду вплоть до нижнего белья. А просьбы о новом одеянии ши игнорировал. Когда бывал в комнате. И если бывал. Гради понимал, что он мог обманываться, что почувствовать Нуаду было почти невозможно и, вероятно, порой граф разговаривал сам с собой, только предполагая, что ши в комнате. - Он вкусный, - мягко согласился Нуада, и в его голосе кроме кинжалов зазвенела струна. Тонкая и очень ранимая. Нежная. То, что оберегали кинжалы. - Жаль, нельзя съесть, - залилась смехом ши, и Гради вздохнул. В ту ночь буквально на расстоянии руки звенела сталь и пахло цветами, плескалась родниковая вода, и двоих ши мягко обнимали невидимые воды. Они рычали и хрипели, заливисто смеялись, вторя друг другу, а в темноте для Гради расцветали яркие картины. Он не знал, как выглядят ши, и потому видел опасных змей, сплетающихся в клубок. Видел хищных птиц, соединенных в одно целое. Ши занимались тем, что люди называли любовью. Но ши не любили друг друга, и у людей для этого было другое название, животное название, больше подходящее для этих существ – секс. Спаривание ради обоюдного удовольствия. Особенно остро пахло серебряной кровью, и Гради, лежа на спине, словно вновь пил этот драгоценный напиток, и сердце вместе с душой дрожали, отзываясь на звуки, раздающиеся рядом. Так повелось – Нуада стал приводить других ши, чтобы провести с ними ночь, а Гради лежал и слушал. Он мог бы высказать мужу все, что думает о нем, но голос не вернулся до сих пор, а ругаться шепотом… Граф считал, что это смешно. Граф считал, что вообще смешно диктовать свои правила, на которые в ответ лишь упадет очередной камень. Нуада его не станет слушать. Нуада может снова почти съесть его, а кричать от боли Гради не хотелось. Иногда приходил один ши, иногда – несколько. В последний раз юношу окружили сотни кинжалов, хотя смеялись лишь пятеро гостей. И каждый счел долгом напомнить графу, что он уродлив, и каждый назвал его Далланом и смешным человечком. Нуада молчал. Или смеялся. Но ни разу не произнес ни слова, пока остальные ши оскорбляли Гради. И юноша все отчетливее понимал то, что было ясно с самого начала – он тут один, и никто не пожелает заступиться за него. Если подумать, иногда размышлял граф, то он жив лишь потому, что отец поставил такое условие. Как залог того, что ши все-таки выполнят странный договор. Никто так и не рассказал Гради, в чем суть сговора между людьми и ши, а знать хотелось. Любопытство все еще оставалось в зародыше, он не мог подкормить его, потому что ответы неоткуда было получать, а Нуада… молчал. И если равнодушие казалось камнем, то молчание Гради видел как огромную волну, которая накрывала комнату и ее обитателей с головой. И тогда они начинали тонуть, норовя захлебнуться и замолчать навсегда. Граф упрямо сжимал губы, кусал их до крови и снова шепотом задавал вопросы мужу, но никогда не получал ответа. Он до сих пор не выяснил, что еще было в комнате и было ли что-то вообще. Стены словно убегали, иногда – резко приближались, сбивая с ног, и юноша никак не мог подсчитать количество шагов от кровати до ближайшей стены. Иногда получалось десять, иногда тринадцать, порой вовсе шесть. Возможно, дворец был живой и не хотел терпеть человека в своих стенах? Спустя пятнадцать дней Нуада неожиданно вечером вернулся с принцем. Гради до сих пор не знал его имени и осмелился спросить, когда ши привычно назвал его Далланом. И когда острые кинжалы слов взрезали нежную кожу. - Как ваше имя? – шепот давался легко, но нормальный голос возвращался слишком медленно. - Имя? – удивление зазвенело колокольчиком-васильком, и кинжалы неожиданно пропали. – Нуада, ты ему не говорил? - Мы не разговариваем, мой принц, - свалился камень. – Человек сорвал голос в первую ночь. - И именно поэтому у него повязка на плече? – и смех казался веселой капелью. Гради удивился. Он не мог выражать удивление взглядом, но дрогнули губы, складываясь в изумленную улыбку, а потом прохладная рука осторожно коснулась его подбородка. - Мое имя, - пропел веселый звонкий голос, - Энгус. Принц потерся носом о его щеку, не убирая руки с подбородка, и Гради подался назад. Одеяние ши коснулось его кожи, напоминая, что юноша сам обнажен, но Энгус не выпустил его, прижал к груди и укусил острыми зубами за мочку, прокусывая ее насквозь. - Мой принц, - зазвучал голос Нуады, и внезапно Гради увидел ливень… нет, сель, грозящий смыть все на пути, - я не люблю, когда трогают мою игрушку. Энгус засмеялся, звонко, легко, но кинжалы уже вспороли воздух, и получивший свободу граф поспешно сделал три шага назад. - Я не отбираю твою игрушку, - весело ответил принц. – Просто, Нуада… Разве мы не можем использовать его ночью? Жаль, что он сорвал голос, я бы хотел слышать, как он будет кричать от боли… - Мы можем его съесть, - сель не пропадал, - королева пожелает узнать, почему от жертвы останутся к утру лишь ошметки. Гради отступил еще на шаг. Еще и еще, стараясь унять панику. Ши могли его съесть. Действительно могли. А он был беспомощен, и сель в голосе Нуады норовил накрыть с головой. Волна молчания пропала, но сейчас она казалась куда более дружелюбной, чем повисшие кинжалы смеха, принадлежащие принцу, и бурный поток в голосе мужа. - Но мы всегда можем сказать, что он захотел умереть, - к кинжалам прибавились тонкие натянутые нити-удавки. – Ведь так, Даллан? Энгус вновь очутился рядом, ухватил за шею, и Гради, хрипло втянув воздух, замахнулся в надежде ударить. Это глупо, да, но он вложил все силы… И принц с легкостью перехватил кулак, поднес его к холодным губам, облизнул костяшки. - Он еще и пытается кусаться, - и кинжалы вонзились в графа. Юноша вскрикнул, когда горло сдавили совсем сильно. Он попытался вырваться, но рука принца блуждала по телу, царапая когтями тонкую кожу. - Идите сюда, мой принц, - раздался внезапно спокойный голос Нуады, он омывал их обоих, ласкал одними звуками так, что хотелось подчиниться. Гради закашлялся, когда Энгус отпустил его, похоже, выполняя волю ши, но потом юношу дернули, и он оказался зажат между двух тел. Уже тоже обнаженных, бесстыдно касающихся его везде… и вспарывающих кожу. - Нет, - прохрипел он тихо, вздрагивая от боли, - нет… Кулак врезался в сильную грудь Нуады, что была перед ним. Почему-то Гради был уверен, что впереди именно муж, а принц позади. Юноша дрожал, стараясь вынести и нахлынувшие чувства, и вновь уже знакомую боль от когтей, а перед глазами беззвучно смеялась темнота, не позволяя увидеть, что происходит на самом деле. Он только чувствовал острые прикосновения и легкие укусы на спине и на плечах. В какой-то момент тихо зарычал Энгус, и Гради почти увидел опускающийся топор. Принц прокусил ему кожу под лопаткой, вгрызаясь в тело, юноша снова закричал, но Нуада прижимал его к себе, не давая пошевелиться. - Нет, - если бы он мог плакать, - нет, - если бы он стал сильнее, - нет, - если бы он остался зрячим… - Нет! Зарычали впереди, и Гради, плохо соображая, что делает, толкнулся вперед, рукой вцепился в плечо рычащего Нуады, нащупал шею и сам впился в нее зубами. Он даже не сумел прокусить кожу, боль забирала себе дыхание и силы, а Энгус все вгрызался куда-то под лопатку, явно намереваясь достать до кости. Нуада взбрыкнул, рванулся вбок, но Гради сжал крепче зубы, не желая выпускать добычу. Он снова подался вперед, снова, сильнее прижимаясь к сильному телу мужа, и принц невольно отстранился. Гради показалось, что на спине теперь зияет дыра, через которую утекает вместе с кровью и жизнь, но тут Нуада снова дернулся, и юноша выпустил его шею. Ши зашипел разъяренной змеей, руки принца плотнее сжали бедра Гради, не давая ему соскользнуть на пол, а граф уставился в темноту, когда Нуада уколол его острым поцелуем. Долгим, холодным… и кровавым. Юноша едва не захлебнулся, когда понял, что снова пьет серебряную кровь из прокушенной губы мужа. Сзади рычал Энгус, плотно прижимаясь к хрупкой спине юноши и вылизывая его шею. Когда оба ши внезапно отстранились, Гради решил, что сейчас он умрет. Но Нуада лишь вновь укусил его за шею, в то место, что вылизывал принц и, похоже, слизнул выступившую кровь, припав на мгновение губами к ранке. - Моя… игрушка, - и бурный поток все-таки смел все на своем пути. Принц подался назад, бесшумно оказываясь на полу – Гради почувствовал, как словно облегченно вздохнула кровать. Спустя мгновение хлопнула неожиданно громко дверь. - Моя… - снова прорычал Нуада, вновь касаясь губами ранки на шее. Гради показался себе почти мертвым. Боль туманила разум, спина словно пропала, а голоса не было. Даже на шепот не находилось сил, и Энгус выгрыз одно крыло… Да были ли у него крылья? Юноша едва ощутимо напрягся, когда Нуада, все еще прижимающий его к себе, когтями коснулся раны. - Не умрешь, - констатировал он, и… не было камня. Но селя тоже не было. Легкий дождь, смывающий кровь и пот. Не теплый, холодный, осенний, тот дождь, что никак не позволял озеру на поверхности прогреться. Но он очищал. - Спа… си.. бо… - только и сумел на выдохе прошептать Гради, руками цепляясь за голые плечи мужа. Он не знал, за что благодарит. И не «спасибо» нужно было сказать, а совсем другое. Но Нуада, как и любой ши, оказался все-таки жаден. И игрушку он не мог отдать никому, даже сыну королевы Медб. Наверное, стоило благодарить за это? Гради не понимал, Гради не хотел вновь испытать подобное и при этом не видеть, что происходит. Темнота перед глазами давно перестала смеяться, и за это юноша был ей благодарен. И дождю, что звучал в голосе Нуады. *** То, что утром он проснулся, удивило. Но спина не болела, и юноша коснулся заново наросшей, но пока еще слишком тонкой кожи. Такого не могло быть. И Нуада не стал бы его лечить. - Удивительно, - в голосе мужа с ночи продолжал звучать дождь, - ты уродлив и слеп, но твои губы выражают изумление. - Нуада? – шепнул Гради, боясь, что ему это привиделось. - Я рад, что ты помнишь мое имя после столь бурной ночи, - и струи дождя превратились в острые кинжалы смеха. – Энгус зашел далеко. А я хочу жить, Медб бы просто не поверила, что ты сам захотел умереть. - Я не попрошу о смерти, - упрямо вскинул голову Гарди. - Вот я и говорю, - кинжалы вспороли воздух, и голос Нуады раздался уже ближе. – Ты прокусил мне губу и выпил много крови. Именно благодаря ей рана затянулась. Хотя ты бы все равно не умер. - Ты уходишь? - У нас охота. И Гради как наяву увидел хищную улыбку мужа. - Если повезет, поймаем человека, если нет – зверя, - в голосе заплескалась жажда и страсть, - в любом случай, бек, тебе придется участвовать на пиру. И нет его, словно пропал, как только замолчал. Гради дернул головой. - Нуада. - Что? – холодный дождь вновь зашумел, перемежаясь со вспышками жажды. – Чего ты хочешь, человек? - Оставь двери открытыми. - Они и так всегда открыты, - и снова кинжалы, - всегда. Просто мои покои не сильно любят людей. Дворец предназначен для ши, а люди, - Нуада снова оказался слишком близко и уколол поцелуем прежде, чем закончил фразу, - люди здесь появляются только в качестве пищи. Игрушек в личные покои мы никогда не допускаем. Снова укол. И остался во рту привкус собственной крови. На этот раз Нуада действительно ушел. Гради рискнул встать, спина не отозвалась болью. Он нащупал на краю привычный поднос с человеческой едой, позавтракал и почувствовал себя неожиданно живым. Даже слишком. Или просто кровь ши придавала новые силы? Гради провел рукой по покрывалу и вздрогнул, обнаружив одежду. Знакомое одеяние, именно такое он надел, когда был на первой встрече с Медб. Значит ли это, что после безумной ночи что-то изменилось? Нет. Гради оделся и улыбнулся своим мыслям. Что-то бы поменялось, если бы он вдруг прозрел. Но такого быть не могло, а значит, все оставалось по-прежнему. И все же… На этот раз выход нашелся сразу. По прямой десять широких шагов, и вот, порог уже перед ним. Гради едва не запнулся, но удержался я и аккуратно прошел вправо, нашарил рукой стену и двинулся вперед, опираясь на камень. Наверное, это был коридор. Большой и просторный. Знакомый холод отдавался в подошвы, пока он шлепал по полу, сам не зная, куда идет. На пути иногда попадались ши, но они не приближались, хотя Гради отчетливо слышал их шепот. Над ним нависали тысячи нитей-виселиц и тонких острых кинжалов. А взгляды казались мечами, готовыми проткнуть его насквозь, но словно разбивающимися о стену. Все прояснилось, когда граф услышал шепот еще двух ши. - Это игрушка Нуады, - тихо и уверенно, как шелест древнего дерева, говорила ши. – Он не отдал его принцу, и вам не следует приближаться… Королева Медб выбрала Нуаду, а он может вас победить и убить. - Принцесса я или нет, - возмущение второй ши походило на сыпучий песок, о которых Гради читал словно в другой жизни. – Я хочу его рассмотреть. - Вы принцесса? - обратился к ним юноша, и ши замолчали, тут же пропав. Но Гради был уверен, что они все еще там. - Принцесса, - наконец ответила вторая ши. – И я хочу тебя рассмотреть, игрушка Нуады, Даллан. - Смотрите, - чуть улыбнулся юноша. – Ведь этого никто не запрещает. Он не знал, подошли ши ближе или нет, и лишь когда принцесса заговорила вновь, убедился, что да, они приблизились. - Науада и Эргус зовут тебя бек… но больше бы подошло книэд. А смех был похож на бушующее море. - Принцесса, - Гради повернул голову на ее голос. – Вы можете объяснить мне эти слова? Я не знаю языка ши… - Бек – маленький и слабый, - спокойно ответила первая ши, и словно где-то завыл ветер, предвещающий бурю, - а книэд – уродливое лицо. И ши рассмеялись, но Гради только им улыбнулся. - Спасибо, - спокойно поблагодарил их и развернулся. Маленький и слабый. Так его назвал принц, так называл Нуада, и так же произнесла это слово королева Медб. Пусть, в чем-то они наверняка правы, хотя Гради совершенно не представлял, как сейчас выглядит, спустя пятнадцать лет-то. В детстве был маленьким и тонкокостным, как мать. А сейчас? Повзрослев, он изменился? Какого цвета его волосы? А руки? А какое лицо? Он знает, что там три шрама, больших и уродливых, и еще несколько поменьше, но челка прикрывает лоб хоть немного. Как он выглядит в одеяниях ши? Как выглядят сами ши? Юноша улыбнулся уголком губ и качнул головой. Нет. Бессмысленные мысли, но как же давно они не приходили! И снова вслед ему доносился лишь шепот и тихий смех. Гради кожей чувствовал хищные взгляды. Ши хотели его. Желали разорвать тонкую человеческую кожу и выпить кровь, вырезать его органы и оторвать голову, как когда-то давно рассказывал Нуада. Они были хищниками, людоедами, и не пристало ши спать в одной постели со своей добычей. Но Медб решила по-другому, и отец тоже поставил условие, что его старший сын останется в живых. Почему? Когда он сумеет узнать суть договора? И сумеет ли? А вечером в комнату ворвался Нуада. Именно ворвался, потому что Гради, сидевший на полу и тихо бормотавший под нос слова песни, услышал легкие шаги. И комната как будто заволновалась. - Вставай! – юношу опалило жаркое солнце радости ши. – Вставай! Мы идем на пир! Эта радость не согревала, она норовила сжечь дотла любого, кто приблизится или попытается ее остудить. Гради невольно попятился, но Нуада, уколов его поцелуем, потащил за собой, не дождавшись согласия. Он бы его и не получил, но юноша сопротивляться не мог… сил бы не хватило. Его протащили по знакомым коридорам и ввели в какую-то залу. В уши тотчас ударил гомон и смех, но кинжалов здесь не было, только светили множества солнц, опаляющих графа. Он невольно заслонился рукой, но ши провел его мимо этих солнц и сам усадил на место. Перед Гради что-то зазвенело. - Пей, - раздался веселый голос Энгуса, принц тоже обжигал и кусался, - ну же, не стесняйся. Сильная рука сжала его пальцы вокруг ножки кубка. - Пей, - усмехнулся рядом Нуада, и юноша на мгновение замер. В этой усмешке слышалась темная чаща. Что-то нехорошее было в бокале… или в охоте? - Пей, - повторил тем же тоном ши. – Иначе я сам волью это в твою глотку. - Выпей! И снова запахло цветами. Королева тоже присутствовала на пиру, где-то там, во главе стола, и цветочное поле не умирало под обжигающими солнцами, но цветы тянулись к ним и росли. Гради осторожно поднес кубок к губами и сморщился от запаха. Немного отпил и едва не выплюнул содержимое обратно. Кровь! Настоящая человеческая кровь! - Пей! – расхохотался рядом Энгус. - Пей! – подхватила ласково королева, но юноша замотал головой, упрямо сжав зубы. - Ха. Гради схватили за волосы, заставляя откинуть голову, еще чья-то рука открыла ему челюсть, и некто рядом принялся аккуратно вливать кровь, следя, чтобы граф не захлебнулся. Он закашлялся сначала, но кто-то ткнул его когтем в бок, веля пить, и пришлось глотать солоноватую жидкость, пока кубок не опустел. Лишь тогда руки исчезли, а Нуада снова укусил поцелуем, облизав после ему губы. - Хороша, - и солнце могло бы ослепить, будь Гради зрячим. Его мутило от этого вкуса, его мутило от осознания того, что внутри по венам бежала та же самая жидкость, что он выпил только что. - И это попробуй, - звякнула, похоже, тарелка, и Нуада вложил ему в руку вилку. – Давай, это вкусно. С трудом сглотнув, Гради ткнул вилкой в тарелку, вонзив ее во что-то мягкое. Маленький кусок, пахнущий кровью… Юноша замер, когда вспомнил слова Нуады. Печень… это наверняка человеческая печень! - Ешь, - прошипел, склонившись, муж. – Иначе я вобью тебе этот кусок в глотку. Но ты же не желаешь этого, Даллан? Граф заставил себя проглотить угощение и едва сумел сдержать порыв рвоты. - Хочешь знать, кто тут на столе разделан? – тихо зашептал Энгус, склонившись с другой стороны. Гради мотнул головой. Если он откроет рот, его точно вырвет. - Хочешь-хочешь… - и в голосе принца послышался шелест приготовившейся к нападению змеи, - твоя сестра, которую ты никогда не видел. Герцогская дочка, забредшая во владения ши. Она так кричала… - влажный язык коснулся уха, и Гради вскочил, опрокидывая стул. Солнца сияли, ши радовались добыче, и пахло кровью. - Угощайся, - пропела королева Медб, но Гради увидел у цветов скалящиеся лепестки-зубы. Хищники… они все хищники, и если это правда кровь сестры, он… Нет! Юношу сложило пополам, вырвало не переварившейся кровью, и по залу раздался смех. Сотни кинжалов висели в воздухе и норовили воткнуться в его беззащитную спину. Гарди слепо подался назад, упал, наступив на подол одежды, под смех сумел встать и побрел вперед, желая скорее покинуть это место. Его не останавливали, его не замечали, и вслед летел смех, а солнца обжигали так, что горела кожа. Гради сжал кулаки, заставив себя найти стену и добраться до выхода. Двери были открыты, ши, скорее всего, предполагали, что этим все и закончится. Юношу по-прежнему мутило, а запах крови никак не исчезал. Да и пропадет ли он теперь хоть когда-нибудь?