Сломанные крылья

*Все тексты песен, используемые в этой главке, принадлежат их авторам. Кроме первого. ___________________________ В ту ночь Гради не сумел заснуть. Навязчивый запах крови окутывал пеленой кошмара, а ее вкус во рту казался острым куском еще не расплавленного железа. Что могли бы выковать из такого материала, пропитанного человеческой кровью? Юношу мутило, и он в полудреме звал Аннет, звал слуг и под конец даже позвал Нуаду, но в ответ сизым пеплом осыпалась тишина. Ши пировали, им не было никакого дела до слабого человека, которому стало так плохо. Проворочавшись всю ночь, утром граф не почувствовал себя лучше. Просто стало чуточку легче, словно один из камней с его могилы убрали, и он, еще живой, получил маленький шанс все-таки выбраться на поверхность. В комнате все еще витал запах крови, и Гради старался дышать как можно реже. Он не нащупал на привычном месте подноса с завтраком и понял, что сегодня, вероятно, его кормить не будут вовсе. От мыслей о еде замутило, когда юноша представил, что ему могли принести. Нуада мог поделиться с супругом остатками пиршества. Гради привычно уселся на пол, лаская пальцами теплый мех неизвестного зверя. Была ли это самка, что согревала своим нежным телом детенышей? Или самец, который защищал подругу от невзгод? Остро захотелось нежности, но граф давно знал, что по отношению к себе такого не дождется. Кто коснется ласково его лица? Не из жалости, а из любви? Согреет его своим теплом и станет солнцем, но не обжигающим, как радость ши, а мягким, нежным, ласковым, как эта шкура. Юноша горько улыбнулся. Он замужем, и такие мысли можно навсегда оставить в несбывшемся прошлом наследника. - Ты голоден? Убранный камень вернулся на место, а с ним еще осыпалась каменная крошка. Гради шумно втянул воздух и обернулся на звук. Но Нуада уже молчал, словно пропал, словно был всего лишь равнодушной галлюцинацией кровавого кошмара, окутавшего юношу. - Нет, - все же ответил граф, неосознанно вновь касаясь шрамов. – Я не желаю пировать. Смех вонзился кинжалами, но лишь легко оцарапал. Ши оказался внезапно рядом и уколол поцелуем. Словно это вошло в привычку и стало некоей традицией для них двоих. Или это относилось ко всем ши? Ведь Гради не видел и не знал, как обращается его муж с другими своими соплеменниками… В обычное время, а не по ночам. - Это была не моя сестра, - твердо сказал юноша и вытянул руку. Когти царапнули ладонь и сомкнулись на запястье. - Нет, - на этот раз в голосе Нуады звучал холодный дождь. – Но на столе действительно был человек. Разорванный на кусочки, вкусные маленькие кусочки… И ты до сих пор пахнешь этой кровью. - Ты тоже. Кинжалы взметнулись вверх, но не упали. - Смешной храбрый Даллан, - в который раз прошелестел холодный дождь. – Я всегда пахну кровью, я купаюсь в ней, а ты этого не замечаешь. - Почему? Нуада замолчал, и лишь легкая хватка на запястье свидетельствовала, что он не ушел. А Гради ждал ответа. Если выпал шанс поговорить с мужем, почему бы его не использовать. Темнота перед глазами беззвучно словно заискрила, соглашаясь. - Потому что… - слова теперь осыпались песком, и юноша почувствовал себя неуютно, словно песок отрезал последний путь к спасению, - мы впитываем человеческую и животную кровь и пополняем так запас собственной крови. - Я могу коснуться тебя? Ши вновь замолк, но Гради с удивлением понял, что тишина наполняется чем-то теплым… мягкими травами, которые после долгой зимы увидели солнце. Удивление. Нуада удивляется столь внезапной просьбе? И юноша, не удержавшись, улыбнулся. - Смешной Даллан, - повторил дождь, пропитанный теплом трав. - Ты не боишься меня? После всего, что мы сотворили. После того, как я едва не съел тебя в первую же ночь. - Я слеп, - отозвался Гради, освобождая руку от хватки. – Я не вижу тебя, и поэтому мне словно немного легче. Грусть укутала его теплым покрывалом, но юноша знал, что прав. - Боюсь, - тихо добавил, касаясь осторожно своих шрамов, - кто не боится ши-людоедов? Но по велению судьбы ты стал моим мужем, а я не считаю, что в паре один должен бояться другого. - Ты противоречишь сам себе, - дождь по-прежнему мешался с травами, - боишься или нет? - Тебя как ши – да, как мужа – нет, - просто ответил Гради и наткнулся пальцами на чужое колено, закутанное в прохладную знакомую ткань. Руку тут же накрыла чужая рука, но когти лишь задели и пропали. - Я ши и я твой муж, - заметил Нуада, - ты не можешь разделить меня на две половины, Даллан. - Я и не пытаюсь, - возразил юноша, накрывая ладонью руку ши, - я просто объясняю. Ты разве не понимаешь? Нуада второй рукой накрыл руку графа, и мягкие травы сменились на летнюю зелень, на какую-то словно щемящую радость, и Гради вздрогнул, попытавшись отстраниться. Радость у ши – он помнил – похожа на обжигающее солнце. И сейчас была не радость, только ему так казалось, но… что? Их окружало лето, и оно не пропало, даже когда Нуада сжал его руки и легко проткнул одно из запястий, припав к нему губами, чтобы выпить выступившую кровь. Запахи трав и цветов, запах чистой воды… нет, этого не было на самом деле, но Гради не мог отделаться от ассоциации. Его укутало радостью и нежностью, о которой он так мечтал буквально несколько мигов назад. Но… это не могло исходить от ши. Насытившись, Нуада отстранился и отпустил его руки. - Я понимаю, - бросил он напоследок, и лето разлетелось вдребезги, разбитое равнодушным камнем. – Сиди в комнате и не выходи, если не желаешь умереть. И пропал. - Нуада?.. – граф слепо потянулся вперед, внезапно испугавшись пелены одиночества, упавшего на него, но в комнате уже никого не было, и тишина вновь осыпалась сизым пеплом. Гради обхватил себя руками и вдруг вскинул голову, вглядываясь в темноту. Запах крови… исчез. Его не было, словно Нуада впитал в себя, как и говорил. Ши не способны на добро. Так утверждали все легенды, и граф убедился в этом. Но ши не были злыми, и об этом тоже говорилось в сказаниях. Они были жестоки по природе своей и любили все красивое... и людей. Есть. Но если Нуада сотворил это маленькое чудо для него? Юноша криво улыбнулся и потер лицо. Не то чтобы это было невозможно, но так просто поверить после случившегося – нелепо. Сизый пепел тишины внезапно беззвучно засмеялся, словно насмехаясь над глупыми мыслями. Гради вскочил, огляделся, пытаясь справиться с непонятно почему накатившим страхом. Тишина смеялась, а тяжелый страх цепями окутывал тело, перехватил горло и начал душить. Гради захрипел, вцепившись в несуществующие звенья, а тишина все смеялась и еще – щелкала зубами. Кровожадно, она словно щерилась и облизывала острые клыки, намереваясь съесть закутанного в одиночество человека. - Ну… а… да… - прохрипел, вытянув левую руку, юноша, слепо шагнул вперед. Он за что-то запнулся, запутался в мягкой шерсти, внезапно превратившейся в колючки, в острые осколки камней, и подошвы будто закровоточили, заныли, но сломанные крылья не могли помочь ему взлететь. Страх все окутывал, плотнее, сильнее, и Гради всхлипнул, сам зарычал, рванувшись на четвереньках в темноту перед глазами, со всей силы ударился во внезапно оказавшуюся совсем близко стену и тонко завыл от боли. Комната сошла с ума. Или он терял разум. Мотнув головой, мазнув волосами по стене, словно отталкивающей его от себя, юноша поднялся и шагнул снова вперед. И опять стена, которой просто не могло тут быть, она же позади… Но там было пусто. Он сделал шаг назад – и опять камень, холодный, скалящийся, и звериный смех тишины. И цепи. Гради оскалился сам, сжимая кулаки. Нет! Он сказал, что боится ши, но эти покои не только Нуады, но и его! Возможно, он слаб физически, но духовно сильнее многих. Оттолкнувшись от стен, будто окруживших его, юноша вскинул голову и тихо запел, в песне вырывая страх с корнями, сам пугая его, и звенья со скрипом начали разжиматься. Из горла вырывался хрип, но звучали уверенно отдельные строки. …Укроют скорбные поля белым саваном… …И пожелаешь ты узнать, что мне надобно… …Ты подари мне крылья, чтоб летать… …И звезды сменят курс, позволь узнать… Тишина больше не смеялась, но Гради словно не замечал, что уже все в порядке. Он пел, он выпевал из себя все последние дни, и темнота перед глазами казалась светом, а слова, исходящие из души, дорогой к счастью. …Когда разверзлись небеса, И я упал в пустые земли, Я ничего еще не знал, но внемлил Твоим нечаянным словам И звуку сердца… Юноша замолчал, тяжело дыша, и неожиданно его вновь окутал запах весенних трав. - С кем согрешила твоя мать? Гради резко обернулся на голос. - Что? - Человек не может так петь, - а запах трав становился сильнее. – Человек не умеет петь настолько красиво. Твоя мать согрешила с кем-то из детей Миля? - Я сын своего отца, - спокойно ответил юноша и потер горло. Страх пропал, цепей больше не было. Запах трав успокаивал… даже слишком успокаивал, и юноше это не нравилось. Когда его горла коснулись чужие руки, граф вздрогнул. - Но люди не умеют так петь, - в голосе ши звучал теплый дождь, пропитанный ароматом распускающихся почек. – Или ты не человек? - Вы не слышали песен людей? – недоверчиво спросил Гради, легонько сжимая сильное запястье. - Слышали, - Нуада стоял перед ним, - но ни один не пел так. - Эта комната живая? Тишина пахла весной и звучала взмахами птичьих крыльев. - Комната не любит людей, - наконец омыл теплый дождь юношу. – Она пыталась тебе что-то сделать? - Цепи страха сковали горло. - Комната так больше не поступит, - внезапно пообещал ши, и воцарилось лето. Прохладные пальцы осторожно скользнули по горлу вверх и коснулись губ. - Спой мне, - прошептал Нуада, и Гради отступил на шаг. Лето захлестнуло его с головой, лето звучало слишком соблазнительно и нежно, и хотелось тут же подчиниться. Но юноша вспомнил этот голос. Тогда, в ту ночь на троих, Нуада так же звал Энгуса к себе на постель, и сейчас Гради стиснул кулаки. Лето не отступало, но его упрямство поднялось броней. - Я спою в обмен, - проговорил юноша. - В обмен? - Расскажи мне о договоре. Сверху его окатил холодный ливень, когда ши рассмеялся. Тонкие нити-удавки заплясали среди струй дождя, но Гради не опустил головы, оберегаемый упрямством и все еще царящим удивлением-летом. - Хорошо, - вдруг согласился Нуада и вновь оказался рядом, целуя его. Граф сжался, ожидая укола, но поцелуй оказался… прикосновением крыла бабочки. Легким и словно ненастоящим. - Договор… - летний дождь уже шумел где-то в другой стороне, и Гради шагнул на звук. – Ты знаешь о Сыновьях Миля? - Я слышал и читал. - Читал? - Есть книги… для слепых. Травы зашелестели на ветру, когда ши усмехнулся и потянул юношу за руку. Гради не удержался, он не ожидал этого, по инерции шагнул вперед и ударился коленями о постель, падая. Нуада легко поймал его, снова невесомо поцеловал и погладил горло, словно это было его величайшее сокровище. - Сыновья Миля, - лениво заговорил он, и лень эта превратилась для юноши в спящего пса, - следят, чтобы мы не появлялись на поверхности, а жили только под землей. Но мы не желаем больше повиноваться Небесам, мы были изгнаны и стали теми, кто мы есть. - А договор… - Люди выделили нам территорию, - когти чуть ощутимо царапнули кожу на руке, - и они же следят за Небесами. А мы взамен не крадем детей и не пожираем подданных твоего отца. - Но вчера… - Вчера, - в усмешке заструился сухой песок, - вчера человек забрел на нашу территорию, а на ней мы имеем право охотиться на кого угодно. Последнее Нуада прошептал мужу в ухо, и Гради едва не отшатнулся, но ши крепко сжал его плечи. Он укусил юношу за мочку уха, лизнул шею и вдруг невесомо расцеловал шрамы. Все три уродливых, едва прикасаясь холодными губами. Но граф задрожал, и когда ши отстранился, снова усмехаясь, тоже подался назад, стараясь восстановить сбившееся дыхание. - Ты был бы красив, - теплый дождь лился потоками, - но эти шрамы слишком портят внешность. Гради судорожно вздохнул, когда прохладная рука коснулась живота сквозь ткань. Нуада снова поцеловал его, и на этот раз поцелуй длился куда дольше. Словно ши пил божественный нектар с его губ, и юноша снова мелко дрожал, цепляясь за одежду мужа. - Хватит, - выдохнул он, упираясь в сильную грудь. – Прекрати. - Ты еще не был в постели ни с одним человеком? – Нуада очертил когтем контур лица, касаясь кожи. – Мой Даллан с чудесным голосом… Спой мне. Последняя фраза упала камнем и разбилась вдребезги. Дождь прекратился, лето пропало и, казалось, даже комната замерла. Тишина стала невидимой, как сам замолчавший ши, но его Гради ощущал физически, все еще касаясь груди. - Хорошо. Он пел о птице, что не может подняться в небо. О слабых крыльях, что не в силах захлопать и унести свою хозяйку в земли счастья. О крылатых маленьких людях, мечтающих найти свой дом. История, некогда услышанная от Аннет, превратилась в песню. И птицу было жаль, синюю птицу счастья, которая не могла взлететь и подарить всем другим радость. И любовь. …Ты моя птица да неперелетная, Синие перья, тяжелые крылья твои, Ты моя птица - не знала высот и Не знала, не ведала, небо забыла... Когда песня умолкла, ши притянул его вновь к себе, и неожиданный вздох показался раскатом грома. - Еще, - ласковым утренним ветром прозвучала его просьба, но не приказ. – Еще, Даллан, пой мне. Гради чуть улыбнулся, касаясь рук ши, положенных на его скрещенные колени, и глубоко вдохнул. Никогда не сходи ты с тропинки прямой, Не снимай в пути кольцо с руки. Не ступай за порог над холодной водой - Береги себя, береги. Сердце ястребом гордым бросается ввысь; Не кори себя, за ним беги, Между волком и псом выбирать торопись - Береги себя, береги. А у дуба с рябиной попросишь тепла, Не примнут травы твои шаги, Сохрани же себя от любого от зла - Береги себя, береги. - Береги, - легким дождем прошептал Нуада, укладывая голову ему на плечо и целуя шею. – Голос твой компенсирует уродство, Даллан. И с того момента в голосе ши Гради не слышал ни острых кинжалов, взрезающих кожу, ни нитей-удавок, угрожающих задушить. Они заключили негласный договор, и граф пел ши в обмен на его рассказы о том, что происходит на поверхности. А в герцогстве, как рассказывал Нуада, и голос его звучал мелкими осыпающимися камешками, не происходило ничего. По-прежнему всходили злаки, по-прежнему на полях пасли скот, и деревенские ребятишки гоняли его неустанно с восхода до заката. - Значит, у моих братьев и сестры все в порядке? - Да, - скучно ронял Нуада, и падали камешки. – Растут, и наследник учится быть герцогом. Маленький граф слишком некрасивый, что твои предки. Твоя мать красавица, и ты должен радоваться, что унаследовал ее красоту. Гради чуть улыбался, и ши сцеловывал эту улыбку, словно раз за разом пил нектар. Он иногда поил юношу своей кровью, и мир тогда начинал казаться легким и понятным, а страх перед ши-людоедами уходил. Нуада не позволял ему выходить из комнаты, а двери самостоятельно найти Гради снова не мог. Казалось бы, граф должен был вновь испугаться, но муж стал проводить с ним больше времени и все просил петь, и поил в перерывах вкусным сладким напитком, который казался Гради цветочным медом, смешанным с соком фруктов. И кровью больше не пахло, а сломанные крылья как будто исцелялись. Но юноша знал, что стоит попытаться сделать что-то не так, и ши мгновенно его накажет. Но не боялся этого. В первую ссору, когда Нуада, рыча, словно сошедший с гор сель, больно укусил его за плечо, Гради лишь плотнее сжал губы и закинул голову, открывая перед ним беззащитное горло. Голос был его силой, песни были его силой. Возможно, это бы показалось кому-то трусливым, но юноша лишь хотел показать Нуаде, что и он не всесилен. Что величайшая слабость ши – это красота. И муж, все так же рыча, отступал, уходил из комнаты, а вечером возвращался, один, и спал рядом, на ночь всегда одаряя непослушного человека прикосновением бабочки. Только в дни охоты Нуада не приближался к нему, и Гради коротал два дня в одиночестве, тихо напевая старые песни. Ему не было скучно, поскольку ши где-то достал его старые, давно прочитанные книги. И юноша их перечитывал, водя чуткими пальцами по оживающим буквам. Я иду меж стен и дворцовых башен, Мимо перекрестков веков и лиц, Мимо городов, площадей и пашен, Познавая мир на холсте страниц. Должен ли герой победить злодея? Должен ли финал увенчать пролог? Должен ли сюжет оправдать идею, Это я спрошу у последних строк. По страницам книжным, все дальше, дальше... Здесь любовь прекрасна, друзья верны, Здесь душа и песня не знают фальши, Здесь не ищут правды за полцены. Ему не было скучно, этой искалеченной птице в каменной клетке, но, сам для себя незаметно, Гради начинал скучать по ши. Совсем немного, совсем чуть-чуть, но тихое щемящее чувство ожидания пустило в душе корни и теперь прорастало желтым стеблем. И еще он неожиданно привык к поцелуям. Не уколам, конечно, к другим. Но к хорошему привыкаешь быстро, и юноша это понимал. И все равно желал прикосновений холодных губ к своим губам. За моим сердцем приходила полночь, Рассыпала бессчетно серебра пригоршни, Обещала хранить его в бархатном футляре Между звезд и сапфиров, рубинов, алмазов. Только были фальшивы ее обещанья - Серебро луны ничего не стоит. Я сказал: нет, полночь, возвращайся обратно, Не отдам я тебе свое бедное сердце. Когда он пел, замирал Нуада, и тишина ласкала запахом лета и щемящим восторгом. И сердце начинало биться быстрее, а Гради все пел, пока ши не целовал его, нежно и тягуче, не укутывал в покрывало непонятной нежности. А потом всегда пил кровь. Однажды в отсутствие мужа в комнату вошел Энгус, которого Гради не видел с того пира. - Удивительно, - подал голос принц, и юноша вздрогнул. Царившее лето пошло трещинами от острых кинжалов в голосе ши. – Я думал, что Нуада тебя давно съел и потому лжет, что не желает тебя выпускать. Гради уперся спиной в спинку постели: ему не нравился принц, некогда отгрызший крыло. - Зачем вы пришли? Нуады здесь нет. Кулаки сжались сами собой, хотя шансов не было. Пока Энгус молчит, юноша просто не сможет определить, где находится ши. Лето разлетелось вдребезги, и тишина упала плотной завесой тумана. И вдруг граф услышал тихий звон и тут же повернулся на звук. - А мне не нужен Нуада, - донесся с той стороны насмешливый голос, и кинжалы взрезали кожу, - я лишь хотел убедиться по просьбе матери, что ты жив. - Жив, - холодно ответил ему Гради, выпрямляясь и расправляя плечи. Он даже не заметил, когда сжался, собираясь защищаться. Звон приблизился, и юноша инстинктивно отодвинулся, нащупывая край постели. - Бежишь от меня? – кинжалы превратились в шипение ядовитой змеи. Звон рванулся к нему, Гради соскочил с кровати и слепо бросился вперед. Где-то там должна быть стена, но ее не было, а ковер стал прямым и гладким, словно оберегая мужа ши. Туман тишины плотно окутывал его, а звон раздавался позади. - Не приближайтесь, - выкрикнул граф, уткнувшись в стену и вцепившись в нее пальцами. – Просто не приближайтесь. - Или пожалуешься Нуаде? – Энгус расхохотался, и туман нехотя рассеялся, позволяя змее укусить Гради за горло. Настоящей змеи не было, но смех казался ею, и кинжалы почти упали вниз. - Нет, - юноша сжал кулаки, все еще слыша звон. Комната помогала игрушке своего хозяина? Звон раздавался там, где стоял Энгус, и Гради резко шагнул вперед. - Подходишь ко мне? – прошипела змея. - Нет, - повторил граф, с размаху стараясь ударить принца. Ши не ожидал нападения. Звон взлетел ввысь, а костяшки задели прохладную кожу на лице. Энгус отступил, и в комнате запахло дымом. Едким, противным, Гради непроизвольно прикрыл нос, а потом его впечатало в стену, и рычание Энгуса обрушилось камнепадом. - Человек не смеет меня трогать! – рычал ши, сжимая его горло. – Человек не смеет!.. Гради вцепился в руки, пытаясь освободиться, но принц впился когтями, проколов кожу. Побежала струйками кровь, юноша чувствовал, как она стекает вниз, и пытался урвать хотя бы глоток воздуха. Темнота перед глазами сочувственно молчала, звон все нарастал, а дышать становилось труднее. Когда их захлестнул поток селя, Энгус пропал, звон отлетел в сторону и умолк, зато раздалось рычание Нуады. - Никто не смеет трогать Даллана! – грохотал сель, сметая все на своем пути. – Никто! Ни ты, ни королева! И твоя мать знает это! Убирайся! Ты не посмеешь больше войти в мои покои! Гради казалось, что он сейчас утонет в этом грохоте, в потоке бушующей грязной воды и земли, захлебнется и больше не сумеет запеть. Что-то прогрохотало, а потом к губам прижались холодные губы Нуады, и на язык побежала серебряная кровь. Юноша шумно втянул воздух носом и крепко обнял мужа за шею, целуя его и чувствуя невероятное облегчение. - Хватит, - теплым ветром раздался голос ши, и он отвел Гради на кровать. – Тебя больше никто не посмеет тронуть. Только не выходи из комнаты. - Она оберегала меня, - прошептал граф, слепо нашарив руку Нуады. – Ты велел?.. - Да, - теплый ветер успокаивал и дарил нежную ласку. – Да. Больше такого не случится… только пой мне, Даллан... Ветер утих, и Гради чуть нахмурился. Он потянулся рукой и почти сразу наткнулся на холодные губы ши. Нуада едва ощутимо поцеловал их и, кажется, улыбнулся. - Не Даллан. Карах – отныне это твое имя, и оно принадлежит только мне.