Collide/Столкновение

На следующий день почти наступила ночь, и Римус медленно спускался по лестнице. Боль в боку значительно уменьшилась. Его сон был удивительно глубоким, учитывая обильное количество пыли в гостевой спальне. Несмотря на различные вещи для уборки, которые он оставил в комнате, она оставалась слегка затхлой. Его последние мысли перед сном вернулись к молодой женщине, с которой он будет работать сегодня вечером: Нимфадоре Тонкс. Он опасался этого задания: Наверняка кто-то сказал бы ей, кто он такой (возможно, она даже догадалась об этом по его прозвищу Лунатик). Он чувствовал себя немного неловко, отправляясь на парную миссию с кем-то, кого он только что узнал, особенно если он не был уверен, будет ли ей комфортно рядом с оборотнями. Он заснул, надеясь, что его перенаправят с кем-то другим. Когда он спускался по лестнице, он вспомнил ранее на днях, когда только встретил ее, и их хриплый разговор. Он чувствовал себя раздираемым, когда думал о ее теплом, восторженном приветствии своему лучшему другу Сириусу. Люпин знал, что Сириус был одним из самых захватывающих Мародеров — такая жизнерадостная женщина, как Тонкс, всегда найдет это более привлекательным. Римус также знал, что Сириус не захочет иметь ничего общего с любой женщиной в его семье, но он не был уверен, что Тонкс будет чувствовать то же самое. Она, казалось, во что бы то ни стало, не связана с семейной традицией чернокожих о смешанных браках и чистокровном наследии, но Римус не мог не задаться вопросом, было ли это его собственным воображением. Он подумал про себя, наверняка, это будет не последний раз, когда Сириус получает девушку. Он остановился на лестнице и ахнул. Он с трудом мог поверить в собственные мысли. Римус чувствовал себя грязным, и стыд накрывал его, он чувствовал себя более нечистым, чем в предыдущие годы. Было достаточно плохо, что он будет в паре с ней как почти незнакомый для него человек, но еще хуже, если он начнет чувствовать что-то еще, кроме профессионального уважения к ней. Он думал, что последнее, что ей нужно, эта полукровка средних лет, жаждущая ее, когда она пытается сделать мир лучше. Во всяком случае, он пробормотал про себя: «Никто не будет любить тебя, когда они знают, кто ты». Это заявление угнетало его, но он почувствовал, что его челюсть затвердела, а зубы стиснулись, когда он их произнес. Ему нужно было напомнить себе, что он не должен обременять кого-либо еще своим состоянием. Ему нужно было напомнить себе, что ни одна женщина никогда не захочет быть с ним из-за его состояния, и что питать такие чувства к кому-то будет катастрофическим, как это всегда было раньше. Несколько романтических попыток, которые у него были, были прерваны из-за его состояния. Почти никто не осмеливался приблизиться к нему, узнав, что он оборотень. С решимостью Рем спускался по остальным ступеням, пока не добрался до кухни. Она все еще был грязной, но гораздо меньше, чем это было ранее в тот день. Молли выглядела уставшей, но, услышав шаги Ремуса, обернулась от огня и сказала ему: «Ешь, прежде чем идти. Вам это понадобится». Тонкс уже ела за кухонным столом и сказала Римусу: «Просто ешь». У нее был раздраженный, нетерпеливый взгляд на лице. Римус сел поесть и спросил: —Как нам добраться до поместья Малфоев сегодня вечером? Тонкс, в перерывах между укусами, ответила: «Мы будем аппарировать поблизости. Я думаю, что нашла достаточно уединенное место, чтобы начать. Однако нам придется изменить внешность, прежде чем мы уйдем. — Мы? — безучастно спросил Римус. — Я могу сделать это самостоятельно, — ответила она. Девушка снова напрягла лицо, и через несколько мгновений она была почти неузнаваема. Ее розовые волосы превратились в серовато-коричневые. Ее молодое лицо теперь было заполнено морщинами. Ее полные губы сжались, как будто они были изношены многими годами жизни. Даже ее уши выглядели обветренными. Люпин с благоговением смотрел на ее преображение. Тонкс продолжила: «Я должна достать часть моей одежды магглов, чтобы полностью походить на свою роль. Римус, я брошу несколько чар, чтобы изменить твою внешность». Римус уставился на изменившуюся Тонкс. Все, что осталось от ее истинной внешности, были ее темные, мерцающие глаза. Он чувствовал, что они изучают его, мало чем отличаясь, как он думал про себя, от того, что он сделал ранее в тот день. Тонкс сказала: — Мы будем играть роль магглов на вечерней летней прогулке. Когда ты будешь готов, позволь мне бросить несколько чар, чтобы ты выглядела как мой муж. Римус почувствовал, что становится розовым при этом предложении. Он кивнул и позволил Тонкс делать свою работу. Когда он повернулся к зеркалу, он зазевался на себя. Его седеющие волосы стали полностью белыми. Его преждевременные линии были подчеркнуты еще больше, и у него была густая белая борода, где было немного щетины. — Отлично выглядишь, Римус! — воскликнула Тонкс, подмигнув. Ремус почувствовал, что его лицо снова стало розовым, на этот раз и забавным, и впечатленным работой Тонкс. — Готовы? — спросила она. — Нам нужно будет выйти на площадь, прежде чем мы сможем аппарировать. — Да, — ответил Римус. Он последовал за ней из пыльного коридора на ступени, ведущие вниз на площадь Гриммо. —Я надеюсь, что ты не возражаешь Side-Along-Apparition(досл. Перевод: аппарирование вместе), — заметила она. «Вовсе нет», — ответил он. Его благодарность за то, что он был в паре с ней, продолжала расти. После стольких меланхолических, одиноких лет он чувствовал благодарность за то, что был в паре с кем-то, кто так полон жизни. Более того, он был благодарен за то, что был в паре с кем-то, кто, казалось, не ненавидел его просто за то, что он существует. « Отлично, тогда», — сказала она. Она жестом показала, чтобы он схватил ее за руку, и с характерным хлопком они покинули Гриммо. Они прибыли в сельскую местность, недалеко от леса. Величественные усадьбы украшали вид. Тонкс посмотрела вверх и прищурилась. Она указала вперед и сказала: «Это тот самый». Рем осмотрел старинное поместье. Должно быть, он был там на протяжении веков, без сомнения, переходя от одного чистокровного поколения волшебников к следующему. У него были длинные живые изгороди, украшающие забор, и белые павлины, гордо расхаживающие на лужайке. Тонкс усмехнулась. Она сказала: «Оставьте это моей дорогой тете, чтобы найти это привлекательным». Римус достал палочку и пробормотал: «Мауффлиато», а следом объяснил: —Это позволяет нам быть услышанными только друг другом; никто не должен иметь возможность подслушивать сейчас. Тонкс улыбнулась ему. Несмотря на ее столетний внешний вид, ее улыбка все еще была ее. Люпен почувствовал тепло в груди при этом, и снова напомнил себе — никто не захочет тебя, когда узнают, кто ты. Эта мысль прервала его кратковременное счастье. Прежде чем мрак достиг его лица, Тонкс выпалила: «Я знаю, что ты оборотень». Римус был ошеломлен. Конечно, она знала. Кто ей сказал? — Сириус, — подумал он. «Наверное, подумал, что было бы смешно рассказать ей и отпугнуть ее». Он почувствовал прилив гнева, набухающий в его груди, где раньше было тепло. Тонкс продолжила: «Мне все равно, знаешь. Молли сказала мне. Ей тоже все равно, просто подумала, что я должна знать». Римус почувствовал, что гнев несколько утих. Хотя он почувствовал облегчение от того, что Сириус не сказал ей, он все еще чувствовал гнев, что она вообще знала. «Теперь, — подумал он, — у меня не было никаких шансов. Она знает, и это все, о чем она когда-либо подумает». Ну, рассуждал он про себя: «По крайней мере, все быстро закончилось. Я могу лучше ладить с мыслями». Римус колебался, думая. Он ответил: «Я рад, что тебе все равно. Большинство людей так и делают». Он отвел глаза, пытаясь занять себя карманами. — Не поэтому ли Сириус называет тебя Лунатик? — спросила Тонкс. — Да, — ответил Римус, отводя взгляд. — Это прозвище, которое я получил, когда мы были в Хогвартсе. — Он взглянул вверх из карманов и мимолетно встретил ее взгляд. Он видел этот взгляд в чьих-то глазах — это был судейский взгляд, твердо помещающий его как гражданина второго сорта в глазах смотрящего. Внезапно две фигуры появились за пределами поместья Малфой. Одна фигура была довольно большой и носила под мышкой лаймово-зеленую котелок. Другая фигура была жилистой рыжеволосой. Люпин мог легко опознать его — он был третьим старшим сыном Уизли, Перси, который был учеником Римуса в предыдущем году. Тонкс прошептала: «Это Корнелиус Фадж, министр магии». Римус добавил: — Это Перси Уизли; Я слышал от Артура, что его сделали помощником Фаджа. Тонкс кивнула в знак согласия. Они подождали, пока двое мужчин войдут через ворота поместья, а затем подползли ближе. Тонкс сказала Римусу: «Останься тут» Рем кивнул и остался подальше от Тонкса, осторожно глядя в окружающую их ночь. Тонкс начала бормотать заклинания под ее дыханием, протянув руки. Она шла медленно, по периметру дома. В разных местах она останавливалась, чтобы послушать, продолжая бормотать на границах дома. Через несколько мгновений она вернулась на сторону Ремуса. — Дом защищен грузом чар. Это заняло немного времени, но я прошла через них достаточно, чтобы подслушать большую часть их разговора. Фадж и Уизли обеспокоены тем, что Люциус знает, что Дамблдор говорит о Сам-Знаешь-Кто, — быстро вздохнула она на Римуса. Люпин стиснул зубы. Он с горечью сказал: «Люциус будет лгать. Он скажет Фаджу только то, что хочет услышать. Мы знаем, что Люциус — Пожиратель Смерти, но он никогда не даст Фаджу знать об этом. Гарри сказал нам, что Люциус был при перерождении Волан-де-Морта, поэтому, конечно, он будет отрицать какую-либо причастность — или правду». «Мы подождем здесь, пока они не уйдут, — ответила Тонкс, — и посмотрим, скажут ли они что-нибудь еще». Она присела на корточки за несколькими деревьями в лесу и позвала Римуса последовать за ней. Она сидела в тени дерева, и Римус присоединился к ней, сидя напротив нее. Ночной воздух ощущался прохладно на фоне его зачарованной бороды. Он заметил Тонкс, дрожащую под деревом под прохладным ветерком. Он достал свою палочку и вызвал в воображении маленький, ярко-синий огонь. Люпин взял ярко-синее пламя и вложил его в руки Тонкс. «Это будет держать тебя в тепле». — Спасибо, — заикалась Тонкс. Она была рада, что в лесу стемнело, так как почувствовала, как к её щекам течет жар. Пламя было удивительно эффективным. Римус сидел в тишине с Нимфадорой, чувствуя себя неловко. Он посмотрел сквозь листья на безлунное небо и вздохнул с облегчением. —Это действительно больно?» — спросил Тонкс. — Трансформироваться? Римус колебался «Извини, если это было слишком личное, Римус», — быстро извинилась она. «Я не должна была приставать. Ты можешь забыть об этом». Она отвернулась от его лица. Хотя Рем редко говорил о своем несчастье, тем более о тех, кого он только что встретил, он чувствовал, что лучше говорить, чем молчать с молодым Аврором. «Это очень больно», — начал он. «Мои кости меняют размер и форму. Мое тело сжимается и расширяется по-разному. Кажется, что каждый кусочек меня либо растягивается, либо сжимается, и это происходит как до, так и после превращения в волка. Это почти невыносимо». — Извини, — пробормотала Тонкс. — Не надо, — ответил Римус. — Не твоя вина. Фенрир Грейбэк укусил меня, когда мне было четыре года, чтобы отомстить отцу. Как бы я ни ненавидел свое состояние, я мало что могу для этого сделать. — В его тоне голоса была обида. Он чувствовал некоторый стыд, рассказывая Тонкс, но поскольку она уже знала, он решил, что это только вопрос времени, когда она задаст вопросы. Большинство людей были любопытны. «Тебе больно менять свою внешность?» — спросил Римус. Тонкс выглядела удивленной. — Нет, — быстро сказала она. — Ну, не совсем, — пояснила она. — Это немного похоже на чихание, — сказала она с легким смехом. «Как долго ты была Авророй?» — рискнул он, желая снова услышать ее голос. Он чувствовал, что может слушать ее голос часами; в ней было тепло, яркость и жизнь, которые он так редко слышал в зрелом возрасте. «Всего несколько лет. Я провела большую часть этого времени на тренировках с», — ответила она. «В прошлом году я был в одиночестве намного больше. На самом деле я была немного расстроена, когда Кингсли сказал мне, что я должна выполнить эту миссию с вами», — призналась она. «Я надеялась, что он доверится мне достаточно, чтобы сделать это в одиночку». Лицо Римуса упало. Ее ответ подтвердил то, что он уже чувствовал — никто не хотел бы быть с ним, даже работая против одного из самых темных волшебников всех времен, из-за его состояния. Тонкс продолжила: «Я очень рада, что мы работаем вместе. Приятно познакомиться с новыми людьми в этой борьбе». Римус кивнул. Он чувствовал себя лучше, когда слышал, как она рада, что они были в паре, но он не был уверен, было ли это просто вежливостью, когда она была с нежелательным партнером. — Мне жаль, что ты застряла со мной, — извинился Ремус. — Не надо, — нахально ответила Тонкс. Римус мог видеть улыбку над пламенем, которое он дал ей. — Я скорее наслаждаюсь твоей компанией, — пробормотала она, держа пламя. Медленный скрип вспыхнул возле поместья Малфой. Ремус и Тонкс вытащили свои палочки и увидели, как Фадж и Перси выбираются из поместья. Тонкс бросился к дому, осторожно ползя. Ремус подкрался к диску и спрятался. — Запиши это, Уизли, — скомандовал Фадж. Он продолжил: «Малфои были достаточно щедры, чтобы предложить себя в качестве добровольцев для наблюдения за деятельностью Пожирателя Смерти. Им должна быть предоставлена всякая защита, которую мы можем им предложить». «Должен ли я сообщить Долорес о защите Драко?» — спросил Перси. «Пока нет», — ответил министр. «Нам нужно, чтобы она была назначена первой». Двое мужчин шли в нескольких ярдах от усадьбы и с хлопком аппарировали. Римус поспешил найти Тонкса, который вернулся в тень дерева. — Ты что-нибудь слышал, Римус? Римус рассказал о короткой встрече между Корнелиусом Фаджем и Перси Уизли. Тонкс заявила: «Я поймала Люциуса, говорящего его сыну, что предстоящий год в Хогвартсе будет намного лучше для него». Она остановилась на мгновение, чтобы подумать. «Интересно, знает ли Дамблдор что-нибудь?» — спросила она. — Нам лучше всего вернуться в штаб-квартиру, — ответил Ремус с легкой грустью, поскольку его время с Тонкс подошло к концу. Он не мог заставить себя посмотреть ей в лицо, прежде чем они отошли от сельской местности. Тонкс и Римус прибыли глубокой ночью на 12 Гриммо. Они подошли прямо к его передней ступеньке и быстро сняли замки на двери. Римус вошел в пыльный коридор с Тонкс рядом с ним. Тонкс мягко спросили его: «Это место, где ты остановился, Римус?» Она преобразилась обратно в свою первоначальную внешность, за исключением ее волос, которые теперь были богатым оттенком сливы. Ремус увидел, как она смотрит на пыльный коридор, и вспомнил, что сам говорил, что привык к худшим условиям. Мысль, казалось, пришла ей в голову, когда на ее лице появился жалкий взгляд. Римус ответил: «Да, мне больше некуда идти». Он подумал, что это звучит жалко, поэтому добавил: «Сириусу все равно понадобится компания», улыбаясь ей. Тонкс посмотрела на него и поняла, что она забыла отменить прелести, которые она наложила на него. С несколькими взмахами ее палочки его волосы вернулись к своему светло-коричневому цвету, смешанному с серым, и линии на его лице исчезли обратно туда, где они были. Его щетина вернулась, едва разросшись с начала ночи. — Ты думаешь, Сириус был бы против, если бы я осталась здесь на ночь? — спросила Тонкс. Римус сделал паузу. Он не был в восторге от возможности быть с Тонкс так близко ночью, но он не думал, что позволить ей выйти ночью в одиночестве было бы разумно, даже если она была Аврором. Он не хотел соблазна иметь ее рядом с собой… или Сириус. — Я думаю, что Сириус был бы рад видеть семью, — признался Римус. Он знал, что это правда, и, прежде всего, он хотел, чтобы Тонкс был в безопасности. — Но, — продолжал он, — я могу отправиться с тобой на твое место и вернуться сам, чтобы ты могла избежать пыли» — Я бы предпочла не будить своих родителей, — сказал Тонкс с румянцем. — Я все еще живу с ними, знаешь, чтобы сэкономить деньги. — Я понимаю, — солгал Римус. Он на самом деле не понимал: он жил вдали от своих родителей в зрелом возрасте, пытаясь избавить их от боли, связанной с тем, что они держали своего сына в клетке каждое полнолуние, как это было в его детстве. Тем не менее, он не был заинтересован в том, чтобы аппарировать к родителям Тонкс домой наедине с ней, на случай, если у них возникнут какие-либо другие идеи. «В этом случае, — продолжал Римус, — следуй за мной — и постарайся не опрокинуть зонтик на пути наверх». — Спасибо, приятель! — воскликнула она. — Я истощена, но сделаю все возможное. Римус повел ее вверх по лестнице вниз по коридору в свою комнату и жестом направился в соседнюю комнату со своей собственной. Немного поработав, они наложили несколько чар, чтобы сделать ее пригодной для жизни. Когда они закончились, Тонкс расположилась в древней односпальной кровати с зевком, из-за чего у нее слезились глаза. Римус чувствовал себя немного неловко, видя ее на кровати, такую уставшую. Он шарахнулся к двери, и Тонкс сказала: «Спасибо за твою помощь сегодня вечером, и мне жаль, что я это сказала. Я не умею фильтровать свою речь, понимаете». Она смущенно улыбнулась ему. Римус медленно повернулся и предложил: «Не проблема. Спокойной ночи, Тонкс». Он повернулся обратно к двери и отправился в свою комнату, заперев дверь в спешке. Он сел на свою двуспальную кровать и приложил ладони к глазам. Весь вечер появился у него перед глазами: наблюдая за Малфоями в их доме, болтая с Тонкс в лесу и, наконец, помогая ей сделать жилые помещения в квартире Блэков. Он подумал о Тонкс в соседней спальне, задаваясь вопросом, сможет ли она спать, зная, что за стеной находится оборотень. Хотя она была расслаблена на их миссии сегодня вечером, он задавался вопросом, было ли это просто притворство. Работать с ним было одно, а быть под одной крышей? Он утешил себя, думая, что именно она попросила остаться. Тем не менее, возможно, это была ее собственная глупая бравада — думать, что она может преодолеть дискомфорт рядом с стареющим оборотнем. Как бы то ни было, думал он, по крайней мере, она здесь в безопасности, даже если он не чувствовал себя в безопасности от своих собственных мыслей.