Потерянный

      Густая беспросветная тьма, одним своим видом способная заставить бедное сердце трепещать от страха и работать в ускоренном ритме, не прекращая, преследовала его в каждом сновидении, превращая их в мучительные кошмары, которые, на наше удивление, все же были поприятнее настоящей жизни. Подобно ловкому живому существу, она обвивала его тело, заволакивала, охватывала мощными зловещими лапами, впивалась в кожу острыми когтями, не позволяя видеть ничего другого, кроме нее самой и ее пугающих образов, тревожащих измученное сознание. Однако в ее тучном широком теле всегда находилась крошечная лазейка, маленькая трещинка, которая напоминала небольшое окно в сырой темнице, позволяющее лицезреть хоть какие-то сцены внешней жизни. Эта удивительная отличительная от всего окружающего черта особенно привлекала его, так как скрывала где-то далеко за собой расплывчатые, но яркие, как звезды в ночном небе, образы, издающие голоса, ловко пробивающие стены суровой тьмы, подобно пушечному ядру. Ласкающие его уши звуки были разными, заметно отличались друг от друга, но одинаково пробирались сквозь несокрушимую тьму и взывали к себе чужое внимание: один таинственный голосок был самым звонким и веселым и напоминал маленький чуть надоедливый колокольчик; второй имел в себе грубые, твердые качества, какую-то суровую раздражительность, но, несмотря на это, звучал вполне приятно, никак не отталкивал от себя; последний казался самым спокойным, умиротворяющим, нежным, певучим, но в то же время властным и уверенным, и своей неразборчивой речью он вселял надежды. — Это точно не ангелы? — каждый раз проносилось в его голове, пока он старательно щурился и вкладывал много сил, чтобы рассмотреть неясные загадочные силуэты, дарующие немного света, но при этом оставляющие без единого ответа. Вечно было не понятно: чего желали эти существа? Они хотели помочь или, наоборот, навредить?       Он, питая большие надежды на спасение, протягивал в сторону силуэтов дрожащую руку, но тьма, ощущая неладное, еще пуще обволакивала худое уставшее тело и утаскивала вглубь, сковывая все ранее возможные движения. Он старался крикнуть, выдавить из себя хоть один звук, чтобы обозначить свое присутствие, но из горла предательски не доносились даже тихие стоны. Яркие силуэты бледнели, постепенно удалялись в противоположную сторону, а их разносортные голоса продолжали звенеть в его ушах и повторять какое-то неразборчивое слово. Тони? Бонни?.. Или, может быть, Донни?

***

      В уставшее неряшливое тело необычного мутанта со всей силы прилетел жесткий пинок, разнесший по пострадавшей части неприятную боль, заставившую крупную черепаху съежиться от испытываемых ощущений и резко выйти из не особо красочных сновидений. — Долго он еще спать будет?! Время — деньги! — возмущенно воскликнул мужчина, вскинув бледные иссохшие руки кверху и звонко брякнув недешевыми часами, рассевшимися на запястье.       Судя по внешнему виду, этот тип зарабатывал себе на жизнь достаточно неплохо: на этом наглом человеке находился белый костюм, купленный за большие деньги, а из-под смокинга выглядывала черная рубашка и красный галстук, приобретенный в знаменитом модном магазине. Ворчливый мужчина не особо привлекательной внешности провел пальцами по черным шелковым волосам, которые выглядели весьма ухоженными, и оставил руку на пояснице, вскинув брови. — Урокамоно, сэр… — тихо вмешался один из подчиненных, стоящий позади управляющего и смотрящий на жестокую картину со стороны. Робко приблизившись к бессильному телу мутанта, молодой парень осторожно нагнулся и мягко дотронулся до покрытой множеством синяков и ушибов руки напуганного существа. — Прошу, будьте полегче с ним. Все-таки это наш заработок. Вряд ли зрители испытают столько же эмоций и заплатят больше, если увидят ползающую, а не стоящую, подобно человеку, на ногах черепаху-мутанта. — Не тебе меня учить, жалкий щенок, — раздраженно огрызнулся мужчина, скрестив руки на груди и показав тем самым свое настроение, вводящее подчиненных в напряжение. — Татору, черт возьми, немедленно вставай! — грозно закричал японец, оттолкнув юношу от своего «священного животного», являющегося основным методом заработка и приносящего нехилую прибыль в дряблые руки.       Татору, двухметровая черепаха, способная передвигаться на двух конечностях, испуганно взвизгнул, ощутив грубую хватку на своем широковатом по человеческим меркам запястье. Существо желало сжаться, спрятаться в крепком панцире и наконец-то отдохнуть достаточное время, выспаться, чтобы в своем разуме суметь добраться до таинственных ярких фигур и понять, кто они такие, однако плотный график хозяина не позволял сему случиться. Робко глянув на своего босса, разъяренного и недовольного поведением «игрушки», Татору ощутил себя так, будто сейчас должен был оказаться на чьей-то тарелке в супе — а ведь именно такой исход событий в крайнем случае ожидал мутанта за непослушание. Он уже хорошо знал, каким бывал Урокамоно в гневе и какие жестокие вещи мог себе позволять, будучи даже в спокойном, умиротворенном состоянии. Данная личность была совершенно неисправима и не могла принести ни капли добра в этот бренный мир.       Негромко простонав и упершись дрожащими руками в пол, черепаха поднялась на ноги, стараясь игнорировать нарастающий в пустом желудке голод и охватывающую тело боль, на возникновение которой каждый день влияло много факторов: чрезмерно строгое отношение бесчеловечного хозяина к животному; тяжелые железные цепи, сковывающие все движения и натирающие нежную кожу; отсутствие нормального питания и нахождение в холодном сыром месте, вовсе не пригодном для здоровой жизни. Татору приходилось ежедневно проходить через все трудности одному, учиться терпеть, надеяться лишь на себя, но все-таки не переставать ждать какого-то чуда. — Молодец, — противно ухмыльнулся мужчина, проведя поморщенными пальцами по широким черепашьим плечам, на которых красовались следы укусов: как свежие, оставленные недавно, так и старые, уже начавшие постепенно заживать. — Сейчас мы начнем работу, а вечером, после закрытия, продолжим наше дело, которое не закончили вчера. Все уяснил?       Татору лишь смиренно кивнул; а что еще ему оставалось? Бедное животное, брошенное без памяти где-то в Японии и вынужденное страдать, совсем ничего не могло поделать, чтобы прекратить мучения. Мутант всегда молчал, терпел унижения, избиения и даже сексуализированное насилие. Юнец усвоил: стоит открыть рот невовремя, не в порыв работы или не после просьбы хозяина — суровое наказание обеспечено. — Чудно. И да, не забудь, что людишки, ходячие кошельки, приходят платить, чтобы увидеть удивительную огромную черепаху, которая приветствует их счастливым, а не опечаленным видом. Понял? Замечательно! — напомнил Урокамоно, отстранившись от необычного создания и поспешно похлопав в ладоши; уловив уже известный сигнал, запуганные, как животные, рабочие, подошли поближе и показали свои внимательные лица, готовые слушать приказ. — Приведите его в порядок: умойте, выберите костюм и, самое главное, замажьте все это недоразумение, — ткнув пальцем в воздух и кивнув в сторону увечий, расположившихся на теле мутанта не без чьей-либо помощи, мужчина развернулся и направился к непрочной поскрипывающей под чужим весом лестнице. — Да, сэр… — поняв свою наиглавнейшую задачу, пробурчала девушка-визажист, попутно прикусив свою нижнюю губу. Она тихо вздохнула и окинула сочувствующим взглядом бедное создание, которому, к своему сожалению, совсем никак не могла помочь. — Жду вас наверху. Поторопитесь, чтобы успеть к открытию, — добавил неприятный мужчина, показав на не очень красивом лице мерзкую улыбку; один только ее вид был способен ввести Татору в состояние большей тревожности, заставить поежиться и задрожать.       Самой главной мечтой черепашонка являлась свобода и спокойная, безмятежная жизнь, лишенная страданий, наполненная мягкими светлыми чувствами. И ведь юный парень пытался проложить к своим грезам дорогу, которая резко рушилась под ногами и сбрасывала двухметровое тело обратно в темный сырой подвал, стены которого не были способны согреть напуганное создание. Какими бы идеальными планы, выдуманные Татору, не оказывались, в конце концов все сводилось к их краху, жестокому наказанию, еще больше ранящему душу и тело животного, и к потере небольшой крупицы надежды на собственные силы.       Растерянное существо не помнило совершенно ничего из своей предыдущей жизни и поэтому каждый день задавалось различными вопросами о своем прошлом: о наличии семьи или подобных ему мутантах, о месте жительства и занятиях. Парень, не знавший даже своего настоящего имени, просто не мог разобраться, что представляла из себя его личность. Да и существовала ли эта «личность» вообще? Он очнулся в беспамятстве в данном кошмарном месте месяц назад, куда его вполне могли отдать такие же мученики, как и владелец бара, на которого был вынужден работать Татору, получивший имя от сурового хозяина.       Интересно было выяснить, откуда в одном человеке бралось столько злобы. Она словно была посеяна где-то в нем еще с рождения и, по мере его взросления, все больше покрывала острыми густыми зарослями внутренности и, главное, душу, что успела почерстветь от собственного яда. Не трудно было догадаться, что основным двигателем и целью его идей были деньги. Деньги — это важное звено жизни, способное ее обустроить, улучшить и облегчить. Имея в наличии столь ценные бумаги, человек может оставаться в нашем прогнившем мире и радовать себя разного рода удовольствиями, добытыми с помощью все тех же зеленых кусочков переработанного хлопка.       Урокамоно являлся владельцем довольно популярного бара в Японии, носящего название «Панцирь». Это местечко славилось необычными вкусно приготовленными деликатесами, которые, как уже можно было понять, делались в большинстве своем из черепашьего мяса. Как бы интересно это заведение ни было, постепенно его статистика посещения падала и тем самым тревожила управляющего, не желавшего терять ни цента прежнего дохода. Мужчина глубоко задумался над ситуацией и способом ее решения, но долго озадачиваться не пришлось: неожиданно, будто почуяв проблемы товарища, в круг общения вернулся один старый знакомый. Этот тип, всегда наводящий таинственную атмосферу, предложил вполне заманчивую сделку, которая с первых слов сумела заинтересовать бизнесмена: «У меня есть для тебя двухметровая черепаха». Подобного начала уже было достаточно для заключения договора, благодаря которому в нечестивые руки попал крупный мутант, обреченный на страдания.       Животное заметно отличалось интеллектом и, на удивление, легко распознавало человеческую речь, поэтому Урокамоно решил: Татору можно использовать не так, как других поступающих к нему обычных черепах. Вместо того, чтобы добавить юного черепашонка в блюдо, его выставили на сцену в качестве невиданного развлечения для посетителей. Данный выбор показал себя с хорошей стороны и стремительно убедил хозяина бара в правильности принятого решения. Отныне слух о высокой человекоподобной черепахе в баре города Токио не утихал и постепенно распространялся по другим странам, жители которых мечтали посмотреть на это чудо: выученную танцам черепаху с неплохим стройным телосложением, включающим в себя скромную худобу, длинные ноги и наличие еле заметной талии. Такой новостной взрыв способствовал огромному приливу посетителей, журналистов и ароматных деньжат, глядя на которые Урокамоно облизывался и потирал руки. Он не мог упустить шанс, что был способен поднять прибыль и озолотить безжалостного человека, готового на все ради бесчувственных бумажек. В общем Урокамоно относился к такому типу людей, о которых можно было сказать: «зачем нужно сердце в груди, когда в ладонях деньги?»

***

— Юху, Токио, мы идем! — восторженно бурчал Микеланджело, будучи не в силах сидеть в смирной тишине без каких-либо буйных движений. Казалось, его угнетенное состояние, вызванное потерей брата и ужасающими фантазиями, окончилось почти сразу после того, как черепашкам стали известны координаты местонахождения чефона Донателло. Несомненно, весельчак понимал, что все было далеко не так просто и что их надежды могли быть напрасны, но Микки не мог продолжать унывать, он пытался воодушевить старших.       Два оставшихся ниндзя, что спокойно сидели на краю крыши какого-то здания и внимательно смотрели вниз, одновременно шикнули в сторону младшего, приложив широкие пальцы к губам. — Микки, мы ниндзя, помнишь? — строго произнес Леонардо, ощутив неприятное, словно живое волнение где-то внутри, вызванное душевными переживаниями за пропавшего. Не трудно догадаться, что лидер команды тоже испытывал легкую радость, вызванную появлением новой информации, но терять серьезный сосредоточенный настрой на какой-то щенячий восторг юноша не собирался. Он намеревался найти Донателло, и достигнуть этой цели главарь собирался любой ценой. — Точно, ниндзя! — в один миг унялся черепашонок, уткнувшись всеми пальцами в припухлые мягкие щеки, покрытые чудными веснушками, и сверкнув глазами, полными предвкушения из-за начавшихся изменений. — Просто не верится, что мы вот-вот полетим в Токио на самолете и найдем Ди! Вы когда-нибудь были в самолете? А в Японии? Вы представляете, как это все потрясающе?! — захлебывался новой волной искреннего счастья Микеланджело, стараясь как можно ярче представить счастливый момент встречи с Донателло. Убрав руки за спину, подросток начал покачиваться на двух ногах и мечтательно смотреть в темное вечернее небо, усеянное привлекательными звездами, периодически подмигивающими маленькому созданию. — Потрясающе, Микки! Потрясающе рискованно из-за твоих криков, которые могут услышать люди, — ворчливо ответил Рафаэль, сложив сильные руки на груди и окинув братца серьезным взглядом. Но легкая угрюмость не долго буйствовала в душе второго по старшинству подростка: на его зеленоватом лице мягко приподнялись уголки губ. Так показывала себя улыбка, не имеющая пристрастия к чересчур частому появлению на публике. — Но да, ты прав. То, что мы нашли координаты Донни, потрясно.       Лидер черепашьей команды, пострадавший за этот месяц от чрезмерной усталости, тоже желал вставить свои слова в разговор, но не успел и рот открыть, как уловил на тротуаре вышедшие из магазина одежды знакомые фигуры. Тихо подозвав к себе двух братьев ловкими жестами, юноша дал долгожданное указание. — Кейси и Эйприл вышли, быстро в переулок, — четко произнес Лео, после нагнувшись и устремившись в нужную сторону.       Мягко, бесшумно приземлившись у мусорного бака, мутант проконтролировал присутствие младших и уставился внимательными голубыми глазами на друзей. Он протянул руки, частично обернутые в грязные бинты, и получил свою часть одежды. — Все помнят план? — поинтересовался мечник, неумело натянув на широковатое из-за черепашьего строения тело синюю толстовку и черные джинсы, купленные под его размер. Уловив кивки и сосредоточенные взгляды четверых друзей, лидер удовлетворенно хмыкнул и накинул на голову капюшон, — Отлично, тогда выдвигаемся.

***

      Проникновение на самолет, на удивление, далось пассажирам-мутантам достаточно легко. Можно сказать так: в их жизни случались задачи и посложнее, а данная ситуация оказалась сущим пустяком. Спасать мир от инопланетных созданий было куда труднее, чем скрытно, как ниндзя, проходить мимо контрольных пунктов и, минуя охрану, пробираться на борт. Добравшись до собственных мест, указанных на купленных друзьями-людьми билетах, три черепашонка, сумев оторвать взгляды от окружающей обстановки, присели в кресла. Члены сплоченной команды решили не разделяться, поэтому вышло так, что замаскированные и переодетые мутанты разместились втроем, а позади них угнездились Эйприл с Кейси.       Микеланджело досталось самое интересное место — место у окна, за которым во время полета показывались интересные пейзажи, мягкие воздушные облака и темный небосвод. Кое-как сдерживая весь бушующий поток энергии и эмоций, желающих выбраться, выскочить из мальца наружу в виде восторженных фраз, криков и выраженных телодвижений, Микеланджело крепко держался зелеными пальцами за край иллюминатора, отчаянно елозя пятой точкой по мягкой сидушке кресла. Первый полет на самолете являлся весьма волнующим моментом в жизни веснушчатого создания, которое любило ярко реагировать на подобного рода происшествия да и на вполне рутинные ситуации. Младший черепашонок старался насладиться моментом, расслабиться, раствориться во вполне уютной для него атмосфере и представить радостного Ди, сидящего в тепле и безопасности и дожидающегося своих братьев.       Рафаэль же заранее все решил и поставил остальных перед фактом о том, что займет самое крайнее и дальнее от шаловливого братца место. Он считал восторг Микки пустой радостью, вызываемой элементарными вещами, которые уже попадались на глаза не раз. «Неужели он никогда не видел неба? И облаков? Глупый малый…» — подумал Раф, услышав насыщенное разными восхищенными словами бормотание юноши. Особо не вслушиваясь и ни о чем не задумываясь, темперамент спокойно сомкнул глаза, чтобы погрузиться в легкий сон.       Лео, занявший место, расположенное между двумя братьями, вовсе не имел выбора да и не стремился усесться на какое-то определенное кресло. Его разум волновала одна лишь мысль, посвященная пропавшему месяц назад брату. Сердце предательски дребезжало, а дыхание периодически прерывалось, как только в голове возникало чудное лицо Донателло, по которому лидер неимоверно скучал; хотелось любоваться изысканными чертами, нежно прогуливаться пальцами по приятной на ощупь коже и робко, осторожно то и дело возвращаться к аппетитным губам. Он по-прежнему винил себя в произошедшем и клялся, что, увидев Ди, ухватится крепкими, но одновременно ослабевшими из-за перенесенных мучений руками, прижмет к своей груди, позволит ему выслушать бешеный взволнованный ритм маленького внутреннего моторчика, гоняющего по пострадавшему организму кровь, и больше не отпустит. К своему сожалению, Лео чувствовал тревогу и осознавал, что Донателло не мог оказаться в Японии по своей воле и спокойно существовать без каких-либо страданий. Но лидер был настойчив и собирался пройти через все трудности, чтобы найти их гениального ученого. Своего гениального ученого.       Невольно заметив легкую дрожь, окутавшую хилое тело старшего брата, утопавшего, захлебывавшегося в тяжелых мыслях, Раф лениво приоткрыл один глаз и мягко, без резких движений, положил свою ладонь на руку главнокомандующего. Темперамент безусловно догадывался, о чем думал Бесстрашный, и желал оказать поддержку, успокоить лидера, который ранее всегда пренебрегал своими желаниями и эмоциями ради членов команды, которой неистово дорожил. Признаться честно, вспоминая неприятный инцидент, произошедший на кухне, черепашонок испытывал чувство стыда за собственное поведение. Он находил свои слова, произнесенные в адрес вожака, очень грубыми и осознавал, что к продвижению застоявшегося дела их привел именно Лео. Ниндзя терпеливо отнесся к поведению братьев и навалившейся на плечи, подобно тяжелой груде кирпичей, работе. Представляя себя на месте старшего, Рафаэль поражался чужой выдержке и видел лишь один исход такого — сумасшествие. Бунтарь чувствовал искреннюю благодарность за перенесенные Леонардо страдания и его старательность и единственное, что сейчас он мог сделать — поддержать без каких-либо слов дружелюбным жестом, а в ответ получить скромную улыбку, которой было вполне достаточно, чтобы распознать отчетливое «спасибо».

***

      Вокруг раздавался шум, исходящий от бурно проезжающих по дороге машин и проходящих мимо кучных толп людей. Яркие красочные огоньки, сияющие повсюду: на витринах, больших экранах, занимающих место на высоченных зданиях, чтобы увидеть последний этаж которых приходилось сильно задирать голову, — очаровывали сознание младшего черепашонка, насыщая его значительным восторгом. — Ого! Только гляньте, на том доме персонажи моего любимого комикса! Ох, а там большие автоматы с разной едой! — то и дело озвучивал попадающиеся на сверкающие от счастья глаза вещи Микеланджело.       Парнишка вертелся вокруг своей оси, без устали хватался взглядом за случайные предметы и тут же перемещался на другие, не успевая сосредоточиться на прежних. Все этому глупенькому юнцу казалось совершенно новым и неимоверно интересным. Он желал прилипнуть к стеклу и посмотреть на неоновые огоньки, одновременно с тем попробовать сладкую вату необычной формы и какую-то еду быстрого приготовления, которой веяло на всю улицу; Микки хотел подойти к парню, переодетому в забавный костюм белки, а так же горел — нет, даже полыхал желанием потыкать на все заманчивые кнопочки автомата. Увы, всему перечисленному было вовсе не суждено случиться, потому что команда торопливо следовала за лидером, который после выхода из самолета растерял все свое терпение и перенял некоторые негативные черты Рафа. — Тише, Микки, — попросил брата успокоиться сосредоточенный на красной точке, расположенной на карте, руководитель, что торопливо шагал вперед, не убирая глаз с экрана чефона. Лео чувствовал, что постепенно приближался к пропавшему члену семьи, и не собирался терять и секунды на то, чтобы рассматривать какой-то там город, который он никогда не видел (но мечтал увидеть). — Да, угомонись, Микки, — чуть раздраженно фыркнул не выспавшийся Рафаэль, поправив надоедливую красную кепку, которая так и норовила слезть с широкой зеленой головы. — Бесстрашный, напомни, почему мы не можем снять эти глупые тряпки и начать передвигаться по потаенным местам? — не сдержавшись, «закапризничал» темперамент, всю дорогу старавшийся держать возмущения и недовольства в себе. Человеческая одежда явно была жутко неудобной для черепашонка, и он мечтал от нее избавиться. — Да ладно тебе, дружище. Насладись моментом; Токио — потрясный город! Только оглянись. Кейси Джонс знает, что говорит, так что не ругай Мика, лады? — осторожно вторгся в разговор хоккеист, ведущий свою девушку за руку. Честно говоря, после серьезной перепалки на кухне на его душе оставался неприятный осадок, поэтому парень хотел немного смягчить для себя обстановку, чуть-чуть поболтать со своим зеленым другом. — Потому что сейчас вечер и кругом много людей, Раф! — через некоторое время вспомнил о вопросе занятой «гид», с надеждой глядящий на уменьшающееся количество метров, остававшееся до заветной красной точки. — Как ни старайся, вряд ли найдешь тихое место, в котором получится свободно передвигаться. Мы просто-напросто потеряем время, — с легкими нотками раздражения добавил сосредоточенный руководитель, ощущающий внутри все больше нарастающую тревогу, смешанную с виной и пожирающую нервы.       Было трудно осознавать, что до возможной долгожданной встречи оставался примерно час. Лео заметно нервничал и легонько подергивался, будто бы иногда подражая обычному состоянию Рафа во время гнева. Такое поведение совершенно не походило на спокойного, смирного, терпеливого лидера черепашек ниндзя; сейчас он был будто подменен другой личностью, нервной, напряженной. Сжимая в чуть заметно дрожащей руке свой чефон, парень старался ориентироваться и вести свою команду; а ведь так же уверенно он месяц назад отдавал приказы во время боя, после которого Донателло, славный умный ученый, не вернулся домой вместе с остальными. Бьющееся в ускоренном ритме сердце слабо ныло, все больше утомляясь от мыслей о виновности; ох, что же ждало его дальше? Лео понимал, что ничего хорошего с любимым братцем не происходило, поэтому боялся себя… Боялся потерять контроль, налиться гневом и убить первого встречного, который покажется как-либо причастным к этому делу. А как же он будет смотреть в чудные карие глаза пострадавшего? Не будет — смелости хватит лишь на то, чтобы сжаться от стыда, давящей жгучей вины и осознания недостойности собственного титула, с выдачей которого Сплинтер, вероятно, очень ошибся.       Заметив напряжение старшего черепашонка, все молча единогласно решили продолжить путь в тишине, чтобы перестать напрягать лидера, постаравшегося ради поиска Донни больше всех вместе взятых. Только ему одному друзья были благодарны за упорство и, несомненно, уважали его и как личность, и как руководителя больше прежнего, в отличие от самого вожака.       Вот так тихо боевая команда следовала за переодетым в человеческую одежду черепашонком, постепенно приближаясь к заветной цели, которая даже не знала об их существовании и о возможном близившемся конце мучений.

***

      Карие наполненные печалью глаза внимательно смотрели на отражение в грязное зеркало, заляпанное отпечатками чужих пальцев. Видя аккуратной округлой формы лицо, украшенное красными тенями и мягко-розовыми румянами, и изысканное, утонченное, обворожительное тело, наряженное в легкое восточного типа платье, Татору стоял на месте и задумывался о своей тяжкой жизни. — «Это не настоящий я», — перед каждым выходом на злополучную сцену, так ненавистную животным, думал двухметровый мутант, стараясь собраться с силами, чтобы вытерпеть психически еще одно выступление. Каждый раз чувство смятения, какой-то жуткой неопределенности сводило жертву с ума; он отчетливо понимал, что находился не там, где должен был, и что действовать по своей воле имел право; Татору осознавал, что все в жизни шло не так.       Худые, но все же сохранившие какую-то прежнюю силу крепкие руки нещадно сжали край деревянного стола; юноша сдерживал возникший порыв злости, смешанной с разочарованием, и нестерпимое желание со всей силы ударить в середину зеркала и со звоном разбить его на мелкие колющие кожу кусочки, чтобы больше не видеть неприятное отражение, в котором показывался вовсе не он. Ненастоящий он.       Внезапный оклик, содержащий режущее слух имя, раздал по зеленому вздрогнувшему от страха телу громадную орду мурашек, пробежавшихся по каждому дюйму. Испустив нервный выдох, черепашонок, в чьем рту не доставало одного переднего зуба, медленно приложил руку к лицу и мягко потерся о нее, намереваясь сымитировать какую-то любовную ласку, которой так не доставало. Жгучее чувство сомнения не планировало покидать запутавшийся разум и лишь больше нашептывало теорию, которая уже казалась Татору чистой желанной правдой. Черепашонок хотел верить в то, что ранее жил на свободе и не был подобен обычному питомцу, ведь его разум значительно отличался от маленьких собратьев, не перенесших загадочные мутации. Юноша четко и ясно понимал человеческую речь, был способен внятно общаться и, что важнее всего, здраво размышлять, причем не хуже некоторых отдельных индивидов. Сидя в темном сыром подвале без дела, мученик нередко задумывался о научных темах, даже припоминал некоторые законы физики, настолько прочно въевшиеся в память гения. Но, как бы хорошо не начинал вспоминать умные подробности потерявшийся подросток, самый главный, неимоверно важный вопрос оставался открытым.       «Кто я такой?»

***

— Неужели это здесь? — задала вопрос Эйприл, раскрыв глаза и уловив заметные изменения в поведении лидера: он замедлился, начал делать неуверенные неловкие шаги и засмотрелся на мерцающую неоновую вывеску, привлекающую внимание прохожих яркими цветами. — Да, — односложно и непривычно резко даже для самого себя ответил Леонардо, несколько раз сверив данные. — Чефон Донни… находится в этом баре, — зациклив внимание на названии заведения, добавил мутант, желавший немного смягчить обстановку. Слово «Панцирь», выложенное на цветной вывеске, оставило легкую горчинку страха и неприязни в сердцах ниндзя. — Он в «Панцире», — нервно выдохнув, подметил Микеланджело и указал пальцем на название бара, издав тихий неловкий смешок. — О нет! Не могли же из Ди сделать десерт! — озвучил темные мысли компашки вслух самый младший из братьев, заставив лидера, замершего на месте, нещадно сжать в руке невиноватый чефон, когда-то с заботой созданный потерянным гением. — Да тише ты, Микки, — озлобленно ряфкнул Раф, дав веснушчатому юнцу несильный подзатыльник. Темперамент не желал думать о худшем, потому что плохие мысли, как им было известно, легко способствовали усложнению важных спецопераций. — Действуем осторожно, — немного пораскинув мозгами и ничего не ответив на слова Микеланджело, резво приступил к озвучиванию плана ответственный, как всем казалось, руководитель. — Остаемся в маскировке и себя не выдаем. Разделяемся и аккуратно, ненавязчиво расспрашиваем, видел ли кто что-нибудь странное, — убрав мобильный телефон в дальний кармашек, Лео чуть помялся на месте. — Ты имеешь в виду двухметровую черепаху? — усмехнулся Рафаэль, скрестив руки у черепашьего брюшного щита, пластрона. Этот парень хотел развеять шуточным сарказмом чересчур напряженную атмосферу, в первую очередь исходящую от лидера, впервые так ярко проявляющего нехорошие эмоции на задании. — Именно так, Раф, — нахмурив лоб и состроив сосредоточенное лицо, чуть ли не прошипел парень. — Если не найдем Донни, то разыщем сам чефон и по каким-нибудь зацепкам пойдем по следам Донателло. А теперь давайте не будем терять времени, — закончив свою речь, Леонардо без труда распахнул входную дверь и пропустил свою команду в шумненькое местечко, заполоненное разговорами посетителей и заманчивой музыкой.       Друзья постарались разойтись по всему залу, чтобы охватить как можно больше точек помещения: Раф и Микки заняли столик посередине, Кейси с Эйприл разместились неподалеку от входа, а лидер черепашек, в свою очередь, пристроился у барной стойки, деловито прислонившись к ней спиной и скрестив руки на груди. Неторопливо повернувшись к работнику бара, одетому в приличную подобающую униформу, замаскированный мутант уловил на себе невозмутимый взгляд бармена. — Да-да, не говори. Ты тут впервые и хотел бы узнать про двухметровую черепаху мутанта; пф, уже слышали, — раздраженно бросил этот тип, потерев стакан; мужчине явно надоели ежедневные расспросы и одинаковые фразы, которые приходилось выдаватть каждому в ответ. — Ну… Да? — очевидно заинтересовавшись, Леонардо повернулся к человеку и заглянул в его спокойное лицо сквозь черные очки, скрывающие некоторую часть зеленой физиономии. — Узнавать ничего не стоит, увидишь сам. Ты вовремя, шоу как раз начинается, — некоторое время помолчав, чтобы создать томительную интригу, все-таки продолжил мужчина. — Шоу… Какое еще шоу? — мотнув головой и вцепившись руками в стойку бармена, спросил старший ниндзя. — Танцевальное шоу на вон той сцене. Если тебе интересна черепаха человеческих размеров, то смотри на здоровье. Понадобятся какие-то особенные услуги по типу фотографий, «свиданий» с Татору, его участий на праздниках — обрати внимание на цены, указанные на той табличке.       Подросток растерянно проморгался и устремил взгляд на сцену; прежняя музыка сменилась другой, какой-то иностранной, восточной, чуть резвой, а свет погас, пока один яркий фонарь устремил свои лучи на невеликую по размеру площадку. Леонардо ощутил волну мурашек, пробежавшуюся под панцирем; сердце панически забилось и заныло пуще прежнего, а в горле застыл комок, который невозможно было проглотить, отчего не получалось даже вдохнуть хоть немного свежего воздуха; голова предательски закружилась, появилась мерзкая тошнота, зрачки сжались от страха, и на лбу выступил холодный пот — так нервно повел себя измученный томительным ожиданием, волнением, отсутствием нормального режима организм Лео, когда на сцену робко, плавно, грациозно вышел он. — Т-телло…