Потерянный

      Мысль о близившемся разговоре с лидером сводила Донателло с ума. Конечно, несколько дней назад найденный ученый мечтал о беседе со старшим; он хотел пообщаться, узнать новые детали о прошлом, услышать больше подробностей про самого руководителя и, может, вспомнить хоть малейший фрагмент из своей жизни. Однако сейчас в ожидании встречи он не испытывал приятного трепета — наоборот, черепашонка беспокоило нарастающее волнение. Он начинал сомневаться и жалеть о принятом решении. «Может, я справлюсь и без воспоминаний? — мысленно задавался вопросом подросток. — Остальные поведали мне много информации, и Леонардо вряд ли сможет рассказать что-то новое. Тогда, наверное, лучше не идти? Но и так тоже нельзя, он ведь будет ждать…»       Пробежавшись взглядом по родной лаборатории, месту, в котором потерянный член команды чувствовал себя наиболее комфортно и защищенно, Донателло сглотнул слюну и приобнял себя. В зеленой голове возникло желание запереть железную дверь на замок, спрятаться ото всех в излюбленном помещении и сесть за чтение увлекательных научных книг, не приносящих навязчивого волнения, но какое-то чувство внутри все-таки подтолкнуло юношу к порогу. Донни еще раз взглянул на время, чтобы удостовериться в том, что не опаздывает и не слишком торопится, и, сделав глубокий вдох, заставил себя покинуть пределы комнаты.       Прижав к пластрону руки, черепашонок неуверенным, неуклюжим шагом направился к турникетам, отделяющим границу логова от канализации и железнодорожных путей. Заметив брата, Микеланджело расплылся в широкой улыбке и приветливо помахал ему рукой. Произведя мимолетное движение ладонью в ответ, Донателло пересек препятствие и посмотрел по сторонам. Дорога, ведущая к нужному люку, освещалась не очень хорошо, однако Ди удалось уловить очертания худого силуэта, стоящего неподалеку.       Леонардо опирался панцирем о стену и, скрещивая на груди вялые руки, нервно обдумывал предстоящий диалог; он многое хотел сказать, объяснить Донателло, но одновременно с тем не был готов вымолвить ни слова. Обратив внимание на черепашонка, в ожидании которого он провел на одном месте достаточно долгое время (потому что пришел намного раньше запланированного), глава семейства резко развернулся и направился в сторону люка, ведущего на поверхность. Донателло растерялся и собрался окликнуть его, но неуверенность, стеснительность, давящий страх не дали вставить и слова. Он понял, что Леонардо хотелось тишины, поэтому плотно сомкнул губы и молча последовал за родственником. — Куда это Д направился? — напрягшись, поинтересовался темперамент. — Сегодня днем ребята поговорили, и Лео пообещал Донни рассказать что-нибудь о нем, — объяснила Эйприл. — Если и Леонардо не поможет, то я не знаю, как мы будем решать эту проблему… Я переживаю. — Не бойся, Рыжик. Я уверен, что сегодня Дону удастся вспомнить хоть что-то. Учитывая-то их отношения… — Кейси пожал плечами и прикоснулся искусанными губами к холодной жестяной баночке, наполненной пивом. — Какие еще отношения? — спросил Раф, приподняв бровь и слегка склонив голову на бок. — Ну… Как это какие? Вы же должны знать, — Джонс нервно поерзал в кресле и поставил напиток на пол. — Мне казалось, что до несчастного случая с Ди у них были какие-то… шуры-муры? Но раз вы не в курсе, значит, я ошибся! Просто я видел, как они обнимались и говорили о чем-то личном. Но сейчас я слышу себя и понимаю, что это действительно звучит глупо-- — Чего-чего?!       Темперамент вскочил с места и подоспел к подавившемуся куском пиццы брату. Убедившись в том, что пораженный услышанной новостью черепашонок в порядке, ниндзя выпрямился и уставился на Кейси: — Мы должны послушать, о чем они говорят. — Стой, Раф, — шокированная не меньше остальных девушка преградила приятелю путь. — Как бы там ни было, нам нельзя мешать мальчикам! Если Кейси прав, то Лео обязательно обо всем расскажет, я уверена. — У него было достаточно времени, чтобы рассказать, — Рафаэль недовольно фыркнул, обошел подругу и стремительным шагом направился на поверхность.       Майки пожал плечами, сунул в рот недоеденный кусочек пиццы и вместе с Кейси побежал за временным предводителем. — Ребята! — топнув ногой и пробурчав под нос пару возмущенных фраз, Эйприл бросилась за остальными.

***

      Невыносимое молчание тянулось всю дорогу, отчего путь начинал казаться мучительным и чересчур долгим. Донателло напряженно следовал за тощей фигурой и старался сконцентрироваться на мыслях о прочитанной книге, однако попытки отвлечься от бушующего в груди волнения не заканчивались успехом; карие глаза растерянно бегали по ночным улочкам Нью-Йорка, покрытым темнотой и легкой свежестью, и как бы они ни пытались увильнуть от идущего впереди силуэта, в конечном счете постоянно возвращались к нему. «Лео некомфортно со мной. Наверное, я слишком надавил на него? — размышлял Донателло, одаривая затылок лидера виноватым взглядом. — Ну конечно, из-за меня ему пришлось покинуть комнату и отправиться на улицу… Получилось не очень хорошо».       Наконец-то Леонардо сбавил темп и, сделав еще пару шагов, свернул к лестнице. Ненадолго замешкавшись из-за неожиданно изменившегося маршрута, Донни проследовал за старшим братом. Две черепахи поднялись на крышу по металлической конструкции, пугающей ученого скрипами. Оказавшись наверху, Донателло пробежался взглядом по округе и приобнял себя обеими руками; сегодняшняя ночь выдавалась прохладной, но, к счастью, младшего мутанта спасал мягкий свитер. — Лео, — набравшись смелости, юноша нарушил напряженную тишину и обратил внимание родственника на себя (возникло чувство, что руководитель уже забыл о присутствии Ди). — Так ты можешь рассказать? — боязливо спросил черепашонок. — Что именно ты хочешь услышать? — подойдя к краю крыши и скрестив на груди тонкие руки, решил уточнить глава семейства. — Р-рассказывай все, что вспомнишь про меня, — поежившись, робко ответил парень.       Вновь повисла тяжелая тишина. Леонардо понимал, что Донни ждал начала рассказа, но все равно не торопился его начинать; юноша не собирался намеренно тянуть время, чтобы мучить спасенного из лап чудовища родственника — наоборот, он хотел побыстрее завершить свою речь, но приступить к ней никак не удавалось. Сделав глубокий вдох, черепашонок пробежался холодным взглядом по Нью-Йорку: окинул манящие небоскребы и многочисленные пятиэтажки, покружил у моргающих фонарей и забитых мусорных баков. Вяло подняв руку, Леонардо выставил крайний палец и указал им на место неподалеку от себя. Донателло распознал намек — поджав губы, член команды, потерявший память, послушно присел рядом и нервно натянул воротник теплой кофты повыше, чтобы по привычке прикрыть часть лица и немного отгородиться от напряженной атмосферы. — Все, что вспомню… — задумчиво повторил за Ди мутант, синие потрепанные концы повязки которого плавно развивались на ветру. — Что ж, я много чего вспомню… — с усталым вздохом добавил Лео; чтобы приступить к рассказу, ему следовало собраться. — У тебя была насыщенная жизнь. Ты был мозгом команды, замечательно проявлял себя во время заданий, но и в личной жизни имел свои характерные черты. Тебе каждую неделю приходили новые выпуски научных журналов, и ты с детской невинной улыбкой до ушей бежал получать их; в свободное от науки время решал пазлы, играл в шахматы, редко, но все-таки утопал с парнями в видеоиграх, в последние недели начинал проявлять интерес к сериалам. Ты всегда пил крепкий черный кофе с тремя ложками сахара, но не допускал добавления молока (его привкус был тебе не по душе). Тебе в целом нравилось сладкое: если кто-то дарил шоколад или конфеты, ты с удовольствием съедал все, запивая любимым напитком. Пиццу ты предпочитал овощную, хотя и от мясных не отказывался; но тебе не нравились оливки, поэтому ты всегда выковыривал их и отдавал Микеланджело (такой исход событий его устраивал). В отношении Майки ты был добр и терпел его детские выходки, хотя иногда не обходился без возмущения из-за сорванного эксперимента или устроенного в лаборатории беспорядка; несмотря на шалости, ты не выгонял его, потому что знал, что Анджело скучал по тебе и хотел твоего внимания. С Рафаэлем дела обстояли немного иначе из-за его пылкой, тяжелой на первый взгляд натуры. Каким бы суровым он ни казался, он поддерживал тебя и прикрывал во время боя, старался давать советы в личной жизни. Ты был невероятно умен, добр, честен, отзывчив. К тебе можно было обратиться с проблемой, и ты искренне старался помочь решить ее. Во время миссий ты сосредоточенно подходил к делу и чаще остальных следовал обговоренным планам и указаниям, почти никогда не спорил с моими тактиками, — сделав небольшую паузу, Леонардо на несколько секунд повернулся в сторону слушателя, посмотрел во внимательные карие глаза, поморщился и вернул голову в исходное положение. Устало покачавшись на месте, он скрестил руки на груди, сконцентрировал взгляд на уличном фонаре и продолжил увлекательную речь, поражающую Донни до глубины души: — Но, безусловно, иногда ты любил нарушать правила, вредничать и упираться. Сколько раз я просил тебя сбавлять суточную дозу кофе и ложиться спать раньше, но ты не слушался: сидел за работой до самого утра и всегда засыпал в лаборатории (в своей комнате ты бывал очень редко). Не говорю, что это хорошо, но иногда оно того стоило. Твой ум поистине восхищал меня и восхищает по сей день. Ты создал много поразительных изобретений, будь то большие роботы, машины, летательные аппараты или подводная лодка. Ты потратил много дней на исследование мутагена (о нем тебе, наверное, уже рассказали остальные) и смог создать вещество, способное возвращать мутировавших существ к первоначальному виду. Свое открытие ты назвал Ретро-мутагеном, и с его помощью мы смогли спасти отца Эйприл и некоторых других мутантов. На заданиях ты смело проявлял себя и свои умения: управлял инопланетными кораблями, взламывал сложные замки и базы пришельцев, спасал команду. Как-то Рафа укусила ядовитая рыба, и ты сразу бросился делать противоядие. Для меня… ты тоже готовил лекарство, и даже не одно. Хотя ты казался самым отстраненным из-за постоянного времяпровождения в лаборатории и посвящения себя науке, ты любил близость и объятия. Ты не только создавал какие-то громадные сооружения, но и помогал чинить наши вещи, а так же мастерил подарки. Ты дарил Эйприл и еще кое-кому очаровательные шкатулки, делал для фотографий рамки с лампочками, классные подсвечники, подстаканники, благодаря которым на тумбочке не оставались надоедливые следы от дна кружки, ты даже пробовал вырезать из дерева фигурки (и, хотя ты только начинал этим заниматься, у тебя здорово получалось). Ты часто блистал умом и во время нехватки внимания старался добиться общения или восхищения путем рассказывания научных фактов и объяснений. Если мы смотрели сериалы или читали книги, ты возмущался нелогичностью повествования, глупым поведением героев, проблемами со спецэффектами и сюжетом. Кого-то, конечно, раздражали подобные замечания, и у некоторых впечатление о фильме портилось, но… В этом все же был весь ты. Такая у тебя была особенность, свой взгляд на вещи, и никто не мог его изменить, — пожав плечами, лидер подрагивающим голосом очень плавно подвел свой рассказ к концу. Конечно, на уме было еще много вещей, которые Леонардо хотел поведать Донни, но не мог: мешали собственные ограничения, быстро пролетевшее время и жуткое волнение, пробуждающее бурные эмоции и заставляющее голос дрожать. — Подведу итог: мы все можем с уверенностью назвать тебя неотъемлемой частью команды, великим ученым, творческим изобретателем, одаренным врачом и замечательным, заботливым другом, готовым на все ради семьи.       Донателло внимательно выслушал всю речь брата; у него даже не было возможности вмешаться в рассказ и задать вопрос, потому что из-за огромного потока информации, разом вылившейся на мутанта, у него не осталось слов. Донни сидел в звенящей тишине, практически не дышал, не издавал ни звука и лишь с трепетом ждал продолжения. Из его приоткрытого от удивления рта виднелась щербинка, по зеленой коже бегали приятные мурашки, и карие глаза, с виду напуганные, но на деле изумленные, были неотрывно направлены в сторону нового предмета восхищения: перед ним стоял тот смелый, ответственный лидер, наизусть знающий всю свою семью; лидер, образ которого создался в голове после историй остальных членов команды, а не молчаливый черепашонок, вечно сидящий в своей комнате и прячущийся от нежеланных встреч с найденным ученым. «Он рассказал столько нового. Наверное, мы были очень близки», — пронеслось в голове у Донателло.       Сделав глубокий вдох и неторопливо подняв усыпанную синяками руку, он просунул пальцы под теплый воротник и потер шею. — С-спасибо, твоя речь была очень информативной, — младший искренне поблагодарил лидера за помощь, чтобы разбавить стойкое напряжение. — Тебя интересно слушать. Можешь теперь рассказать что-нибудь про себя?       В ответ на вопрос робкого черепашонка раздалась звенящая тишина, прерываемая лишь поскрипыванием какой-то металлической конструкции, установленной на крыше, и тяжелым дыханием главы семейства. Леонардо выжал из себя все силы на рассказ о жизни Донателло, поэтому не был намерен посвящать брата в свое прошлое. Даже если бы силы были, лидер не стал бы делиться информацией о себе: он не видел в этом смысла, не считал себя значимым и достойным упоминания.       Выждав некоторое время и с трудом вытерпев давящее молчание, Донни медленно встал с насиженного места: — Я слишком многого требую. Прости, пожалуйста…       Ученый виновато поводил ногой по полу. — Расскажешь в следующий раз. Тебе, наверное, холодно, так что идем… домой, — Донателло иногда все еще не верилось в то, что он был дома, общался со своими родственниками и друзьями, а не сидел на цепи в холодном подвале, оттого произносить слово «дом», ассоциирующееся с чем-то теплым, уютным, было странно, но приятно. — Поверь, я не представляю из себя ничего необычного, — шелковый голос, раздавшийся за спиной, остановил высокого мутанта, заставил его развернуться и вопросительно глянуть на собеседника. — Однако я знаю одну вещь, которая связана с тобой… и мной, — Леонардо взмахнул рукой, показав сначала на Ди, а затем на себя. — Но я не уверен, что стоит рассказывать. И я не смогу.       Лидер слегка сгорбился и зацепился пальцами за свои плечи, сильно сдавив их. Донни склонил голову на бок в ожидании какого-то чуда; у него возникло чувство, что сейчас Лео был близок к тому, чтобы раскрыться брату. — Нет, забудь, — старший мутант развернулся к Ди панцирем и отступил на пару шагов, но потом резко возвратился на прежнее место. — Или все-таки… — Леонардо никак не мог сделать выбор. С одной стороны, руководитель считал важным рассказать Донателло об отношениях, но с другой, парень хотел сохранить эту тайну, утащить ее в спальню, запереть на замок и навсегда оставить с собой. — Я могу попробовать физически намекнуть, — черепашонок все-таки решился на отчаянный шаг. — Ты согласен?       Из-за предложения Леонардо и его робкого шепота по телу Донателло пробежали мурашки. По привычке натянув пониже свитер, ученый призадумался: ему требовалось перенести еще одно прикосновение. Неприятно, страшно, волнительно. Но если оно может помочь вспомнить что-то, то попробовать определенно стоит. — Л-ладно, — нерешительно отвечает Донни, делая короткий шаг назад.       Леонардо смутился и положил трехпалую руку на свою шею. Приступать к делу он не торопился: черепашонок сомневался в решении, переминался с одной ноги на другую и уводил взгляд в сторону. Донателло делал тяжелые вдохи и прислушивался к быстрому ритму, отстукиваемому взволнованным сердцем. Сделав пару робких шагов к Донни, лидер встал вплотную, практически коснулся чужого пластрона своим. Ди в страхе прижимал к бокам руки и в ожидании прикосновений внимательно смотрел на Леонардо. — Главное, не пугайся, — прошептал мутант в синей маске, виновато взглянув на прелестную мордашку.       Поджав губы, глава семьи медленно поднялся на носочки. Руки по инерции потянулись к краю чужого пластрона или хрупким плечам, но владелец резко отдернул их. Плотно зажмурившись, черепашонок нерешительно примкнул к чужим губам — глаза Донателло широко раскрылись, и он застыл на месте.       Со стороны раздался звонкий игривый свист. Леонардо неторопливо отстранился от привлекательного лица и приложил палец к разгоряченным поцелуем губам. — Э… Вау, — негромко отреагировал растерявшийся мутант, сделав неловкий шажок назад.       Караи усмехнулась, оценив забавное выражение лица покрасневшего черепашонка. Она окинула взглядом город, друзей и сбитого с толку юношу, после чего игриво качнула бедрами. — Мне пора идти. До встречи, Лео, — Мива кокетливо подмигнула старшему из братьев и, махнув рукой остальным, ловко спрыгнула на лестницу.       Леонардо взволнованно провожал ее взглядом, игнорируя доносящиеся из-за спины присвистывания и хохот двух младших братьев. Донателло мягко улыбнулся, испытав легкое счастье за продвижение в отношениях лидера. Он, как и другие, не распознал, что на самом деле почувствовал Лео.

***

— Пш-пш, Земля вызывает Капитана Райана. Капитан Райан, как слышно? Прием! — звонко произнес Микеланджело, помахав зеленой ручонкой прямо перед лицом старшего брата с целью привлечь его внимание.       По возвращении в логово руководитель команды вел себя странно: он молча, практически бездвижно сидел в стороне и, пока братья вели активную беседу и обсуждали способ отпраздновать очередную победу над врагами, летал в мыслях, совершенно не вникал в суть повествования. Но упорное вмешательство Майки все-таки дало свои плоды: Леонардо вышел из задумчивого состояния и переключил свое внимание на младшенького. — Не удивляйся, Майки, — хмыкнул Рафаэль, приземлившись на диван рядом с родственником. — Голова нашего Бесстрашного забита другими вещами, понимаешь? — мутант усмехнулся и легонько пихнул старшего локтем в плечо. — Его ведь девушка впервые поцеловала. — А-а, понятно. Тогда я могу съесть его пиццу? — хитрый черепашонок решил воспользоваться глубокой задумчивостью Леонардо и получить дополнительный кусочек аппетитного счастья. — Да не в этом дело, — лидер отреагировал на слова, сказанные Рафаэлем. Взглянув на остывшую пиццу, которая уже долго была зажата между зелеными пальцами, Леонардо передал свой кусочек Майку и небрежно обтер руку о близлежащую салфетку. — Я знаю, что обычно вы обращаетесь ко мне за советом, но на этот раз в помощи нуждаюсь я… Скажите, парни, что вы чувствуете во время поцелуя с теми, кто вам нравится? — Что-то приятное и возбуждающее, — хмыкнул Раф, вспомнив сладкий поцелуй с Моной. Щеки его в один миг покраснели. — Во время поцелуя учащается сердцебиение, чувствуется легкий жар, появляется головокружение и тошнота. Но этих страшных, как может показаться, симптомов бояться не стоит. Они возникают из-за выработки эндорфина, гормона счастья, который отвечает за радость и удовольствие, — приподняв кверху указательный палец, пояснил гений. — Да, точно! — щелкнув испачканными в пицце пальчиками, Микеланджело подхватил Донателло, хотя не очень понял сказанные им слова. — Так что если тебе было плохо и ты думал, что тебя на нее стошнит, то ничего страшного! Это вполне нормально, — добавил специалист по пицце и, как ему казалось, отношениям.       Три пары глаз уставились на младшего брата, занятого доеданием остатков сыра, прилипшего к коробке. — Что? — недоумевая, спросил он. — Я сказал что-то не то?       Тяжело вздохнув и решив не реагировать на вопрос Майки, Леонардо вернулся к теме разговора: — В том-то и проблема: я не почувствовал ничего из того, что вы описали. Была только какая-то неловкость. Не так я себе поцелуи представлял… — Тоже мне проблема, Лео. Может быть, ты просто не тактильный? — пожав плечами, хмыкнул Рафаэль. — А может быть, я просто ее разлюбил?       Отложив в сторону картонную коробку уже без остатков еды, к беседе вернулся Микеланджело: — Да ну, с чего бы вдруг? Она же Караи, а ты Лео. Всем известно, что Караи и Лео — это как пицца и… пеперони!       Нардо скрестил на груди руки и призадумался. Пока старший затих, темперамент изумленно потер лоб: он не переставал поражаться забавным глупостям, которые иногда выдавал Майки. — В пицце не всегда присутствует пеперони, — Лео решил подстроиться под младшего и частично переключился на его волну. — Я не знаю, парни. Дело в том, что Караи… такая сложная и непонятная. Сегодня обнимает, флиртует, зовет драться — завтра ведет себя отстраненно и, может, даже игнорирует мое существование. Каждый раз, когда я хочу сесть и поговорить о наших отношениях, чтобы выяснить, кем мы друг другу приходимся, она всячески увиливает от вопросов или вообще уходит под предлогом важных дел. Это совершенно несерьезно! Я чувствую себя куклой, с которой сначала играются, а потом бросают на пыльную полку, когда игрушка надоедает. Я просто хочу искренних, стабильных отношений и уверенности в партнере, — опустив голову, на удивление остальных, выговорился Леонардо. — Во дела-а, — протянул Микеланджело, озадаченно потерев макушку. Он и не думал, что у лидера имелись подобные проблемы. — Тогда у тебя есть только один способ сохранить свои шуры-муры с Караи, Лео, — своей фразой темперамент привлек внимание всех троих черепах. — Ты уже достаточно долго за ней ухаживаешь. Попробуй затащить ее в постель и показать прячущегося внутри тебя дикого льва. Может, Караи только этого и ждет? — Раф, не все проблемы решаются через постель, — покашляв в кулак, негромко подметил Донателло. — Ну да, ты-то у нас мастер в отношениях, я смотрю, — Рафаэль кинул на Ди недовольный взгляд, отчего тот сжал губы и поежился. — В общем решай, Бесстрашный. Либо покажи себя, либо… не знаю, терпи и дальше такое отношение.       Леонардо слегка нахмурил брови и сосредоточенно посмотрел в сторону. Ему оставалось только думать и принимать решение.

***

      Все то время, что лидер размышлял над советом Рафаэля, его терзало изнутри чувство неполноценности, неправильности. Прежний Лео, глуповатый подросток, скромно мечтающий о близком контакте с привлекательной девушкой, сейчас бы не понял настоящего себя. Пошлые красочные представления отныне не приносили удовольствия, на душе возникал неприятный осадок, неловкость, отчего щеки мутанта краснели, и он морщился от стыда, но продолжал негодовать: с одной стороны, он хотел сохранить отношения, вытащить их из зыбучей ямы, с другой — Леонардо был готов сдаться, в случае если Караи не хотела стараться ради них и обсуждать проблему. «Может, я и правда ее разлюбил? — проговорив про себя эту мысль, руководитель команды остановился возле приоткрытой двери, ведущей в лабораторию. — Стоит ли задумываться о совете Рафа?»       Из помещения раздался негромкий смех. Парню стало любопытно, поэтому он осторожно подкрался поближе и заглянул внутрь. Плавно болтая ногами, Эйприл сидела на краю стола и с мягкой улыбкой обсуждала с Донателло свой проект. Ученый с искренним интересом поддерживал разговор: задавал вопросы, советовал что-то, пояснял некоторые научные детали. Удовольствие Донни было видно по его глазам: черепашонок влюбленно, восхищенно смотрел на подругу, почти не отрываясь от милого лица, рыжих волос и изумительной фигуры. Мутант любовался приятной улыбкой и наслаждался ласкающим слух игривым тоном Эйприл.       Если при взгляде на поведение Донателло можно было уверенно заявить: «Он влюблен. Влюблен по уши», то действия Эйприл заводили в тупик. И эту неопределенность Лео замечал не впервые; лидер команды и остальные ее члены обращали внимание на отчетливую тягу Ди к девушке и считали, что в качестве пары эти двое смотрелись бы замечательно, однако О’Нил вела себя неоднозначно: она не позволяла ему подбираться слишком близко, но и отпускать не собиралась. Вероятно, Эйприл сама не понимала, что чувствовала к Донни; может, она тоже восхищалась им, его умом, но все равно держала дистанцию.       Когда-то куноичи набралась смелости и призналась ученому в своих отношениях с Кейси. Конечно, Донателло был разбит; черепашонок старался забыть про свои чувства к Эйприл, потому что понимал: она человек, у нее есть парень, учеба и будущее, а он сам мутант, у которого семья и предназначение спасать город; но каждый раз, когда приходила О’Нил, вместе с ней возвращалась и влюбленность Донни. Эти двое были друзьями, но иногда грань начинала размываться, превращала невинную беседу во что-то, напоминающее флирт. Мутант попадал в суровую ловушку своих мечтаний и милого поведения Эйприл, а потом сильно разочаровывался. И так было постоянно. — Ох, Донни… — с грустью обратилась к приятелю девушка, взглянув на часы. — Извини, но мне пора бежать, — ей было неловко в этом признаваться. Разговор шел хорошо, и ей самой нравилось проводить время с Донателло, поэтому оставлять черепашонка не хотелось. — Мы с Кейси договорились сходить на свидание, — Эйприл решила назвать настоящую причину, чтобы ничего не утаивать, однако от этого мутанту, окрыленному любовью, легче не стало.       Спрыгнув со стола, Рыжик аккуратно, ненавязчиво похлопала Ди по плечу и добавила: — Удачи. Надеюсь, эксперименты, о которых ты рассказывал, пройдут хорошо. Потом сообщишь результаты! Мне самой интересно стало.       Закинув на плечо сумку и помахав рептилии рукой, Эйприл развернулась и направилась к дверям. Покинув помещение, она заодно попрощалась с лидером команды, видимо, намеревающимся проведать самого умного брата. Ответив подруге тем же, Леонардо зашел в лабораторию и с сочувствием посмотрел на поникшего черепашонка. — Донни, — Бесстрашный осторожно обратился к родственнику. — Как ты?       Сразу после ухода О’Нил выражение лица Донателло изменилось: уголки его губ и брови вяло опустились. У него больше не было сил удерживать на лице улыбку и делать вид, что все хорошо. Оставаться наедине с собой в последнее время было невыносимо; несмотря на попытки сконцентрировать внимание на экспериментах и записях, Донни постоянно думал об Эйприл и Кейси, парне, который мешал мутанту быть вместе с любимой. Как бы сильно ученый ни был зол на Джонса, он понимал, что беззубый юноша приходился ему другом, был частью команды, и Донателло был не в праве обвинять его в решении, которое приняла Эйприл. Однако понимание ситуации не помогало черепашонку чувствовать себя лучше. — Я никак не могу разобраться в ней, Лео, — Донателло решил поделиться мыслями со старшим братом, самым спокойным и понимающим, способным выслушать очередную тираду о неразделенной любви. Устало упершись локтем в стол, мутант тяжело вздохнул. — Я ее не понимаю. Эйприл уже сделала свой выбор. Так почему она постоянно приходит ко мне и ведет себя так, будто я являюсь для нее кем-то большим, чем обычным другом?       Леонардо закрыл за собой дверь и подошел к столу, заваленному как закрытыми, так и открытыми книгами, какими-то папками, чертежами, письменными инструментами и колбочками. Положив руку на зеленое плечо, тот с досадой посмотрел на затаившиеся в уголках карих глаз слезинки. Наблюдать за мучениями Донни и остальных братьев всегда было больно; разочарование на лице ученого вводило в тоску, но Лео не торопился обвинять Эйприл в том, что она разбивала мутанту сердце. Возможно, она не делала этого специально. О’Нил старалась уделять Донателло внимание, чтобы он чувствовал себя лучше, но на деле, не зная того, лишь подавала ему ложные надежды. — Я просто… Хочу быть любимым, — окончательно потеряв контроль над эмоциями, умник громко всхлипнул.       Сердце Леонардо обливалось кровью, он хотел поддержать Ди словами, но молчал, потому что к каждому брату у главы семейства был свой подход: если самых активных черепах он успокаивал рьяно, словесно, со всеми «почестями», то Донни он поддерживал лишь тактильно. Бесстрашный знал, что ученому требовался хороший слушатель, готовый поглощать все его размышления; мутант внимательно вникал в речь родственника и своими нежными, теплыми объятиями давал понять, что находится рядом и не собирается покидать его в такой тяжелый момент.       Высказав все, что накопилось, Донателло затих, припал щекой к крепкому плечу, хрипло вздохнул и сомкнул покрасневшие из-за слез глаза. С Лео истерики проходили легче, быстрее; что уж там, один лишь взгляд на старшего иногда усмирял. Похоже, лидер обладал каким-то родительским обаянием и заразительным спокойствием. — Пожалуйста, не оставляй меня сегодня одного, — тихо попросил измученный неразделенной любовью ученый. — Не оставлю, — уверенно ответил Нардо, бережно погладив Ди по голове. «Нужно будет написать Караи и перенести встречу на другой день…» — мимолетно подумал мутант, затянув потуже фиолетовую маску брата.

***

      Жизнь не стояла на месте, и у каждого шла своим чередом. Эйприл продолжала встречаться с Кейси, а Донателло изнемогал от безответной любви и медленно умирал изнутри. Он старался радоваться за близких друзей, однако каждый раз их счастливые лица выедали Донни, черепашонок страдал. От одиночества не спасали ни эксперименты, ни изобретения, и мутант, скорее всего, окончательно бы зачах, если бы ему не помог старший брат, страдающий от немного похожей проблемы.       Леонардо часто оказывался рядом, когда это было необходимо (и даже тогда, когда поддержка не требовалась вовсе). Колкая ноющая боль перерастала в нечто новое, и это новое заполняло внутреннюю пустоту. Между братьями происходило что-то странное, но Донателло не мог дать объяснения испытываемым чувствам. Черепашонок ненароком ловил себя на очередных мыслях о лидере, его милых манерах, поведении, шелковом голосе и завораживающей улыбке; датчики же твердили о том, что при появлении Эйприл пульс ученого вел себя обыкновенно, но при малейшем упоминании руководителя ускорялся в считанные секунды.       У Леонардо тоже происходили изменения: мысли во время занятий в додзе, медитации, чаепития, даже просмотра «Космических героев» начинали вращаться вокруг ученого: парню было интересно, чем он сейчас занимался, что испытывал, о чем размышлял. Постепенно в графике Бесстрашного появлялись дополнительные пункты, которые именовались «Походом в лабораторию», и их часа мутант дожидался больше всего.       Парням понадобилось некоторое время, чтобы разобраться в ситуации, но им все-таки удалось уловить контакт. Изначально было очень неловко, страшно, но от понимания взаимности этих необычных, невинных, теплых чувств черепахам становилось легче.       Лео и Донни не думали торопиться: они потихоньку, помаленьку двигались вперед, каждый день уделяли друг другу время. Они часто общались, узнавали о скрытых увлечениях друг друга, философствовали на различные темы, играли в шахматы, вместе читали комиксы и книги, и дело постепенно близилось к моменту, которого ждали обе черепахи.       В один из вечеров ниндзя вдвоем выбрались на поверхность. Быстро убедившись в сохранности спокойствия на улочках любимого города, Леонардо и Донателло остановились на крыше какого-то дома. Осторожно присев на край и свесив ноги, мутанты уставились на открывшийся вид Нью-Йорка. Казалось, город с радостью приветствовал героев, охраняющих его покой, и в благодарность одаривал уютной, даже романтичной атмосферой: огоньки витрин, вывесок, окон домов заманчиво подмигивали мутантам; неподалеку в каком-то дворе играла успокаивающая мелодия, а по дорогам проезжали машины; небо постепенно становилось все темнее, и на нем появлялись чарующие взгляд огоньки, звезды.       Два создания растворились в сладостном моменте, позабыли обо всем на свете; тела неуверенно прижались друг к другу. Карие глаза пересеклись с синими, и щеки черепах покраснели. Рука Донателло, всегда завораживающая лидера, нерешительно подкралась к пальчикам Лео и накрепко сплелась с ними. Решив не упускать этот трепетный момент, Ди закрыл глаза и неторопливо наклонился к чужой физиономии, Леонардо поддался вперед, и губы мутантов соединились в мимолетном поцелуе.       Два влюбленных юноши нехотя отстранились друг от друга. Грудные клетки учащенно вздымались и опускались под влиянием тяжелого, горячего дыхания взбудораженных братьев. — Вау… — восхищенно, но тихо выдал Леонардо, покраснев еще сильнее и ощутив легкое, приятное головокружение. — Вау! У тебя… Ты тоже это почувствовал? — Д-да, — скромно подтвердил ученый, приложив ладонь к груди в попытке восстановить дыхание. — А т-ты знал, Лео, что при поцелуе за десять секунд люди передают друг другу около восьмидесяти миллионов бактерий?.. — чтобы избавиться от неловкости, Донни решил порадовать лидера научным фактом. — Теперь буду знать, Телло, — пробурчал старший и вновь, уже с некой жадностью, потянулся к чужим губам.       Донателло, безусловно, не был против еще одного поцелуя. — Потрясающе… — охнул Лео. — Поразительно, — подхватил Донни.

***

      По телу пробежали мурашки, и короткий поцелуй вскружил Лео голову. От нового волнения сердечко забилось быстрее, и уставшие, сонные глаза ненадолго засветились от счастья. Долгожданная близость с утерянным возлюбленным немного сбила лидера с толку. Поджав губы, юноша неторопливо отстранился и виновато отвел взгляд в сторону; было стыдно, неловко, но вместе с тем хорошо, горячо, точно как в первый раз. — Донни…       Леонардо понимал, что, скорее всего, несчастный брат был напуган, но его реакция все равно напрягала: Донателло бездвижно стоял и, тяжело дыша, смотрел на главу семейства. — Извини, Телло, я…       Бесстрашный не успел закончить свою мысль, потому что его прервал громкий возглас, раздавшийся со стороны: — Что?!       На горизонте показалась кучка друзей: Рафаэль, широко раскрыв глаза и вскинув брови, смотрел на родственников; Микеланджело тоже находился в шоке, но вместе с удивлением испытывал радость за братьев; Кейси озадаченно чесал затылок, а Эйприл ругалась на темперамента, который выскочил и помешал двум голубкам (удержать черепаху у девушки не получилось). — Лео, что происходит? Объяснись, — взмахнув руками, потребовал Раф. — Значит, тогда мне все-таки не показалось, — шепотом подметил Кейси.       Увидев всю свою команду, Леонардо опешил; ему захотелось целиком спрятаться в панцирь или вовсе провалиться сквозь землю. И без того растерянный, взволнованный, напряженный черепашонок сжался от нахлынувшего стыда, а вот Донателло, на удивление, не обратил внимания на появление друзей. Он по-прежнему стоял как вкопанный и сверлил руководителя озадаченным взглядом. — Лучше ты мне скажи, что вы все тут забыли, — неуверенно возмутился Леонардо, скрестив на груди руки. Срываться мутант не хотел, но голос его заметно дрожал. — Мы волновались, — пробурчал темперамент, пожав плечами. — И Кейси рассказал про вас! — Извини, дружище, — робко вставил Джонс. — Так что не увиливай от темы, Лео, — Раф ткнул пальцем в грудь лидера, отчего тот пошатнулся. — Почему я узнал ТАКОЕ от Кейси, а не от тебя? По какой причине ты молчал? С Донни понятно, ему сам знаешь, что отшибло, но тебе оправданий нет! Какой толк держать это в себе?       Лео поморщился и раздраженно вздохнул: — Насколько я помню, мне было далеко не до этого, Раф! Если бы это было необходимо, я бы, конечно, рассказал, но в нашем случае толку не было. Легче бы не стало, понимаешь?! — Мы могли бы хотя б поддержать тебя! — возразил второй по старшинству черепашонок.       Рафаэля иногда раздражало, что Лео брал на себя так много и отказывался разделять несчастья и проблемы с членами семьи. Негромко фыркнув, парень крепко сдавил пальцы на плечах Бесстрашного и слегка потряс обессиленное тело. — Почему лишний раз ты не можешь довериться нам? Собираешься вечно брать все на себя, страдать и при этом молчать в тряпочку? Когда ты уже поймешь, что мы семья?       Леонардо поморщился и постарался высвободиться из хватки родственника. На эмоциях темперамент сжимал руки слишком сильно, отчего на коже лидера оставались синяки. — А когда ты уже поймешь, Раф, что я беру на себя все не просто так? Это моя обязанность. Да и какая сейчас, к черту, разница?! Мне было не до объяснений. Если ты не заметил, я старался найти Донни-- — Лео, — перепалку старших братьев прервал тихий тоненький голосок, раздавшийся со стороны. Донателло аккуратно дотронулся до своих губ, на которых был оставлен нежный поцелуй. — Я… Я вспомнил что-то… — засмущавшись из-за пристальных взглядов, Ди поделился радостной новостью.       Вспомнил. Донни вспомнил что-то из своего прошлого. Это большущий прорыв, наконец-то позволивший ученому сделать еще один шаг на пути к восстановлению. Леонардо, ничего не ответив, воспользовался тем, что Раф застыл в изумлении, и выбрался из его хватки. Сделав резкий рывок, Бесстрашный вжался в исхудавшего измученного черепашонка; в данный момент Лео даже не задумывался о том, что мог напугать Ди очередными прикосновениями, потому что был слишком взволнован и обрадован услышанным.       Обняв младшего брата и уткнувшись лицом в его пластрон, лидер негромко всхлипнул. Ученый дрогнул и в растерянности потянулся к панцирю Бесстрашного. Остальным понадобилось еще некоторое время, чтобы осознать происходящее, но и долго ждать не пришлось: Рафаэль и Микеланджело присоединились к крепким семейным объятиям, знаменующим возвращение Донни. Не сумев сдержать слез и широкой улыбки, Эйприл прижалась к Кейси и продолжила с искренней радостью наблюдать за воссоединившимися черепахами (подходить ближе она не решалась: боялась помешать).       Донателло захлестывали эмоции: страх, неуверенность перемешивались с легким счастьем и неожиданно возникшим умиротворением. Он вздрагивал, глотал слезы и сквозь них смотрел на братьев, с любовью, заботой жмущихся к пострадавшему телу. — Я тоже… — задыхаясь, Донателло старался поделиться с семьей своими чувствами. — Я тоже скучал по вам, парни.       Кареглазый черепашонок зажмурился, склонился поближе к братьям и уткнулся носом в лоб Леонардо. На крыше нависла тишина, прерываемая лишь всхлипами воссоединившихся возлюбленных. Микеланджело быстро смахивал слезы и потирался веснушчатой щекой о руку Донни. Рафаэль, плотно смыкая губы и чудом сдерживая эмоции, мягко поглаживал ладонями панцири Ди и Лео. — Ребята, — выждав некоторое время, Эйприл обратилась к мутантам, которых, по-хорошему, быть здесь не должно было. — Мы очень рады, что ты вспомнил что-то, Донни, но, думаю, нам пора уходить. Извините, что вмешались, — О’Нил посмотрела на Рафа с Майком и кивнула головой в сторону. Девушке было стыдно перед Лео за то, что она не удержала троих парней, поэтому, чтобы искупить вину, Рыжик решила помочь голубкам все-таки остаться наедине и пообщаться без «подслушки».       На удивление, черепахи спорить не стали: Рафаэль и Микеланджело быстро отлипли от Донни с Нардо и отошли на несколько шагов. Бесстрашный отстранился от искалеченного тощего тела и сразу повернулся к команде спиной: его плечи все еще подрагивали, и подросток потирал глаза рукой, стараясь как обычно взять эмоции под контроль. Показывать свою слабость остальным он не хотел. — Эйприл права, нам стоит уйти, — потерев шею, согласился темперамент. — Прости, Лео, я снова погорячился. На этот раз мы точно оставим вас наедине. Но возвращайтесь поскорее, пожалуйста, — мягко добавил он. — Да! А мы пока что закажем пиццу и подождем вас в логове, парни. Удачи, — помахав братьям, Майки широко улыбнулся. Он хотел подойти и на прощание обнять родственников, но решил больше не напрягать их своим присутствием.       Компания из двух людей и черепах незамедлительно ушла. Леонардо дождался тишины, означающей полное уединение с Донателло, и негромко спросил, указав пальцем в сторону: — Присядем? — Давай, — согласился Ди, натянув пониже свитер.       Оба мутанта присели на край крыши и свесили ноги. Пока легкий ветерок щекотал их лица, юноши задумчиво смотрели на небо, усыпанное звездами. — Что именно ты вспомнил? — сгорбившись и уставившись на свои руки, спросил руководитель. — Несколько моментов из нашего с тобой прошлого. П-поцелуй, теплые объятия, приятное времяпровождение, — поводив ладонями по плечам, ответил Донателло. — Ужасно получилось… Значит, ты весь месяц пытался найти меня, терпел всю боль. Мне очень жаль, Лео, — Ди огорченно опустил голову и прижал к себе колени.       Ученый часто восхищался крепкой выдержкой лидера, ставил его себе в пример, гордился братом. Донни, несмотря на то, что он пережил, было больно представлять растерянного Леонардо, отыскивающего способ вернуть к себе возлюбленного. Это ужасно тяжело. Ди считал, что страдал в одиночестве, но это предположение было ошибочно: вместе с ним в другом городе, в совершенно другой стране Лео изнемогал от переживаний и тяжелого груза вины. Безусловно, боль присутствовала у двоих черепах и сейчас, но она носила уже другой характер. — Донни, — Бесстрашный тихо окликнул ученого. — Да? — юноша неторопливо поднял голову. — Что нам… Что нам делать дальше?       Донателло призадумался. Неловкость, неуверенность неожиданно сменились на мимолетную решимость. В очередной раз преодолев страх, младший положил ладонь на руку Лео. — Как говорили ребята: «Продолжать бороться со страхами». Эти дни тебя не хватало. Давай мы будем… — пострадавший парень сделал небольшую паузу; из-за волнения его дыхание сбилось. — Давай мы будем бороться вместе?       Леонардо взглянул на чудную руку, и от осознания по телу пробежали мурашки. Ди ему доверился. Несмотря на пережитый ужас, сильную зашуганность, дикий страх перед многими вещами, кареглазый черепашонок положился на своего главного защитника. — Договорились, — кивнул руководитель.

***

      Зеленые трехпалые руки, за короткий срок потерявшие основную массу, крепко схватились за сбитую из-за ерзаний простыню. Истощенное тело вздрогнуло, Леонардо распахнул синие глаза и резко принял сидячее положение. Прерывисто, жадно хватая ртом воздух, парень растерянно смотрел по сторонам и выискивал Донателло, хотя это было бессмысленно: черепашонок находился не здесь.       Возвращение Донни и частично его памяти не избавило лидера от гулких страхов и давящего, пожирающего изнутри чувства вины. Несмотря на данное обещание, после прихода в логово Лео не позволил себе остаться с семьей и Ди: он сослался на усталоссь, которая в действительности его мучила, и отправился в свою комнату. Не зная того, Бесстрашный блуждал в сновидениях с раннего утра, с самого возвращения с крыши, до вечера. Вероятно, он вновь подвел Донателло, как и тогда, больше месяца назад, во время схватки со Шреддером.       Отбросив одеяло в сторону, мутант встал на ватные ноги и, пошатываясь, направился в сторону лаборатории, чтобы убедиться в том, что его солнышко находится в целости и сохранности, а не в ужасающем положении, как в преследующем Нардо кошмаре. Бесшумно отворив дверь, Лео осторожно заглянул в помещение и облегченно выдохнул: Донателло, сгорбившись, сидел за столом и старательно выводил на бумаге линии, соединяющиеся в очертания прибора, над которым в ближайшее время планировал работать одаренный парень. Что радовало сильнее, так это то, что Донни был не один: неподалеку стояли Эйприл с Рафом и обсуждали что-то, а Микеланджело с прежним интересом наблюдал за действиями братца, как в старые добрые времена.       Тихо проникнув внутрь, лидер решил не отвлекать друзей и присел на стульчик, расположенный у входа. Его неимоверно тянуло к Донателло, но черепашонок по-прежнему не мог позволить себе близость. Тело ныло, хотело очередных объятий Ди, страстных, горячих или совершенно невинных поцелуев, элементарных нежных поглаживаний по щеке или голове. Но Леонардо усердно игнорировал свои желания; единственное, что ему оставалось, так это любоваться милой рептилией. Впрочем, на данный момент этого хватало. — Привет, Лео! — заметив появление старшего брата, Микеланджело взмахнул рукой.       Бесстрашный молча кивнул. Услышав имя возлюбленного, Донателло оторвался от работы: он поднял неуверенный, несколько смущенный взгляд и поджал губы. — Ты… Ты пришел просто так? Или хотел поговорить?       Руководитель нервно постучал пальцами по своей ноге и виновато опустил взгляд в пол. — Нет… Пришел просто посидеть.       Микеланджело почесал макушку и решил немного разрулить ситуацию. Ловко подскочив к Лео, младший брат схватился за спинку стула и покатил его к столу. Смутившись, глава семьи крепко взялся за сиденье и немного спрятал голову в панцирь. — Надо поближе, — пояснил Анджело, — Ди рисует там очередные классные штучки. Ну ты глянь! — ткнув пальчиком в чертеж, воскликнул Майк. — Вообще-то мы сюда ненадолго зашли, — скрестив на груди руки, вмешался Рафаэль. — Так что насчет патруля, Д? Идешь?       Донателло поежился и отрицательно покачал головой: — Нет. Лучше останусь в лаборатории. В таком состоянии от меня толку не будет. — Понял. Лео? — зеленые глаза переместились на мутанта в синей маске. — Я пас, — хрипло отозвался юноша. — Ладно, на этот раз прощаю. Но постоянно бездельничать у тебя не выйдет. Скоро снова начнешь тренироваться, уяснил? — с ухмылкой оповестил темперамент, игриво ткнув лидера в плечо. — Идем, ребята.       Леонардо проводил членов команды взглядом и сконцентрировал внимание на руках возлюбленного и работе, которую они старательно, кропотливо выполняли. В лаборатории повисло неловкое молчание, которое старший мутант осмелился нарушить: — Как тут у тебя дела? — Нормально, как видишь. Справляемся, — нервно почесав руку, ответил ученый. — Я должен извиниться, — после небольшой паузы сказал Лео. — Я вел себя не так, как подобает лидеру. Молчу о том, что случилось тогда, но… Мне не следовало избегать тебя, — черепашонок тяжело вздохнул и скрестил руки на груди. — Я не держу на тебя обиды, — Ди постарался успокоить лидера. — Тебе было тяжело… Т-так же, как и мне, — он нервно сглотнул слюну и поморщился.       И вновь раздалась звенящая тишина, сквозь которую прорывались лишь чирканья карандаша по специальной бумаге. Донни покрепче сжал письменный предмет между пальцами и плотно сомкнул губы. Ему надоело. Надоело бояться, терпеть и страдать. Этой ночью он вспомнил моменты из своего прошлого, частично узнал прежнего себя и понял, насколько тот Донателло был счастлив. Новый Ди мечтал о такой же беззаботной, радостной, наполненной лаской и любовью жизни, но ему мешали страхи и мысли о Урокамоно. Однако счастье было дороже.       Отложив карандаш в сторону, кареглазый мутант дотянулся до брата и осмелился взять его за руку. На этот раз тяжелая задача далась легче, потому что у Донателло было искреннее доверие к Лео. — Ты не должен извиняться, — качнув головой и негромко всхлипнув, произнес черепашонок. — А вот я должен поблагодарить тебя. С-Спасибо, что не оставил меня там. Спасибо, что не поддался панике, страху и грусти. Ты нашел меня. Спасибо, — прошептал парень, посильнее стиснув руку брата. — Телло… — дыхание главы семейства сбилось, и он нерешительно заглянул в манящие глаза. — Разве… Разве я мог тебя оставить? Такого бы не произошло, я бы никогда… — у старшего начали наворачиваться слезы; чтобы скрыть их от потрепанного ученого, Лео резко отвернулся. — Прости, тебе было тяжело. Мне жаль, Донни, очень жаль. Ты пережил нечто ужасное, а я веду себя, как слабак-- — Но ты имеешь на это право! — на удивление, громко возразил хозяин лаборатории. — Окажись я на твоем месте, я бы растерялся, опустил руки… А ты… Ты продолжал бороться до последнего. И продолжай сейчас, Лео, прошу тебя, — юноша робко повернул голову Бесстрашного на себя и постарался рассмотреть выражение его лица, но слезы заполонили глаза и перекрыли обзор. — Не оставляй меня. Давай наверстаем все, Лео, — делая паузы, бурчал Донни, — я хочу верить в то, что все будет хорошо, потому что я… Д-дома. С друзьями. С тобой.       Леонардо слушал слова возлюбленного, и изнутри его разрывало неясное чувство: это было ядовитое смешение боли, страха, странного волнения, жалости и мимолетной радости. Слезы катились из глаз с новой силой, лидеру едва удавалось дышать, и он не находил себе места. — Лео, пожалуйста, иди сюда… — Донни освободил старшего брата из хватки и раскинул руки.       Лидер не стал думать о своей вине и запрете касаться найденного черепашонка; он не мог проигнорировать такую просьбу. Резво подскочив с места, руководитель вновь восполнившейся команды набросился на Донателло, зажал его в крепких объятиях и, чтобы все-таки как-то скрыть слезы, уткнулся носом в свитер, который, не снимая, носил ученый. Оба парня дрожали, цеплялись пальцами друг за друга, сбито тяжело дышали и заполняли стоящую в лаборатории тишину звонкими, отчетливыми всхлипами. — Я дома, Лео, — дрожащим тоненьким голосом повторял Ди. — Я дома.