Потерянный

      Слегка погруженный в вечернюю темноту зал, чуть заваленный баночками от газировки и упаковками от фастфуда, оснащенный несколькими мятыми креслами-мешками и игровыми автоматами, давненько нетронутыми, оттого и покрытыми месячным слоем пыли, мягко освещался экраном телевизора, с редкими помехами показывающего зрителям обыкновенный, ничем не примечательный сериал, найденный Кейси Джонсом в одном из мусорных баков Нью Йорка. В обычной ситуации старая кассета с названием, вовсе не интригующим, не привлекла бы внимание вынужденных резко повзрослеть подростков, не стала бы нести в себе какую-то ценность, однако эта совершенно случайно, в силу произошедших в семье событий, приобрела ее: воссоединившаяся недавно команда, перенесшая ранее тяжелую утрату, хотела в полном своем составе провести вечер, посмотреть что-то, чтобы вспомнить былые времена и отвлечься от насущных проблем, которые на фоне случившегося уже казались ничтожной букашкой, но все равно продолжали загружать юные головы.       Сейчас члены команды, склеенной, подобно разбитой вазе, как никогда переживали друг за друга. Перенесенное несчастье серьезно сказалось на здоровье героев, но они старались двигаться дальше, продолжать жизнь и отныне не вспоминать о случившемся. Эйприл О'Нил считала, что совместное времяпровождение должно было положительно сказаться на психологическом самочувствии черепашек, и всем очень хотелось ей верить. Впрочем, несмотря на то, что трагедия затронула всех персонажей без исключений, братья по-разному реагировали на происходящее. Вновь воодушевленный Микеланджело, что до пропажи Донателло никогда не умолкал, с мягкой улыбкой на лице, испачканном соусом от мигом съеденной пиццы, лежал на полу и, вникая в сюжет выброшенного кем-то сериала, водил ногами по воздуху, иногда перекрывая обзор Рафаэлю. Темперамент, конечно же, делал младшему братцу замечания, хотя не старался погружаться в происходящее на экране: роман казался герою глупым и некачественным, поэтому единственным, что удерживало парня на месте, было ведерко попкорна, пока еще нетронутого Майком, и внутреннее переживание за семью. Эйприл, можно сказать, "виновница сея торжества", с удовольствием пробегалась взглядом по комнате, в которой вновь можно было насчитать всех четверых мутантов, братьев, ее любимых друзей, с которыми девушка прошла через многие преграды. Барышня периодически поглядывала на происходящее в телевизоре, вновь пересчитывала всех членов семьи, утыкалась в теплую грудь возлюбленного, зарывалась носом в его толстовку, и все-таки с легкой печалью, которой, по-хорошему, не должно было быть места на этой уютной "вечеринке", глядела на самых тихих братьев. На некогда смелых, непоколебимых ниндзя, над которыми жизнь решила поиздеваться пуще остальных, и оно было заметно. В отличие от других, эти двое потерпели значительные изменения не только внутри, но и снаружи: тело Донателло раньше было худощавым - нет, скорее стройненьким, и то было в силу его спортивного образа жизни и высокого роста; теперь же при его виде в душе создавалась неопределенная тревога, возникало желание позаботиться о пострадавшей рептилии, накормить вкусной едой, расспросить о самочувствии. Глядя на Донателло, на удивление, как-то смирно сидящего и увлеченного просмотром кинофильма, плохо видного из-за ног Микеланджело, Эйприл старалась не углубляться в мысли, не задаваться терзающим сердце вопросом: "Что же тебе пришлось там пережить, Донни? Многочисленные синяки, царапины, странные следы на коже, на которые ты так яро просил не обращать внимания, не могли появиться сами по себе, без какой-либо причины..." Чтобы избегать возникающих вопросов, О'Нил переводила взгляд на тоже заметно истощенную, ослабшую фигуру бесстрашного, как всем казалось, лидера, который сидел рядом с вернувшимся домой ученым практически впритык. Всегда загадочные, но сейчас наделенные какой-то заметно тоскливой пустотой голубые глаза были направлены в экран телевизора, но явно не транслировали в голову Леонардо сюжет происходящего. Разум руководителя был забит тревожащими его, пожирающими заживо, тяжелыми, тучными мыслями, особенно влияющими на сон черепахи.       Однако, несмотря на глубокую погруженность в свои размышления, может, даже какой-то мимолетный сон, в котором постоянно нуждался обессиленный организм, ниндзя сидел на страже младшего брата. В данном состоянии, к которому привела его случившаяся потеря, не способный защитить даже самого себя, Леонардо был готов в любой момент вынуть из-за спины меч и прикончить любого, кто мог пожелать прикоснуться к его чудному солнышку, потревожить его покой. Безусловно, лидер хотел ощутить тактильный контакт с возлюбленным, без которого был вынужден обходиться в страданиях целый месяц, собственно, как и сам его возлюбленный; но меченосец знал, что Донателло старался избегать любых прикосновений, которые, вероятно, наводили на него неприятные воспоминания, поэтому он не трогал брата без разрешения. Лео оставалось довольствоваться близким присутствием потеряшки, прослушиванием его тяжеловатого дыхания, беглым рассматриванием очаровательного тела, странные следы на котором из-за отсутствия возможности оказать помощь вводили лидера в дрожь, тоску, переживания и более глубокие размышления: касаемо причин возникновения ранений на Ди у Бесстрашного имелось много пугающих фантазий, подтвердить или опровергнуть которые он не мог. Но в затуманенном разуме все равно мимолетно проскакивала сладкая, приятная, чуть облегчающая обременительную, массивную ношу мысль: "Донни рядом, Донни со мной... И теперь от меня он никуда не денется. Я не позволю его забрать".       По привычке, сформировавшейся уже достаточно давно, Леонардо сидел и утопал, погрязал в собственных мыслях, и сие угнетение могло длиться до начала возни братьев и окончания сериала, если бы чуткий слух ниндзя не уловил приятное, но и одновременно вводящее в волнение имя, после которого измученное грузом вины и переживаний сердечко было готово замолкнуть, замереть, лишь бы позволить лидеру узнать, из чьих уст и с какими целями оно произносилось. — Эти персонажи прям как наши Лео и Ди, — самозабвенно, увлеченно, совершенно невдумчиво пробурчал вслух Микеланджело, что уже некоторое время мешал просмотру не только "ходящими" туда-сюда ногами, но и комментированием происходящего в сериале.       Леонардо, выйдя из некого транса и сосредоточившись теперь на показываемой кинокартине, начал слушать закадровый голос, поясняющий зрителям вкратце события предыдущих серий. — "..однако, вернувшись домой, Лейтон обнаружил отсутствие своей возлюбленной. ,,Ее похитили,, — догадался герой, и ему не осталось ничего больше, как принять утрату. Но с кем же ему посчастливилось встретиться в заведении своего заклятого врага?" — с характерным для старой кассеты треском, не очень качественно записанный голос без красочных эмоций описывал сюжет глупого сериала.       Мельком уловив большую суть услышанного, Леонардо с волнением, того не скрывая, повернул голову в сторону Донателло, заметно поджавшего под себя ноги и прикусившего губу. Видно, приведенное Майком сравнение пришлось ученому, борющемуся с мыслями о прошлом, не по вкусу. — Микеланджело, — каким-то строгим тоном окликнула самого младшего члена команды девушка, нахмурив рыжие брови. — Ну, следи за языком, а, — возмутился Рафаэль, скрестив на груди руки и устремив взгляд на ученого, на голову которого вновь выплеснулись неприятные воспоминания, от которых кареглазому становилось невыносимо мерзко, тяжко.       Донателло было хотел встать и на этот вечер покинуть друзей, чтобы уединиться в лаборатории, но какой-то совершенно робкий, наполненный дрожью голос остановил черепаху, даже не позволив встать с места. — Прости, Донни, — выдавил из себя Леонардо. Шелковый, смиренный, успокаивающий раньше всех членов команды своим звучанием голосок, отдающий когда-то четкие уверенные приказы, прозвучал, на удивление, как-то чересчур тонко, жалостно, что и сказать было нельзя, что он раздавался из уст Бесстрашного.       Донателло опустил карие глаза и посмотрел на опечаленную мордашку лидера, губы которого малозаметно подрагивали, а взгляд был направлен в одну точку — судя по всему, Леонардо по-прежнему не хотел устанавливать с возлюбленным зрительный контакт: руководитель боялся погружаться в ту тоску и боль, которой были наполнены объекты, отражающие состояние души найденного ученого. — Не нужно извиняться, Лео... Мы это обсуждали: ты не сделал ничего плохого, — тихо, но обеспокоенно ответил черепашонок, которому пришлось перенести самые тяжелые испытания жизни в одиночку. Испытания, о которых остальные могли лишь с содроганием сердца догадываться.       Мутант в синей повязке ничего не сказал Донателло; Леонардо словно ушел обратно в себя, вновь окунулся головой в гадкие пучины своих мыслей. Но у ученого и чуткой Эйприл создалось ощущение нарастающей внутри лидера пурги; вполне возможно, что молчание старшего брата было лишь затишьем перед серьезной бурей. — Простите, ребята, — виновато пробурчал Микеланджело, осознавший совершенную оплошность. — Я не хотел вас-- — В том-то и дело, что я ничего не сделал, — неожиданно, все тем же неузнаваемым тонким голосом, охваченным отчаянием и раскаянием, в разговор вернулся Леонардо. — Я не смог справиться со своей самой главной задачей, — продолжал твердить травмированный лидер, вынужденный тащить на своих ослабших от истощения и переживаний плечах массивную вину за случившееся.       В гостиной нависла напряженная тишина, которую периодически тревожил потрескивающий звук, исходящий от телевизора, и тяжкое сбивчивое дыхание, явно не предвещающее ничего хорошего. Конечно, ребятам следовало сказать что-то или, может, перевести тему, чтобы избежать дальнейшего хаоса, но никто не мог найти нужных слов — да что там, даже выйти из легкого шока, вызванного непривычным поведением Бесстрашного, прославленного своим спокойствием, сдержанностью, умением сохранять лицо перед опасностью. — Лео... — Донателло хотел остановить брата, но его хриплый жалобный голосок лишь ускорил невозвратимый процесс.       У голубых глаз сверкнули слезы, которые раньше удавалось видеть только стенам комнаты лидера, увешанным различными фотографиями и побрякушками, скрашивающими атмосферу помещения. Теперь же соленая жидкость, начавшая беспрестанно выделяться и впитываться в синюю маску, не могла скрыться от чужих глаз. — Если бы я был ответственнее и держал все под контролем, то тебе бы не пришлось перенеси все то, что ты пережил. Донни... — как бы Леонардо не пытался сдерживать слезы, они яростно выбивались из него. Подрагивая, всхлипывая, даже издавая тонкий жалостный вой, ниндзя захлебывался в собственных выделениях. Как бы старший ни старался надышаться, жадно хватая ртом воздух, его организму получаемого кислорода было мало. — Донни, мне очень жаль, — теперь измененный до неузнаваемости голос Бесстрашного звучал совершенно неразборчиво, мямлил что-то невнятное.       Тело Лео по привычке старалось бороться с льющимися из мутанта эмоциями, поэтому выдавливало на лицо улыбку, выталкивало из горла смешанные со всхлипами и воем смешки, отчего у членов команды пробегали мурашки; жуткое зрелище.       Впав в некую растерянность, Донателло не сразу предпринял что-то — впрочем, с этим практически ничего и нельзя было сделать. Собравшись с силами, сделав глубокий вдох, ученый резким рывком схватил брата и, подобно пауку, утащил в свои сети, в объятия. Вжавшись в теплое создание, в котором Леонардо предпочел бы утонуть, вместо того чтобы грязнуть в гнилых мыслях, черепашонок крепко обхватил худощавое тело и еще сильнее вдавился носом в пластрон младшего. Будь его воля, лидер с удовольствием слился бы с телом возлюбленного, чтобы всегда быть рядом и касаться его, но, увы, физически не мог этого сделать. — Прости, Донни, — ниндзя, впавший в истерику, все еще считал нужным продолжать извиняться, даже если его мольбы звучали невнятно.       Мягко проведя зелеными пальцами по макушке брата и уткнувшись носом в чужую головушку, вернувшийся в команду ученый осторожно ослабил узелок, на котором держалась синяя маска, и стянул тканевый предмет. Отложив его в сторонку, кареглазый мутант расположил большие в сравнении с человеческой ладонью руки на щеках Леонардо, приподнял его голову и аккуратно протер голубые глаза, на которых тут же образовались новые слезы. — Лео, я очень прошу тебя, успокойся. В случившемся нет твоей вины. Ты всегда слишком много на себя берешь, — дрожащим голосом прошептал Донни, плотно зажмурив карие глаза. — Пожалуйста, не плачь, иначе я... тоже... — слабый вой, всхлипы, стоны, издаваемые Бесстрашным, явно не могли хорошо повлиять на Донателло, держащегося до этого изо всех сил. Раз даже стойкий, непоколебимый лидер в конце концов сорвался под тяжелым давлением, то был ли у хрупкого ученого шанс остаться с сухими глазами? Вероятно, нет. — Ребята... — негромко произнесла Эйприл О'Нил, которая все это время, не в силах что-либо сделать, была вынуждена наблюдать за печальной картиной: две травмированные черепахи, пережившие суровую разлуку, крепко прижимались друг к другу и пытались выйти из истерики, успокоиться, привести дыхание в норму.       Окружающие пострадавшую парочку мутантов герои чувствовали свою ничтожность, неспособность остановить сей процесс; Рафаэль, привыкший защищать братьев, подставлять свой панцирь, и Микеланджело, ранее умело смешивший друзей, испытывали колкое желание присоединиться к объятиям сломавшихся, разбившихся, подавленных ниндзя, одарить теплой лаской. Но ни у кого не было уверенности в том, что эта самая ласка и неожиданные прикосновения не могли усугубить и без того плачевное во всех смыслах положение. — Я понимаю, о чем вы все подумали, ребята, — обратилась к остальным, не охваченным паникой друзьям, девушка, с болью слушая раздающиеся за спиной всхлипы и рыдания. — В нашей ситуации Лео и Донни действительно не стоит трогать, но сидеть сложа руки тоже нельзя! — решительно произнесла Эйприл, шлепнув боковой частью кулачка о ладонь. — Кейси, пожалуйста, найди салфетки. Раф, налей мальчикам воды. Я принесу из лаборатории ящик с медикаментами и попробую отрыть в нем какое-нибудь успокоительное. Микеланджело-- — Больше ни слова, Эйприл! — подняв кверху один пухлый пальчик, возразил младший братишка. — Микеланджело сию же минуту принесет сэра Плюшевого мишку!       Мягко улыбнувшись веснушчатому мутанту, перехватившая на себя командование девушка дала согласие, после чего торопливо отправилась на выполнение поставленной перед собой задачи. Примеру О'Нил дружно последовали и остальные члены семьи, оставив на некоторое время сорвавшихся мутантов наедине. — Мне очень жаль, Донни, — по-прежнему извинялся за "свою" оплошность бесстрашный лидер, который, несмотря на произошедшее, ничуть не упал в глазах друзей — наоборот, даже у Рафаэля, строгого, выступающего за суровость ниндзя, возросло уважение к старшему. Леонардо, как и Донателло, можно было оправдать в данной ситуации; пострадавшие черепахи, по меркам других, держались довольно-таки долго, и подобный срыв рано или поздно должен был произойти из-за массивной психологической травмы. — Я клянусь, я обещаю, больше никто не посмеет причинить тебе вред, — постепенно начиная приходить в себя, продолжал бурчать Бесстрашный, желая вселить в Донателло уверенность, ощущение защищенности и умиротворения. — Лео... — тихо отвечал возлюбленному ученый, улавливающий некое удовольствие от прикосновений брата. А какое же удовольствие получал сам брат — просто словами не передать. — Н-не будь так строг к себе, пожалуйста, — настаивал на своем юноша.       Леонардо уже ничего не ответил. Мутант смиренно прикрыл голубые глаза, слезы из которых наконец-то прекратили течь, и постепенно растворился в теплых мокрых руках. Не передать словами, как сильно руководитель отважной команды скучал по этим "предметам", приносящим ему эстетическое удовольствие. Плавные движения во время кропотливой работы, какая-то исходящая нежность, элегантность, теплота и комфорт —такие ассоциации всплывали в забитой голове Леонардо при упоминании рук Донателло или при взгляде на них. Медленно выйдя из забывчивости, в которую его погрузили ладони возлюбленного, меченосец неторопливо заглянул в карие глаза, еще мокрые после истерики, с заботой рассматривающие пришедшее в себя солнышко. — Телло... — стараясь не тревожить устаканившуюся тишину и покой, шепотом обратился к младшему лидер. — Можно...? — непонятно к чему спросил Леонардо, не подав при этом никаких знаков.       К его счастью, Донни уловил искреннее пылающее желание лидера: опустив голову чуть пониже, черепашонок мимолетно коснулся губами чужих уст и, не задерживаясь, вернулся в прежнее положение.       Леонардо вновь погрузился в какую-то задумчивость, но она уже не содержала в себе чего-то негативного - наоборот, мутант утопал в приятных воспоминаниях, и делал бы это еще долго, так как присутствие Донателло и его трепетные прикосновения позволяли, однако в пузырек счастья вторгся чужой голос. — Держите, ребята, — стараясь не пугать более-менее успокоившихся ниндзя, Кейси Джонс протянул в сторону Лео салфетки.       Через несколько секунд Бесстрашный уловил осознание происходящего и с тихой благодарностью принял коробочку носовых платков. Нехотя освободив от объятий ослабшие, обмякшие руки, глава семьи осторожно, ненастырно стянул с личика сидящего напротив брата фиолетовую маску, после чего принялся заботливо, не надавливая, протирать от слез чужую физиономию. Убедившись в хорошо выполненной задаче, Леонардо выхватил еще одну салфетку и небрежно обтерся об нее сам. — Выпейте, — Рафаэль немного бесцеремонно возник рядом с двумя голубками и протянул братишкам стаканы с водой, в которой с сопровождением шипящего звука уже заканчивали растворяться таблетки, раздобытые Эйприл. Выполнив свою задачу, темперамент неторопливо приземлился на пол и сел в позу лотоса рядом с братьями, чтобы хоть как-то, хотя бы своим присутствием поддержать их. — Спасибо, ребята, — приняв стеклянные сосуды, своим прежним, привычным для всех, шелковым, умиротворяющим, но чуть-чуть хриплым голосом поблагодарил лидер.       Вручив один стаканчик Донни, юноша вместе с ним выпил содержимое и протер тыльной частью ладони рот. — Ребята! — нарушил тишину самый звонкий братец, вернувшийся с плюшевой игрушкой и несколькими детскими пластырями в руках.       Резво усадив игрушку на коленях руководителя, парнишка выставил вперед свою коллекцию "медицинских наклеек", чтобы продемонстрировать их родственникам. — Вот, глядите! Можете выбрать два пластыря, так уж и быть, я разрешаю! Тут есть с лягушками, котиками, звездочками, божьими коровками и клубничками, — гулко перечислил Микеланджело, предоставив старшим братьям выбор. — Со звездами, — без особых эмоций тут же ответил Леонардо, решив не заставлять себя ждать; он знал, что с веснушчатым подростком спорить было бесполезно. — Замечательный выбор, Лео! — похвалил Бесстрашного малец. — А ты какой хочешь, Ди?       Истощенный из-за недостатка физической и ментальной энергии Донателло покачал головой, дав юному ниндзя понять, что не намерен делать выбор. — Ну как хочешь, Донни. Мне ведь больше достанется! — плюхнувшись пятой точкой в кресло-мешок, пожал плечами болтунишка. — Спасибо... вам всем, — быстро переключился на другую тему Леонардо, принявшись крупноватыми пальцами отлеплять слой пластыря, защищающий от засыхания липкую часть. — Простите, мне следовало держать себя в руках и не устраивать всего этого... — Ничего страшного, Лео. Вам пришлось пережить тяжелую ситуацию. Мы семья, близкие люди, мы не могли оставить вас или начать осуждать за такое, — попыталась успокоить лидера Эйприл. — Да, со всеми бывает, Лео, — потрепав старшего по голове, поддержал мнение О'Нил темперамент. — Они правы. Слышал бы ты, Лео, сколько истерик мне устраивал Раф, пока ты был занят в лаборатории, — Микеланджело решил пройтись по тонкому льду. Колкий братец встрепенулся, нахмурился и пригрозил болтуну кулаком; тот, вероятно, понял намек и замолчал. Выдержав небольшую паузу, Рафаэль решил осторожно задать интересующий его вот уже несколько дней вопрос: — Эм.. Скажи, Бесстрашный, как давно вы с Донни скрывали свои эти "особенные отношения"?       Вникнув в суть сказанного и вспомнив примерное число, меченосец робко разместил руку ученого на своем колене, после чего приложил к уже заживающей на ней ранке полученный от Микеланджело пластырь. Голубые глаза поднялись к чудному вытянутому личику, озаренному легкой задумчивостью. — Можешь не ждать от меня ответ, Лео. Голова все еще идет кругом, и я вспомнил далеко не все, — предупредил гений, с интересом наблюдавший за странноватой, но заботливой деятельностью, которой в данный момент занимался его любимый мутант. — Четыре, — после очередной паузы, как-то не совсем уверенно ответил увлеченный разглаживанием прилипшего к руке Донни пластыря лидер. — Четыре чего? — вернулся в разговор звонкий голосок веснушчатого. — Четыре часа? Четыре дня? Или, может, четыре недели? — Месяца, — приглушенно, через силу добавил глава семейства. — Примерно столько. Мы... уже продумывали план, как поделиться этой новостью с вами, однако... Да, вышло иначе, — со вздохом и болью в голосе пояснил старший.       Выгнув уставшую сидеть в скрюченном положении спину и хрустнув отвыкшими от активных занятий косточками, Леонардо поднял с пола синюю маску, намереваясь вернуть ее на свое законное место. Однако найденный потеряшка не позволил брату довести дело до конца: — Не надо, Лео, — скромно обратился к лидеру высокий тощий мутант и, уловив вопрошающий взгляд, вновь приложил прохладные руки к мордашке ниндзя, — посиди так еще. Мне... Мне нравятся твои глаза. Без маски они выглядят более узенькими, — чуть-чуть покачав головой во время объяснений, пробурчал гений. Ему нравилось отвлекаться от насущных мыслей о прошлом и переключаться на интересующие его темы, в частности, обсуждать науку или же что-то связанное с Леонардо. — Ты похож на корейца, — тихонько подытожил он.       Микеланджело вытянул шею и, рассмотрев физиономию главы семейства, издал заразный смешок. — А ведь Дон прав! Лео, ты кореец! — Пфх! — выдохнул Нардо, аккуратно разместив ладони на руках глупенького ученого, вводящего юношу в легкое смущение. — Ты действительно думаешь, что тема моих глаз сейчас уместна? — натянув уголки и без того узких органов чувств, заинтересовавших Донателло, спросил подросток. — Да, даже не сомневаюсь в этом, — мягко улыбнулся предмет восхищений лидера. — Да уж... — наигранно усмехнулся мутант и, взглянув на оголенный пластрон Донателло, задумчиво перешел на другую тему: — Надо будет связать тебе запасной свитер. Но нельзя будет подпускать к нему Анджело с пиццей в руках.       Заметив на очаровательном лице настоящую, искреннюю улыбочку, Леонардо почувствовал ударившую в грудь теплоту, охватившую внутренности и всколыхнувшую уставшее от переживаний сердце. Выдав ненадолго ответную улыбку и мимолетный блеск в голубых глазах, лидер вернулся к прежнему выражению лица, на котором была описана усталость, сонливость и некая печаль. — Как ты себя чувствуешь, Телло? — заботливо полюбопытствовал мутант. — Н-нормально. Мне определенно лучше, — поделился хорошей новостью ученый, мимолетно взглянув на Рафаэля, сидящего неподалеку на страже. — Лео, ты хочешь... массовые обнимашки? — пересилив себя, переступив через внутреннюю преграду и страх, Донни решил сделать еще один небольшой шажок на пути к возвращению к прошлой жизни, которая была грубо и жестоко оборвана из-за злейшего врага, вероятно, добившегося своего. — Встречный вопрос: хочешь ли этого ТЫ? — Леонардо не хотел, чтобы любимый славный братец жертвовал собой ради старшего и принуждал себя к тому, чего боялся и остерегался все дни после возвращения из проклятого бара, оставившего в душе глубокий шрам.       Ничего не ответив, гениальный ученый, желающий ускорить процесс восстановления, кротко кивнул и нехотя оторвал одну руку от привлекательного личика. Заметив этот сигнал, сидящие в нетерпении от ожидания братья подскочили и крепко вцепились в еще более ослабшие после истерики тела. Леонардо вновь уткнулся в грудь Донателло и начал постепенно растворяться в этой умиротворенной уютной атмосфере; глава семьи мечтал о такой идиллии, о взаимопонимании и трепетной заботе друг к другу, поэтому сейчас, несмотря на произошедшее ранее, получал легкое удовольствие. — Скоро усну... — не открывая глаза и не нарушая чужой покой, тихо предупредил ниндзя. — Очень хорошо, — негромко ответил Донателло, принявшись водить пальцем по щеке руководителя; парнишка знал, что этими действиями мог ускорить процесс и принести тактильному черепашонку наслаждение. — Но я не хочу спать, — вяло возразил тот. — Я боюсь... Боюсь проснуться и осознать, что происходящее сейчас — это сон. Я боюсь снова потерять тебя или кого-то еще... Я люблю вас всех... — тихо, уже мало что соображая, делился своими страхами Лео. — Мы тоже тебя очень любим, Бесстрашный, — на удивление всех присутствующих, пробурчал Рафаэль, еще раз мягко потрепав старшего брата, постепенно засыпающего из-за перенесенного стресса, переживаний, отсутствия сил и эмоционального истощения. — Ох, ребята-а, — протянул воодушевленный Микеланджело, утопающий в воцарившейся в гостиной любви и ласке. — Знаете, Лео, Ди, я очень рад за вас. Мне вот интересно, когда у вас будет свадьба? Чур роль подружки невесты моя! И дети! Я бы придумал им классные имена! Например, Леонардо младший! Или Крутыш Пеперони! О да! — без умолку бормотал веснушчатый мутант, очаровывающий всех своей наивностью и забавностью. — Никто так детей не называет, Майки, — помотал головой Рафаэль. — Не выдумывай глупости! Еще как называют. Так вот, было бы здорово! Я бы читал им комиксы, кидался с ними водяными шариками, подсовывал на стул Рафа подушку-пердушку! А потом-       Если честно, Леонардо давно уже не слушал все глупенькие фантазии Майка, которые тот с удовольствием высказывал вслух. Разум бесстрашного лидера был погружен в глубокий и, будем надеяться, спокойный сон, не наполненный привычными кошмарами, которых хватало и в жизни.