Зеркальный потолок

касательные встретились?

      — Джисон, пойдёшь ко мне в гости? Мы с Джи уже придумали развлечение, завтра же выходной. Можешь и на ночь остаться, если хочешь, — Черён почесала нос и поправила лямку розового рюкзачка, что постоянно спадала с худого плеча.       — Не знаю, девочки, у меня просто есть ещё дела, — Хан неловко отвёл взгляд в сторону, закусив обветренную губу.       — Джисон, теперь мы друзья, если у тебя дела, то мы поможем их решить, будь в нас уверен!       — Есть кое-что, с чем вы вряд-ли захотите помочь, — Хана мелко затрясло, как при холодном воздухе или первом глотке айс-американо. Ли Минхо. Это имя не могло быть просто придуманным. Он не мог просто придумать свою любовь настолько ярко. Да, сейчас он может жить и без него, может, но ему всё еще так чертовски больно. Он готов выть волком, рвать волосы на голове, оттого, что не может вернуться в свой сон.       — Джи, мы всё поймем, просто доверься нам, — Джису потрепала парня по волосам и подарила улыбку.       Джисон удивлённо затрепетал ресницами, потоптался на месте и вновь закусил истерзанную губу. После заговорил:       — Хорошо, давайте проведем ночевку, — он ответно заулыбался девушкам, а сам себе поклялся рассказать им обо всём, что было в его сне, пока он находился в коме.

***

      Феликс сидел на подоконнике в квартире Со и бездумно болтал ногами, кусая щёки изнутри до вкуса крови на кончике языка. Его желудок периодически делал кульбиты внутри, а сухожилия хрустели на пальцах, в попытке сломать самих себя.       Хотелось взвыть, пока стрелки настенных часов издавали странный тик, а после короткий рокот — хорошо бы их завести ключом. Чанбин топтался где-то в спальне, оживленно разговаривая с кем-то по телефону.       — Нет, черт тебя дери! Найди мне специалиста! У тебя час! — старший рычал на каждой согласной, меняя тональность всё больше на животную, утробную и живучую.       Как только темная макушка показалась в коридоре из спальни, Ли сжал пальцами края подоконника, начиная терзать щеки изнутри с новой силой. Чанбин рассержено просканировал младшего, и, не найдя ничего, кроме детского страха в этих огромных чайных глазах, тяжело вздохнул и покачал головой. Его глаза-сканеры прошлись по кухне, пробежались по недожаренному мясу, по деревянной доске с овощами и надолго остановились на окровавленном ноже. Он вздохнул снова и заиграл желваками. В мужчине читалось многое: начиная от гнева и разочарования, заканчивая бессилием и растерянностью. Кажется, если бы его натура не была столь сильной, он разревелся бы, кусая губы и заламывая пальцы.       А Феликс, будто бы и вовсе не дышал. Он медленно выпускал из лёгких воздух и крепче сжимал костлявыми пальцами несчастный подоконник. Он предполагал, что однажды Со все-же заметит, знал, что будет пойман. Он знал, боялся, но не хотел останавливаться.

***

      《Я всё смогу пережить, вывезу на своей спине любые тяжести бытия, я смогу》, — думал каждый раз Феликс, нанося все больше порезов на теле.       《ПОМОГИМНЕПОМОГИМНЕПОМОГИМНЕ》 — вот, что скрывалось за этими мыслями.       Чанбин это начал понимать только после второго практически летального исхода младшего. Он почти рвал волосы на голове. Он знал, что если будет самостоятельно вытаскивать его из этого дерьма, все станет сложнее, они перестанут быть друг для друга теми, кем являются. Бин не знал, что ему делать дальше. Либо, оставить Феликса на время, подтолкнуть семью и друзей к действию, либо, стать единственной опорой для младшего и в итоге, он знал, что приобретя здравие, Ли потеряет самого Со. Это было как набатом по голове. Его разрывало, как если бы он уже потерял Феликса навсегда. Его солнечного Ёнбока. Его мальчика… Это чувство «навсегда» пустоты заставляло давить в себе слезы и практически умирать изнутри от разрывающей, ноющей и колющей боли. Хотелось выть волком, реветь так, будто это первый и последний поток искренних слез.       Всегда тяжело терять самое драгоценное для тебя. Особенно тогда, когда его наконец нашёл, наконец обрёл такое долгожданное. Ведь, даже время и последующие аспекты не изменили чувств обоих… Они так сильно любили друг друга. А теперь… что осталось теперь? Потерять всё?

***

      Шумная компания ввалилась в маленькую милую комнату Черён, весело смеясь и дурачась. Джисон уже и не помнил, когда в последний раз так смеялся. Почему-то его чувства и общее ощущение в этой реальности были свободными. Его черепушка не была обременена думами по поводу Ли Минхо. Этот сон в коме был для него страшной сказкой. Его Кот был для него единственной отдушиной, друзья были так же счастьем. Всё, что ранило, забывается, хорошее, словно сон, стирается. А правда-ли это был сон? Правда-ли это и есть реальность? Где он застрял? Как разобраться, как выбраться из этого рая-ада, что является центром чего-то неизведанно-странного?..       — Сони, ты тут? — Джису помахала ладошкой перед лицом парня, а тот, в свою очередь, покачал головой, стряхивая пепел раздумий с макушки. Он, наконец, оглядел комнату: нежно-розовое нечто с огромной кроватью, пушистыми обоями и огромным зеркалом у окна; на подоконнике стопка книг британских классиков и разноцветных лаков для ногтей.       — У тебя очень милая комната, — улыбнулся Хан, посмотрев на Черён, — подстать хозяйке.       — Ну тебя! — девушка махнула на слова парня и села прямо на пол, раскрывая рюкзачок и доставая колоду карт «UNO», — давайте лучше закажем пиццу с газировкой и поиграем? — она игриво поиграла бровками.       — А потом пойдём на крышу? — оживилась Джису, — Хочу посмотреть на звёзды, сегодня обещали безоблачную ночь, — она плюхнулась рядом с подругой, скрещивая ноги и стягивая по очереди носки с котиками.       — Конечно, детка, захватим чипсы и печенье, — Черри подмигнула подруге, — можем взять из холодильника одно пиво, уверена, мама разрешит выпить его нам на троих.       — У тебя крутая мама, я посмотрю, — удивился Джисон, присоединяясь к подругам.       — Она просто современный родитель, — пожала плечами девушка, — лучше чуточку побаловаться дома с друзьями, нежели налегать в сомнительной компании на улице — такова ее позиция.       — Реально современный взгляд на воспитание, — покивал Хан.

***

      Добираться до Сеула в течении двух часов на машине в совершенно странной компании Минхо не было в удовольствие, усидеть на месте он никак не мог. Его голова гудела, а ситуация перестала иметь оттенки шутки. Реальность била больно под дых. Сознание не хотело проявлять себя, а признания он никогда не получит в этой ситуации. Он просто не сможет принять такую правду: его Джисона никогда не было. Оставалось молить небеса, чтобы квартира с бордовыми потолками оставалась не только воспоминанием, не только их местом, но и буквально не исчезала, оставалась там где есть с их общими вещами, с вещами его любимого.       Практически через полтора часа Минхо удалось провалиться в дрёму. Ему снился Хан, как он в компании двух девушек пьёт пиво из банки, передавая то из рук в руки, сидя на крыше невысокого домика; как смотрит на звёздное небо, как трепещут его ресницы от дуновения прохладного ночного ветерка; как сама ночь пробирает его кожу до гусиной; как блестят его губы от вечного смачивания их кончиком языка, его профиль, — молящий и задумчивый.       — Минхо, мы приехали, — касание к плечу выдернуло парня в реальность. Ёсан ещё немного потормошил его за руку и первым вышел из машины.       — У тебя ключи есть? — спросил Сонхва, вылезая из машины последним и разминая затёкшую спину от неподвижной позы.

***

      В голове Со было шаром покати. Его единственное убеждение было практически на грани сумасшествия. Он хотел найти мать Феликса. Ему это было нужно, Ёнбоку. Поэтому, Чанбин приложил множество усилий на поиски, связи с большим количеством людей максимально помогали. Найти — не такая большая проблема. Настоящая проблема — убедить госпожу Ли встретиться с сыном.

***

      — Как вы меня нашли? — женщина, повидавшая на своём веку явно страшные вещи, устало, даже как-то слишком вымученно смотрела на Со Чанбина. Если видеть картину со стороны, будет видна разница положений обоих: Со в дорогом костюме, выглаженный и опрятный, госпожа Ли же в выцветшем халате с аляповатыми цветами, сединами в длинных волосах, собранных в хвост, и невозможно безразличным взглядом, таким тяжёлым, что становится невольно больно самому.       — Это не так важно, госпожа Ли Суён, — Чанбин откинулся на стул, обвел взглядом тесную кухню и вернул взгляд на женщину, — важнее, зачем я здесь.       — И зачем же? — она вздернула брови вверх, не меняя прежней постоянности взгляда.       — Из-за вашего сына. Феликса, — Со внимательно следил за каждой мимолетной эмоцией на лице женщины. Сначала она побольше заглотила воздуха, выпрямила спину, сжав ладонями острые колени.       — Конкретнее, Чанбин-щи, — голос дрогнул на долю секунды, что естественно не ушло от внимательности Со.       — Вам не кажется, что избегать собственного сына — полнейшая глупость? Вы ведете себя, как маленькая. Зачем обижаться на собственного сына?..       — Это не вашего ума дело! С какой такой стати вы лезете в чужие жизни?! Что вы вообще знаете обо мне? Что знаете о моей жизни?..       — Поверьте, я знаю многое, — Со вскинул брови и упрямо посмотрел прямо в глаза женщины, — Феликс мне рассказал всё, что знает сам. Ему сейчас нужны вы. Его мама. Настоящая. Сейчас… нет, за последние пятнадцать лет, он нёс тяжелую ношу на душе и в сердце. Вы заставили его чувствовать себя виноватым и жалким. Как вы могли винить маленького сына в убийстве отца?! Вы и сами не виноваты… — Со взял сухие тонкие ладони женщины в свои и сжал. Глаза Суён сильно слезились и всё больше краснели, а губы непроизвольно подрагивали. Ей всё еще больно.       — Я понимаю всё, что натворила. И прекрасно осознаю, какие травмы носит на себе мой милый Ликси, — первая слеза стекла по щеке и одиноко капнула вниз с подбородка.       — Так помогите ему справится с этими травмами, помогите жить ему свободно и счастливо…       — Что с ним происходит, что вы так сильно беспокоитесь?.. и, какое отношение вы имеете к моему сыну? — женщина в очередной раз перебила Чанбина.       — Если совсем коротко: анарексия, буллимия и селфхарм. Были два практически летальных исхода, — Бин покачал головой, жмурясь так сильно, чтобы звёздочки под веками-занавесками перекрыли те картинки-воспоминания о прошлом, — А я, я его люблю, госпожа Ли. Я до сумасшествия его люблю. И желаю ему только счастья. Даже если его счастье и жизнь будут без меня.       Госпожа Ли в удивлении раскрыла рот буковкой «о», не в силах вымолвить и слова. Её поразила искренняя открытость мужчины перед собой. Оказалось, что внутри, с виду, железного человека, кроются страхи за любимого человека. На секунду в голове Суён проплыла мысль о том, как сильно повезло её милому Ликси встретить такого человека, как Со Чанбина.       — Я прошу вас, нет… умоляю! — мужчина встал на колени перед госпожой Ли, — Вернитесь в жизнь Феликса! Я готов вечность молить вас, стоя на коленях! Я просто больше не вижу альтернативного варианта выхода из этой адской ситуации! Не могу смотреть на то, как Хэнбоки убивает себя день за днём! — Чанбина разрывало от боли внутри грудной клетки, он ревел взахлёб перед женщиной, которая стала последней надеждой. Руки Чанбина тряслись в молитве перед Суён, пока, женщина не накрыла их своими собственными.

***

      Феликс и Чанбин сидели за барным столиком, впитывая в себя тишину квартиры старшего. Они пили мятный чай со льдом, разговаривая добрых три часа без умолку. И все то время стало чудеснее любого волшебства, пока разговор не приобрёл режущие ощущения:       — Её признали виновной, несмотря на факторы, которые опровергали её вину в этом деле. Первое — она защищала маленького сына, второе — она призналась, третье — действие было совершено в состоянии аффекта. Её осудили. А она… У нашей семьи было не так много денег из-за переезда в Корею. Не было возможности оплатить услуги адвоката, а… государственные… У них слишком большие стопки с делами, похожими на это. Не легче ли поскорее избавиться от пары десятков листов работы, бездумно поддакивая в суде обратной стороне? — Ликс, горько хмыкнул, покачал головой, а остеклянелые темные глаза с излишней соленой влагой на нижних веках уперлись в, покрытую лаком, деревянную поверхность столешницы. Пальцы подрагивали на стекле бокала, покрытого конденсатом ото льда.       Он заговорил снова, лишь когда дрожь в пальцах стала сильнее, и он сжал кулаки:       — Я так и не смог увидеться с мамой. Её лицо почти стерлось из памяти. По крайней мере, я так думаю. Но, я помню её тонкие руки, изящную лебединую шею и веснушки на носу, как у меня. Помню её широкую улыбку с крупными зубами, тоже, как у меня, — он улыбнулся, вмиг озаряясь солнышком и тут же тускнея. — Я помню, как она перебирала свою коллекцию пластинок, как во время уборки танцевала под песни Винчестерских групп девяностых, её оливковое домашнее платье на пуговицах и то, как она напевала слова песен; она всегда пела. Для неё «музыка — то счастье, которое сравнимо с моим рождением». Мама сама так упоминала в своём дневнике: то единственное, физическое, что у меня осталось от неё. Из-за долгов отца пришлось продать и квартиру, и мамину коллекцию пластинок… Я пытался. Я правда пытался связаться с ней, хотел навещать. Но… — голос Ликса надломился, а хрустальные капли полились из глаз, собираясь на остром подбородке.

***

      Минхо осторожно, как мягкими лапками, ступил в квартиру. Она оставалась той, что и была, но… Он ахнул, не веря собственным глазам: все вещи Сони начали просто испаряться, точно кто-то стирает лишние предметы ластиком с листка бумаги. Его красный портфель в прихожей, как призрак замка, просто сдулся, не оставляя после себя ничего. Дыхание спёрло. Ли взглянул вверх, теперь вдыхая носом воздуха до боли в лёгких: бордовые мазки по потолку так же стирались, и, в какой-то момент, потолок стал зеркальным.       — Зеркальный потолок?..