Зеркальный потолок

действие — противодействие

***

      А в квартире с зеркальными потолками пахнет сигаретами. Минхо курит в закрытое окно — смог стоит туманом — он медленно выпускает облачка дыма, задерживая дыхание. Ли думает: «Джисон бы не был такому рад». И усмехается про себя, не удосужившись сменить эмоций на лице.       Когда Минхо много и глубоко думает, то обязательно курит. Бросить курить было плохой идеей изначально, даже несмотря на то, что он спортсмен и танцор. Человека в нем не отменить.       Если забраться в его голову, однозначно, кого-то вывернет наизнанку от количества мыслей. Однако, прослеживаемая нить одной, заставит физически корчиться от неоднозначности и агонии, — безэмоционально и обессиленно плавает пустоглазыми рыбами по всему телу.       Минхо не знает, как ему жить. Сил нет, ресурсы исчерпаны, однако, он хочет заниматься своим творчеством, танцевать от души и получать от этого удовольствие, как раньше. И он знает, что его потенциал прогорает, как фитиль на свече. Он хочет, очень. И он чертовски слаб, чтобы двигаться. Эти вещи и мысли становятся маниакальными. Проблема не уходит, а прокрастинация и эскапизм забирают последние силы.       Глаза уже слезятся от дыма. Минхо тушит бычок о внутреннюю сторону брюха кружки. Он думает: «это экзистенциальный кризис, или, что-то ещё более ужасное?» Другая мысль появляется в одну секунду и тело тянется за телефоном на кровати. Долгие гудки и сухое «алло».       — Чанбин, Бан Чан работает в «3RACHA»? — без приветствий и должного уважения.       — О, Минхо-я, извини, так погрузился в работу, что даже не глянул, кто звонит, — интонация голоса Со поменялась на радостную.       — Ты не ответил. Ты же знаешь, да?       — А… кхм… да. Зачем тебе и откуда ты Чана знаешь? — неподдельное удивление играло в голосе Бина.       — Спасибо, потом, может, — уклончиво ответил Минхо, поглядывая на кружку, переполненную бычками.       Звук открывающейся двери от ключ-карты заставляет его нахохлиться и покрыться мурашками. Ли выходит в коридор, а из-за двери выглядывает кудрявая голова Криса:       — Эм, привет, Минхо, — его озадаченность видна сразу, словно он боится вспугнуть маленького котёнка.       — Чан-хён? Ты?.. знаешь меня? — Хо и сам не заметил, как руки бешено затряслись, а глаза часто-часто заморгали.       — Слава всем всевышним, — выдохнул старший, входя в квартиру и кладя ладонь на грудь.       — Что происходит? Ты можешь мне объяснить? Хоть ты то должен его помнить, хён, — Минхо подходит резко и трясет старшего за грудки, вглядываясь в темноту зрачков.       — Отпусти. Давай поговорим. Потому что я и сам ничего не понимаю. Его никто не помнит. Даже имени, — многозначительный взгляд падает на проход в кухню.       — Чай? Виски? — спрашивает Минхо и уже достаёт бутылку алкоголя, стараясь прийти в чувства.       Чан подходит к окну и открывает то на проветривание, то-же действие сопровождается с окном в спальне, и парень возвращается обратно на кухню, садясь за стол.       Два стакана заполняются янтарной жидкостью, а молчание прерывается звуком сквозняка по квартире.       — Потолок изменился, — замечает Бан и разглядывает свое отражение, смотря наверх.       — Почему ты единственный, кто все помнит? — Минхо нахмурился, вторично делая про себя пометку, что виски он пьёт уже восьмой день подряд.       — Я и сам не знаю, правда, — Чан принял из рук Минхо бокал и легко взболтал содержимое.       — Что вообще делают люди в подобных ситуациях? В школе меня этому не учили. Черт, я схожу с ума, — Хо глядел в пространство не мигая.       — Я и сам схожу с ума, не знаю уже, что правда, а что нет. Если это сон, то почему я в нем? Я так потерян, — Чан уткнулся лбом в вытянутые на столе руки.       Помолчали. Каждый думал о своём, по большей части о растерянности, в моменте, в котором оказались.       — Ты виделся с Чанбином? — внезапно поднял голову Чан.       — Нет? Что-то случилось? — а Минхо и вовсе забыл о том, что у него есть ответственность за друзей, полностью погрузившись в себя.       — Да. Случилось, — голос звучал пугающе однозначно, отчего Хо успел изрядно испугаться, а сердце, кажется, на минуту остановилось.       — Нет-нет! — догадался Чан, — Феликс в порядке! Он здоров, насколько это может быть в его условиях.       — Тогда?..       — Со уговорил маму Ликса вернуться. Они снова вместе и даже Феликс вроде переехал к ней на время. Чанбин оставил его. Не понимаю, почему он так сделал…       — Я знаю почему, — перебил Минхо, а после исправился в словах, поясняя, — я понимаю, почему он так сделал.       На вопросительный немой взгляд он уточнил:       — Если мне не удалось, ему! не удалось, то остаётся лишь тот человек, которого Феликс хотел вернуть на протяжении всей своей короткой жизни. Не знаю, как Чанбин заколдовал эту женщину, но, видимо, он настолько ярко чувствовал собственное бессилие, что пошёл на такие радикальные меры.       — Я об этом не подумал, хотя ведь, это самое очевидное, — Чан почесал кудрявый затылок.       — Я бы сделал так-же.       — Ты уже так сделал, — Бан открыто посмотрел на Минхо, — отказался, чтобы дать волю к жизни.       Глаза сейчас говорили больше, чем это могли сделать звучные слова. Они оба прекрасно понимали друг друга без слов.       — В тот день для тебя рухнула вся любовь. И, если Джисона тоже выбросило в другое место и время, то ему сейчас также как и тебе. Несмотря на то, что никто его не помнит, кроме нас, у него, возможно, вообще никого нет рядом, чтобы пережить эту боль.       — Никогда не думал, что это так больно — терять человека, ради которого готов на всё. Я разочарован, в первую очередь, в самом себе. Мне так больно, что хочется выть, но я так боюсь, что это услышат соседи, так что, я включаю музыку в колонках на максимум… до того момента, пока голова не начнет раскалываться от боли сильнее, чем болит душа.       Вспоминая каждую секунду вместе, он чувствовал нежность, а те бабочки, что поначалу кружили вихрями в животе, превратились в ощущение спокойной лагуны, где можно почувствовать лишь комфорт и умиротворение, — как укутаться в самый уютный в мире плед:       Минхо разглядывал спящего у него на коленях Джисона: в уголках его узких губ забились крошки от яблочного пирога. Старший с нежностью чуть улыбнулся, стирая остатки подарочного ужина, приготовленного своими руками, с губ, и остановился на секунду, — ему так хотелось остановить сейчас всё время в мире, только чтобы оставаться сейчас с теми же чувствами, ощущать под ладонью крепкую грудь с бьющимся изнутри спокойным сердцем, наблюдать за трепещущими ресницами Хана и розовыми пухлыми щеками, что сейчас хотелось расцеловать.       — Хён, ты чего? — спросил, внезапно проснувшийся, Джисон, потягиваясь на коленях старшего, и, медленно лупя глазами.       — Извини, мой красавчик, просто подумал о том, как было бы прекрасно, останься мы в этом моменте жизни, просто лёжа вместе и слушая ритм звука сердец друг друга, — признание получилось с надрывом в голосе.       — Кот, ну ты чего? — Хан поднялся с колен, положил свою узкую ладонь на скулу Минхо, оставил мимолетный влажный поцелуй на крылышке носа, прямо на родинке, и заглянул в глаза, — обещаю, я никогда тебя не оставлю, ведь, ты для меня весь этот мир… даже больше, — смущенно обнажив зубы и покраснев щеками, — ты для меня целая вселенная!       — Я очень тебя люблю, красавчик, — получилось пылко, прямо в губы напротив, заставляя парня напротив затаить дыхание и приоткрыть собственные. Глаза бегали от влажного и открытого взгляда старшего на его губы, большим пальцем поглаживая нежную кожу шеи, что потихоньку покрывалась мурашками.       — Я тебя сейчас поцелую, кажется, — прошептал Хан, разглядывая вряд-ли зрачок, — душу точно.       — Кажетс… — сухие губы со вкусном апельсинового фреша врезались в мягкие, совсем ментоловые, аккуратно захватывая в плен верхнюю, а потом и нижнюю, чуть сталкиваясь кончиками языка друг с другом. Эта нежность, показывая яркость чувств раскрывалась, стремительно набирая обороты.       — Ты украл у меня весь воздух, красавчик, — усмехается Минхо, прерывая поцелуй.       — Стоит срочно вернуть его обратно, ведь ты мне нужен живой, — хихикает младший, крепче обхватывая затылок Ли и снова целуя, гуляя кончиками пальцев по щеке, шее и ключицам, даря нежные мурашки и чуть больше тех чувств, которые планировал отдать.       — Минхо, — Чан вырывает мужчину из воспоминаний, жестоко припечатывая холодом реальности.       — Да… — растерянно отвечает он.       — Что, «да»? Ты меня слышал? Тащи ноутбук, будем искать информацию или хоть что-то, что может объяснить то, что сейчас происходит.

***

      Библиотеки пахнут магией. Пылинки кружат в воздухе и оседают волшебным мерцанием на задумчивые головы. Джисон любил школьную библиотеку за эту вакуумную тишину, словно само место поглощало посторонние звуки, шепот и шуршание. Хан сидел в этой тишине, как под защитным куполом, бегая глазами по буквам в книге. Он так устал искать информацию о том, что же с ним случилось, — потерял мужество где-то между корешками шестой и одиннадцатой учебной литературы. Ему осталось совсем немного — он чувствовал — и скоро доберется до правды. Кажется, ему нужна помощь. Джисон тяжко вздохнул и отправил девочкам сообщение в беседу, что ждёт их в библиотеке.       — Какая приятная встреча, Хан Джисон! Ты всё-таки решил поучиться?       — Кан Ёнхун, а ты, я смотрю, тоже в ученики заделался! — парень отложил книгу в сторону.       — Не твоё собачье дело, грёбаный насильник! — яростно выплюнул Кан в лицо Джисона.       — Ёнхун, прошу, перестань, мне правда жаль, что все так вышло. Мне и самому больно осознавать, что я мог поступить подобным образом. И, я никого не… насиловал. Минсок сам хотел этого. Всё было по обоюдному согласию. Моя вина лишь в том, что я разбил ему сердце. Пойми уже наконец: «В реальной жизни злые люди никогда не получают заслуженной кары, а хорошие — вознаграждения. Сильные достигают успеха, а слабых ждут неудачи». Тебе стоит перестать быть хорошим для одного и плохим для меня. Просто живи свою жизнь и становись сильнее, — Джисон поджал губы, смотря на парня снизу-вверх.       — Это ты мне сейчас цитату из дорамы ляпнул? — Кан прищурился и глупо захлопал глазами.       — Нет, так писал Оскар Уайльд… — нахмурился Хан, — Ты смотришь дорамы? — не менее удивился Джисон.       — Пф… Больно надо… и ты, м, вообще шёл бы, — красное лицо парня надо было видеть. Джисон еле сдержал улыбку, провожая задиру взглядом.       Как раз у дверей появились девчонки, что-то резво обсуждая:       — Ты видела новую тушь для ресниц? — Джису как-то истерично усмехнулась.       — О, да, она выглядит, как «светящийся жезл» из любого вебтуна в стиле яой, — Черен захихикала в ладошку, пока Джисон пытался понять, что такое этот жезл.       — А вы о чем? — захлопал глазами парень, когда подруги подошли ближе.       — А ты не видел? Сейчас её везде рекламируют, а по ТВ аж по пять раз за пять минут, — Чхве закатила глаза.       — А причём тут жезл? Это название что-ли?       — Господи, Хан Джи-сон, — Ли закатила глаза, — ты же гей!       — И?..       — Погоди, — Черен зажала рот рукой, — ты никогда не читал яой?! — на последнем она пискнула.       Хан отрицательно покачал головой и, как наивная овечка, уставился на хитро переглядывающихся девушек.       — О, нет, я знаю этот ваш взгляд, нет! — парень забегал глазами, ища пути отступления.       — О, да, Джисони! Почему нет? У Джису целая коллекция на полке! Мы обязаны почитать это вместе, — игриво поиграв бровками, она так широко улыбнулась, словно предвкушая нечто грандиозное.       — Я, надеюсь, выйду живым, — отчаянно потянул парень.       — Ты выйдешь живым и с…       — …со своим же светящимся жезлом, — гаденько заржала Черен, перебив подругу.

***

      — Ты нашёл что-нибудь интересное? — спросил Бан, вжимая ладони в глазные яблоки.       — Нет… хотя, здесь единственное интересное это, — Минхо повернул ноутбук к Чану, выделив одну строчку:

»., чтобы проснуться, нужно умереть».

      — Ты же понимаешь, насколько страшно и опасно это звучит? — настороженно спросил мужчина, косясь на совершенно отчаявшегося Минхо.       — Слушай, хён, мы сидим и ищем информацию уже, — он вгляделся в часы на стене, — восемь часов, — и вздохнул.       — Считай, что на работе был. Но убивать тебя никто не…       — Я сам попробую. Мне терять уже нечего, — абсолютно серьёзно заявил Ли.       С полминуты зазвенела тишина.       — О, чёрт! Ты меня буквально одной фразой вывел из себя! — Чан аж подпрыгнул с места, тряся кистями рук, — Почему вы с Джисоном такие эгоисты? Всегда думаете лишь о себе! Ты только помирился с родителями, у тебя появились друзья и ты всё еще нужен Феликсу, который тебе как родной брат! Ты представляешь, как это сейчас звучит? А ты про меня подумал? Нет? Я уже, кажется, сотню раз вытаскивал Хана с того света! Всё, хватит. Я не мамка, но сейчас ты поступаешь просто по… идиотски! — в зрачках Чана очевидно плескались ужас и отчаяние.       — Извини, я не подумал, — Минхо и правда пожалел, что ляпнул подобное, но лишь по причине возможности обидеть Криса. Ли, пускай и думал только себе, не мог уже жить со своими мыслями. С самим собой. Ему было чертовски тяжело.       — Не пугай меня больше такими заявлениями! — Чан пригрозил пальцем.       — Но, хён, только не перебивай! Хён, давай попробуем? Хуже и быть не может, прошу тебя. Мне уже невыносимо в собственном теле. Прошу, — прошептал он, давя в горле ком и накрывая своей ладонью замок из рук старшего.       Удивительно, как они могли понимать друг друга, лишь глядя в глаза…

***

      — Стойте-стойте! Нет-нет! Это же порнуха с цензурой на писюны! Нет! Это гей-порево с цензурой! — кричал-верещал Хан, пряча красное, как помидор, лицо в ладонях.       Этот истеричный гогот до колик в животе слышал весь район Итхэвона. Чёрен давно валялась на полу и присвистывая смеялась, тем временем Джису избивала своё же бедро и вытирала слёзы с лица от смеха.       — Нет, и вы ещё смеете ржать! Это же… это…       — Эхе-ха-ха-горя-ха-чо-эхе-ха… — навзрыд хохотала Джису.       — Это правда горячо, но так смущает! — воскликнул Хан и девушки резко затормозили. Ненадолго. Ведь такой серьёзный вид заставил их снова поймать смешинку.       Под насупившегося Джисона, девушки потихоньку приходили в себя, держась за животы и охая теперь от боли в прессе.       — Ну, наконец-то! Я думал вы никогда не замолчите, — пробубнил парень, дуя губы уточкой.       — Извини, Джисони, ты просто невероятно милый! Пусть старые сплетни и говорили обратное, ты чертовски забавный и просто чудо какой милашный, — Черен затискала щёки Хана, на что тот забрыкался и встал в стойку атакующего.       — Не грузись, мы просто тебя очень любим, — Джису как никогда знала, что лучший способ усмирить Хана — взять его за руку.       Пока Черен ходила за английским чаем с молоком на кухню, Джису и Хан распаковывали сладости и снеки, сбагривая всё в одну глубокую миску: длинные жевательные конфеты красного цвета с сахарной начинкой как никогда гармонировали с солеными крекерами и трюфельными пирамидками. Когда чаепитие «принцесс» (так назвала это милое развлечение Черен) началось, повисло умиротворенное молчание.       — Хан Джисон, — позвала Джису, надкусывая кокосовое печенье, — ты давно хотел нам о чем-то рассказать, но всегда так мялся, что мы с малышкой меняли тему, — она переглянулась с Черен, которая поставила кружку чая на пол и вся собралась, готовая внимательно слушать.       Джисон разглядывал свое отражение в кружке с бабочками на брюхе и медленно дышал, боясь сболтнуть лишнего, но, подняв глаза, удостоверился, что его внимательно слушают и будут ждать столько, сколько ему понадобиться, чтобы собраться с мыслями и моральными силами. Рассказ предстоял долгим и моментами тяжёлым, но вот он начал. Под конец рассказа повисла гробовая тишина. В процессе Черен лишь кивала, не перебивая, а Джису задавала уточняющие вопросы. Чай давно остыл и Джисон больше не мог согреть холодные руки.       — Что-ж, во всем есть своя логика, думаю… я пока не знаю, что думать, мне нужно провести логический анализ, — призналась Джису, потирая подбородок.       — А что если это всё сон? Что, если ты всё еще в коме?.. Хотя… мы самые настоящие и не можем быть простым наваждением, — Черен ущипнула себя за руку и пискнула от легкой покалывающей боли.       — Я просто… я… не могу поверить, что целая жизнь, та вселенная оказалась лишь моей фантазией воспаленного в коме мозга. Я не хочу в это верить… — покачал головой Хан, кусая губы и пряча глаза.       — А ты искал своего этого кота? Как его? Ли Минхо? — подала голос Джису.       — Как это? — не понял Хан.       — Гугл в помощь, не? Ю ноу?       — Только не говори, что не искал его в интернете! — практически ужаснулась Черен.       — Нет! Конечно, не искал… я не подумал об этом даже, — заторможено почесав затылок, Джисон начал рыться у себя по карманам, ища телефон.       — Прости, Джисони, но ты дубина, — Джису несильно постучала кулачком по макушке друга.       — Если я его не найду, а я уверен, что так и будет, ты заберешь свои слова обратно и в низком поклоне извинишься, — надулся Хан, тапая по экрану телефона, вбивая имя Минхо.       — Хорошо! А теперь ищи своего ненаглядного! — девушки склонились над телефоном, сидя по обе стороны от Хана.       — Вот, чёрт, — заныл Джисон, — я совсем забыл, что в Корее больше Ли Минхо, чем всех женщин в мире.       — Не утрируй, дубина, — Джису снова стукнула парня по голове.       — Эй! Ты хочешь драки, что-ли? — возмутился парень.       — Так! Девочки, не ссорьтесь, помада у меня! Мы ищем Ли Минхо! Не забываем! — Черен распихала друзей локтями и взяла телефон Хана в свои руки, листая один аккаунт за другим.       — Видишь кого-то похожего? Или, может, ник какой в глаза бросается? — Джисон отрицательно покачал головой, готовый расплакаться.       — О, а у этого паренька на аватарке три котика! Такая милота! — воскликнула Черен и указала на аккаунт.       — Давайте глянем профиль? — предложил Джисон, — Если даже не мой кот, то хоть на пушистиков посмотрим?       — О! Это Суни, Дуни и Дори — тут подписано слева направо! Такие милашки, божечки! — Черен пищала с каждой фотографии пушистых и хвостатых, пока не долистала до конца, — Ой, какой мальчик красивый! Он, кажется, студент, смотрите, — девушка развернула фотографию к Джисону.       — Это же…

***

      — Солнышко, я вернулась! — женщина скинула с ног туфли, устало перетирая ладонью стопы, — Феликс! Я принесла пирог с патокой! Ты спишь что-ли? — женщина прошла вглубь квартиры, остановившись перед дверью она постучалась, — Или снова в наушниках? — пробубнила Суён, приоткрывая дверь.       В какой-то момент весь мир рушится. Никакая живая душа не застрахована от ужасающего исхода событий. И, как-бы прискорбно ни было, страдания идут первыми по списку. Страх и горечь скапливаются на корне языка, а истеричный крик застревает поперек ножом в глотке.       Кажется, там был лишь красный, — он оставался пятнами и лужами, как сюрреалистичная картина, — здесь снимали фильм ужасов — не иначе. Тонкое белое бедро. Глубокий порез. Не естественное надломленное тело. Молочная кожа в звёздах- веснушках. Кровь. Красный. Почти бордовый, а на свету совсем ртутный отблеск. Если бы не поза… Будто спит. Мягко, на цветочном полу из роз. А в руке большой кухонный нож.       Ягнёнок зарезал сам себя.