#всехубить

      Гарри очнулся в палате, рядом с Гермионой. Девушка со страхом смотрела на него, но юноша просто улыбнулся ей, видя, как страх постепенно уходит из глаз любимой. Соприкоснувшись руками, молодые люди замерли, чувствуя друг друга. Гарри осторожно приподнялся, а потом сел, все было в порядке.       — Молодому человеку я бы советовал не пугаться, — послышался мужской голос. Гарри резко обернулся, увидев входящего в… по-видимому, в палату мужчину в голубом.       — Я постараюсь, — почти прошептал юноша. — Просто очень страшно за любимую.       — У вашей невесты необычная аритмия, — сообщил врач, потому что никем другим он быть просто не мог. — И, судя по всему, не замеченный вовремя порок сердца.       — Она будет жить? — сколько таких полных надежды и веры в чудо глаз видел кардиохирург…       — Будет, — уверенно ответил он, хотя шансы у девочки были не очень хороши — развивалась легочная гипертензия, сердечная недостаточность, да еще и были заметны какие-то неприятности с миокардом — последствия клинической смерти. Подумав о том, что юношу тоже следует обследовать, доктор продолжил: — Через полчаса у вас операция, поэтому сейчас ты, парень, расскажешь своей девочке, как ты ее любишь и ждешь, понятно?       — Понятно… — Гарри действительно понял — с Гермионой плохо. Это не просто какая-то «абляция», а серьезная операция, от которой его девочка может… Но сейчас надо ее убедить в том, что все хорошо.       Доктор вышел, а Гарри сел рядом со своей невестой, принявшись рассказывать, что она для него значит. Гермиона буквально купалась в ласке и любви юноши. Каждое его слово, каждый жест были пронизаны такой нежностью, что девушке просто хотелось плакать от избытка чувств. Полчаса пролетели совсем незаметно, и когда в палату вошли санитары, молодые люди просто сидели, обнимая друг друга.       — Я люблю и жду тебя, медовая, — произнес Гарри. — Возвращайся поскорее.       — Я люблю тебя, — прошептала Гермиона. — Я вернусь! Обязательно вернусь!       Стоило каталке скрыться, как Гарри самого положили на кровать, начав очень серьезно обследовать. Первые же результаты оказались неутешительными — парень явно пережил клиническую смерть, а его тело, рассмотренное в аппарате магнитно-резонансной томографии, говорило об очень суровом детстве. На робкие возражения юноши о том, что «не надо, у нас почти не осталось денег», доктора ответили, что с этим они разберутся. Не раз переломанные кости, сломанные ребра, недостаток… да всего недостаток… Как он вообще жил? Как двигался? Кое-что смутило диагноста, а когда до него дошло увиденное, врачу хотелось узнать — кто посмел мучить пацана, почти ребенка?       — Ну что? — поинтересовался коллега, направивший юношу на обследование по экстренному протоколу.       — Как из Дахау, — ответил нервно закуривший ответственный за диагностику врач. — Живого места нет… Звери какие-то…       — Тогда кладем, пусть со своей невестой полежит, все проще будет, — вздохнул не ожидавший такого доктор. — Придумаю я, что со страховкой сделать.       — Сейчас ему электролитов вольем и посмотрим, — у больницы есть много разных способов, особенно в таких — экстренных случаях.       Гарри лежал, сжимая кулаки, и думал о Гермионе. Все его мысли, все надежды, казалось, сама душа была там — с ней, он боялся, но не позволял себе даже думать о том, что может быть плохо… Вся его магия теперь, казалось, стремилась к тому, чтобы родная девушка жила.       Гермиона, конечно же, боялась. Несмотря ни на какие слова, ей было страшно, и умирать совсем не хотелось. Но вот легла маска, укололи вену, и девушка начала засыпать. Ее не отключило мгновенно, но в момент, когда наркоз начал действовать, девушка увидела очень красивую женщину, смотревшую ей, кажется, прямо в глаза и звавшую…       — Маленькая моя, мы ищем тебя! — не по-английски, но понятно говорила эта женщина. — Дай знак, где ты, моя хорошая! Помоги найти! Клянусь, я сделаю все, чтобы тебе и твоему мальчику было хорошо! Только найдись!       — Я в Германии… мама… — почему Гермиона назвала эту женщину мамой, она и сама не знала, но ей вдруг захотелось, чтобы это не было сном и у нее действительно была мама, которая не прогонит Гарри… Ей так этого захотелось, буквально до слез.       Работала хирургическая бригада, порок оказался очень коварным, но доктора уже и не такое видели, потому верили в успех. Операция шла уже не первый час, но девочка отвечала хорошо, даже когда перезапустили сердце — оно пошло сразу, что было, конечно, редкостью.       — Такое чувство, что она сама нам помогает, — хмыкнул ассистент хирурга. — Глупость, конечно…       — На свете бывает все, — ответил ему самый известный кардиохирург Германии, решивший взять эту пациентку, у которой был только ее мальчик на всем белом свете, а у него — только она. Пожилой врач видел это так же ясно, как и аккуратно ложившийся сейчас шов.

***

      Иляна подскочила на кровати. Узнав этих детей во сне, она полюбила обоих, как бы странно это ни звучало. Совсем одни, прошедшие сквозь смерть, преданные абсолютно всеми, озлобившиеся и уставшие детеныши… Сегодня девочка сумела дать о себе знать, назвав женщину мамой. Чувствуя всем сердцем, что девочка в опасности, Иляна буквально побежала к господарю.       — Фэт! Они в Германии! Я… — закричала женщина, не понимая еще, почему она пошла к нему, а господарь лишь улыбнулся, зовя гайдуков.       — Не беспокойся, Илянушка, вызволим мы твоих детей, — произнес Фэт Водэ. — Я с тобой пойду, даже если прогонишь.       — Не прогоню… — прошептала Иляна, понимая, что сердце ее чувствует больше, чем голова.       Не прошло и получаса, как в руках правителя магической Румынии оказался специальный порт-ключ, и в следующее мгновение внушительная делегация оказалась в Берлинском Министерстве Магии. Как теперь найти детей? Иляна с надеждой посмотрела на господаря Водэ. Женщина сама не понимала, почему она побежала за помощью к нему, но, видимо, так было правильно. Где-то внутри себя крепость Йоргован уже сдалась.       — Прислушайся к себе, любимая, — на памяти Иляны господарь так назвал ее впервые. — Ты ведь чувствуешь девочку.       — Чувствую, — заворожено ответила женщина, всем своим существом потянувшись к ребенку, пытаясь почувствовать направление.       — Проверьте магическую больницу, — выплюнул гайдуку Фэт Водэ. — Магический квартал.       Иляна не могла понять, что с девочкой, называемой ею где-то внутри себя дочкой. Девочка была будто в тяжелом сне, балансируя на самой грани жизни, что приводило женщину в отчаяние, отвлекая от поиска. А вот проверка магического квартала, не мгновенно, но дала результат. Женщину-консультанта убедить удалось не сразу, да и рассказывать о подростках она не хотела, но…       — Она знает о детях, — произнес гайдук господаря. — Но почему-то не говорит.       — Ты же сама женщина, — Иляна вгляделась в глаза консультанта. — Дети совсем одни… Помоги мне найти мою кровь, мою дочь… Молю тебя! — и глядя в глаза Иляне, завороженная магической силой древнего рода, консультировавшая молодых людей женщина ответила на вопрос Иляны.       Берлинская больница видела многое и многих, поэтому правительственная делегация никого не удивила. Но вот к тому факту, что приехавшие очень важные люди будут расспрашивать о юных пациентах, показывая фотографию, а потом без разговоров заплатят очень серьезные деньги, персонал готов не был. Фэт рассказал душераздирающую историю об украденных детях, которых посчитали погибшими, но неожиданно обнаружили их следы… Медсестры расчувствовались, а оперировавший девочку хирург, глядя в глаза ее матери… Поверил. Поседевшая мать, потерявшая много лет назад своего ребенка, просто не могла лгать. Поэтому Иляна тихо ступила в палату, где на одной кровати лежала та, что снилась ей столько времени, а рядышком с ней, касаясь пальцами — мальчик…

***

      Проснулась Гермиона от мягких поглаживаний, сдобренных какой-то очень теплой, мягкой, какой-то родной магией, хотя девушка и не понимала, как это возможно. С трудом открыв глаза, Гермиона увидела чудо — перед кроватью, в которой она лежала, сидела женщина, приснившаяся девушке, и гладила ее. По лицу той, кого Гермиона во сне назвала мамой, текли слезы.       — Не плачь… — прошептала девушка. Говорить было почему-то трудно, в груди ощущалась тяжесть, а в носу шелестел воздух.       — Гермиона… Что происходит? — рука Гарри нашла ее руку, погладив. Голова поворачивалась тяжело, но увидев рядом своего жениха с какой-то трубкой на лице, Гермиона забеспокоилась, с тревогой взглянув на юношу.       — Юноша потерял сознание, когда вы оказались под наркозом, — объяснил обнаружившийся рядом врач. — Мы не понимаем, как это возможно, но на свете что только не случается. Так как состояние молодого человека практически полностью копировало ваше во время операции, нам пришлось оказывать ему экстренную помощь. Я рад, что с вами обоими все хорошо.       — Главное… что ты… жива, — прошептал юноша, делая паузы перед каждым словом. — Кто… Это?       — Мама… — ответила Гермиона, уже уверенная в этом, а Иляна смотрела на двоих уже точно своих детей, и по ее прекрасному лицу, воспетому в песнях, текли слезы.       Женщина подняла руку и поклялась не причинять вреда, любить их и заботиться. Клятва отнюдь не была обычной, да и стандартной, но абсолютно точно — магической, ошарашенный происходящим юноша видел кокон магического закрепления. С его точки зрения происходящее было совершенно невозможно — ведь они точно никому не нужны, да и нет у них никого. Иляна принялась рассказывать о своих снах, о брате, сгинувшем где-то вместе со всей семьей, о том, как Гермиона похожа на него… И девушка верила. Уставшая от злости, от страха за Гарри, и, что греха таить, за себя, Гермиона верила, что в их жизни появился кто-то, кто не предаст…       — Вы были сокрыты долгое время, — вздохнула Иляна, погладив девушку, потом она осторожно погладила и Гарри, который оценивал это новое, незнакомое ему ощущение, теперь только увидев, что женщина стоит на коленях. — Я искала доченьку, но…       — Мы уже знаем, — вздохнул юноша, говорить стало неожиданно легче. Казалось, что простая ласка как-то помогла ему дышать. — Встаньте, вы можете сесть на кровать…       — Мы заберем вас домой, как только врачи разрешат, — пообещала Иляна. — Если вы не против… У нас просторный дом, где вам будет комфортно, потому что…       — Плохо, да? — поняла Гермиона, ожидавшая плохих новостей — слишком велика была слабость, слишком тяжело было дышать.       — Вас вылечат, пуишорий, — очень ласково произнесла женщина. — Просто для этого нужны время и магия родного дома.       — У меня нет дома… Родителей, как оказалось, убили, а я даже не знаю, кому отомстить, — горько произнес Гарри, но женщина, так ласково к ним отнесшаяся, построжела.       — У тебя есть дом, — произнесла она, еще раз погладив юношу. — И у доченьки есть, и у тебя. Тебя больше не предадут, юный гайдук.       Не все слова, произнесенные Иляной, так звали эту женщину, Гарри и Гермиона понимали, но ласка и незнакомое юноше тепло, звучавшие в них, заставляли поверить. Поэтому молодые люди решили дать один шанс, самый последний, потому что выбора у них обоих совсем не было. Оперировали Гермиону на «открытом» сердце, и все это время мотор Гарри пытался остановиться. Поэтому у обоих молодых людей сейчас была одна и та же проблема — сердечная недостаточность. У девушки она была и раньше, ничего мгновенно не проходит, а вот почему она возникла у юноши, немецкие врачи не понимали, зато отлично поняла Иляна, видя, как именно связаны дети.       — Насколько с нами плохо? — поинтересовался Гарри, стараясь прогнать дурные мысли.       — Вам пока нельзя ходить, — женщина пересказывала то, что услышала от доктора, одетого в светло-зеленые одежды. — Нужно будет специальное лечение. Но мы со всем справимся.       — Магия это не сможет вылечить? — поинтересовалась Гермиона, сжимая руку юноши.       — Мы узнаем это дома, — улыбнулась Иляна, поглаживая обоих подростков, выглядевших сейчас умиротворенными.       Гарри не мог понять, что с ним происходит — куда-то исчезла злость, тоска, недоверие. Эта женщина будто бы околдовала его, но сопротивляться не хотелось — он очень устал, просто устал от всего, что узнал, что произошло, и только Гермиона… А девушка изо всех сил верила, оставляя в прошлом даже желание уничтожить всех и все. Ей было страшно от новостей, поэтому Гермиона пока принимала поклявшуюся женщину.