Плетистая роза и дикий виноград

Зеленая бутылка без всяких этикеток с приятным чавком выпустила деревянную пробку из своих крепких объятий. — Просто валяшковый ликер. Никак не находила повода открыть. Тарья с интересом осмотрела бутылку со всех сторон — никаких надписей, вообще ничего, кроме старых следов клейковины. — А чье это производство? — Мое. Представлять, как Розария бегает по горам Буревестника в поисках спелых плодов, было слишком уморительно, и Тарья с трудом подавила смешок. — А спирт?.. — Приобрела на винокурне, невелико дело. Розария уперлась руками в бока, когда девушка с недоверием посмотрела на нее, приподняв одну бровь и принюхиваясь к горлышку. «Приторно. Переборщила с сахаром. Но на бесплатную выпивку грех жаловаться». — Да не крала я ничего! Пробормотав нечто вроде «охотно верю», Тарья оглянулась в поисках рюмок или на худой конец стаканов. Хотя странно было рассчитывать на подобную посуду в самом соборе Барбатоса. Что ж, хотя бы есть, чем заесть этот сахарный сироп… Когда она шла за Розарией, совсем в другом направлении от двух таверн, то рассчитывала совсем не на такой антураж. Пить в святыне всех святых… Впрочем, ни в ней, ни в сестре Розарии ничего святого не было, да и архонт наверняка не будет держать на них обиду. Город свободы, все-таки. Келья Розарии оказалась очень маленькой — два-три квадратных метра, одна кровать и один сундук с вещами, на дне которого покоилась припыленная бутылочка. Одно высокое витражное окно. Кусочки разноцветного стекла изображали какой-то пейзаж с цветочками и солнышком. Да уж, жилище что надо. — Не рассчитывай на посуду, все монашки едят в местной столовой, и ничего своего ни у кого нет. Недолго думая и не отвечая, Тарья пожала плечами и приложилась к бутылке, сделав на пробу маленький глоток. И правда, сахар чуть ли не скрипел на зубах, но, как известно, чем слаще выпивка — тем она крепче. Однако с огненной водой такие шутки не работали. — Даже без тостов, — усмехнулась Розария, упав на кровать. — Тосты нужны только алкоголикам, чтобы оправдать свое пьянство. Я лишь смотрю правде в глаза. — Тарья опустилась рядом. Кровать была ненамного удобнее, чем у нее самой. — А местное руководство не пожалело моры на матрасы. Розария скривилась, продемонстрировав тощую подушечку, которая для удобства делала мало погоды: — Под нами еще слой одеяла. Это, скорее всего, для воспитания духа и прочей священной требухи. Посмеиваясь, она отобрала бутылку и от души глотнула, потом зажмурилась и фыркнула. Немного обсудив тонкости принципов приготовления вин, настоек и ликеров, а также чем все это друг от друга отличается, незаметно они прикончили половину бутылки, передавая ее из рук в руки. Тарья была настолько увлечена беседой, что даже забыла про то, что они, вообще-то, касаются губами одного и того же горлышка. Розария достала трубку, и Тарья наконец заметила, что в здесь очень прокуренный воздух, буквально обволакивающий все вокруг серой дымкой. Без него светло-голубенькая краска на стенах была бы совсем унылой. В молчании алкоголь уходил еще быстрее. Розоватая жидкость еле покрывала дно, а прошло только меньше часа. Щеки немного пекло, и картинка по краям размывалась, а желудок возмущенно пищал от такой наглости — с утра пораньше выдуть полбутылки самодельной бодяги и загрызть все это сухим бубликом. Розария совсем не шевелилась. Она бы выглядела совершенно трезвой, если бы не горящие уши со скулами и дыхание, которое при желании можно было бы поджечь спичкой, как делали бродячие артисты из Натлана. Талант не пропьешь. Наползала скука. В такие минуты становишься как никогда храбрым, и Тарья выпалила то, что давно вертелось на языке: — Ты мне задолжала одну историю. Все же, тяжело повернувшись в ее сторону, Розария посмотрела на нее стеклянными глазами, моргнула и спросила: — Чего? Тарья вздохнула и повторила чуть медленнее: — Историю. У того большого дерева. Про разбойников… Розария, промычав что-то нечленораздельное, подкатила глаза и брезгливо скинула бутылку на пол. Та треснула с очень высоким и неприятным уху «дзынь!» и укатилась под кровать. Девушка погасила трубку и невидящим взглядом уставилась в противоположную стену. — Будет тебе история. Тарья подождала минуту. Пять минут. Розария либо забыла, что хотела что-то рассказать, либо слишком долго собиралась с мыслями. «Не надо было спрашивать» — разочаровалась сама в себе Тарья. «Давно пора было уйти, а я полезла с бестактными расспросами» — она закусила щеку и впилась ногтями в ладонь от стыда, — «Она же явно тогда просто ушла от темы». — Пойдем сходим в туалет, — у Розарии слегка заплетался язык, и, когда она поднялась на ноги, споткнулась на ровном месте и схватилась за плечо Тарьи для устойчивости. Та, не ждавшая такого привеса, откинулась назад и больно ударилась затылком о стену. Розария, соотвествтенно, полетела на нее сверху, и вдобавок к ушибленному затылку они обзавелись двумя шишками на лбах. От нее приятно пахло, и не только спиртом. — Извини, — одновременно сказали они: Тарья медленно и тягуче, а Розария сквозь зубы. Поднявшись и помотав головой, призывая трезвость, Розария подала ей руку: — Вставай, — властно сказала она. Туалет собора оказался печальным зрелищем. Быстро справив накопившую нужду (благо санузел снабдили перегородками), они вернулись в партизанское логово. — Итак, история, — начала Розария. Она обхватила подушку руками и согнулась, принимая удобное положение для долгого трепыхания языком. Тарья облокотилась на холодную стену, но синяк на голове и общее неудобство вкупе с остатками запала смелости сподвигли ее опереться на более мягкое человеческое тело. Розария не стала бунтовать. — Давно-давно, почти четверть века назад, когда на Драконьем хребте ютились жалкие остатки цивилизации в виде глухих деревень, отрезанных от всего мира, меня угораздило там родиться. Может, это было самое последнее поселение, не знаю. Тарья издала удивленное междометие в знак того, что не спит и слушает. — А потом пришли разбойники и всех там к чертям перебили. На этом можно было бы закончить, но я сегодня удивительно добрая. В общем, меня забрали с собой — не имею никакого представления, зачем. Плохо со мной не обращались, только работать много заставляли — лишний рот нигде не нужен. Научили нормально драться. Я сначала палкой махала, как бешеная, а в девять сама сделала что-то наподобие копья. Ну, знаешь, ножичек к палке примотала. Мы колесили по Мондштадту и по окраинам Ли Юэ, грабили и убивали, мне обычно доставались всякие мелкие поручения из разряда "принеси-подай" и черная работа. А потом пришел Фавониус и дальше ты знаешь. Варка, чтоб его. — Ты жалеешь, что осталась в городе? — Лежать на костлявой, мерно поднимающейся и опускающейся спине Розарии было ненамного лучше, но встать не хватало решимости. — Не думаю. Мне хватает адреналина и свободы по ночам. От городских привилегий тяжело отвыкнуть, да и искать новую банду… — А меня душат эти стены, я бы на твоем месте хотела сбежать. Я про городские, хотя в соборе тоже так себе. — Ты всегда можешь залезть наверх и поглядеть оттуда на мир. Приставные лестницы редко убирают, — ровным голосом сказала девушка. — Ты поняла, про что я. Розария выпрямилась, и голова Тарьи, покоящаяся на ее лопатках, съехала и шлепнулась на кровать. В потолке была пара трещин. И как паук в углу не загнулся от такого количества табачного дыма? — Мы всегда ценим то, чего не имеем. Ты не знаешь, о чем говоришь. Тарья нехотя приняла сидячее положение и сквозь туман посмотрела в ее светлые глаза. Короткие волосы Розарии совсем растрепались. — Конечно, я ведь всю жизнь провела на одном месте, — съязвила она. Некоторое время они обиженно сопели. Потом Розария вдруг придвинулась к сундуку и выудила оттуда вполне приличного вида бутылку виноградного сока с винокурни «Рассвет». Неужели готовилась? Или у нее всегда при себе такой набор? — Будешь пить? И никакого разрешения конфликта. В этом суть молчунов. — Ага. Делать вид, что недомолвок не существует. Освежающий сок приятно смыл с языка привкус горечи. — Знаешь, как я получила Глаз Бога? — Тарья не успела ответить, как Розария фыркнула: — Конечно нет, я же никому не рассказывала. Дурацкие присказки… — И почему в этот раз она не кладет свою руку сверху? — Я превзошла своего учителя. Прикончила его. Тарья от накаляющейся неловкости отвела взгляд на темную, глухо закрытую дверь. Поддерживать людей тяжело. Особенно, когда они делятся чем-то крайне личным. — За что? — тихо спросила она. Кажется, Розария тоже отвернулась, севши спиной к спине. Так гораздо спокойнее изъясняться, когда на тебя не смотрят, хорошо что не одна она это понимает. — Тогда была лютая зима, и почти все набеги почему-то проваливались. Я хотела тайком перебраться в другое место, может, даже в город, закончить с разбоем, но он меня выследил. «Предательница» бла-бла-бла… Знаешь, дуэли, все такое. Когда я победила, и по сути должна была стать главой нашей банды, никто не желал меня признавать. — И что же ты сделала? — Показала им Крио Глаз Бога, тяготивший мой карман вот уже полминуты. — Такая крутая. — Ага. Табачная вонь снова заполнила помещение. Тарья поморщилась, но жаловаться не стала. Эти окна вообще открываются? — Так ты была главой банды? В том возрасте? — Формально — да. Но это не так долго продлилось. Спустя месяц нас разгромил Ордо Фавониус. И не говори, что я плохой главарь. Это было не по моей вине! — резко закончила она. Позади себя Тарья нащупала ее руку, в этот раз без всяких железных колец, и тихонько коснулась ее кончиков пальцев. Пока достаточно. Почему-то она думала, что физический контакт поможет Розарии прочитать ее мысли, и не придется через силу их озвучивать. — Не нарочно ли он это сделал? — почти не слышимо спросила она, будто бы саму себя. — Хотел ли спасти меня? Другой бы без раздумий вонзил мне в спину нож. — Никто уже этого не узнает. Когда комнату заполнил свет, преимущественно желтый и розовый (из-за витражной мозаики), Тарья решила попрощаться. Родные стены всегда лучше, да и в животе урчало от голода. Розария вызвалась ее проводить, непреклонно отклоняя любые отказы. — У меня все равно есть пара дел в городе. «Врешь, нет у тебя никаких дел» — думала Тарья. Голова слегка гудела, на лбу сто процентов налился сливовый синяк, и ей просто хотелось спуститься по лестницам в одиночестве, наслаждаясь тишиной. Не то, чтобы Розария была болтушкой, но любое долгое людское общество утомляло. В свои выходные после работы барменом как никогда хотелось скрыться в лесной чащобе подальше от социума. И они покинули собор вместе. Удивительно, как за один день продвинулась подготовка к фестивалю. Если непосредственно в ней не участвовать, то перемены казались разительными. — Лучше бы эти деньги потратили на новые подушки, — проворчала Розария, разглядывая слепяще-яркую, переливающуюся мишуру на каждой свободной поверхности. — Может, зайдем куда-нибудь поесть? — Э-э… нет, спасибо, мне нужно срочно доесть то, что приготовила дома. Розария вежливо хмыкнула: — Хорошо готовишь? — Не так уж плохо, плеваться не приходилось. — Как славно. В молчании они прошли мимо закутка алхимиков и мимо овощной лавки, спустились по последним крохотным ступенькам и остановились возле ничем не примечательного домишки рядом с «Долей Ангелов». — Пришли, — коротко прокомментировала Тарья. — Да, знаю. Видела несколько раз тебя в окне, — она кивнула на третий этаж. Глаза Тарьи в изумлении округлились. — Любишь подглядывать? — Нет, люблю прохлаждаться по крышам, прячась от монашек, и скрашивать время за разглядыванием чужих комнат и записыванием всякой всячины в монашеский дневник, — Розария показала руками странный жест, наверное, означающий «а ты как думала?». — У вас есть дневники? — Тарья нетерпеливо поглядывала на входную дверь, что не укрылось от Розарии. — Потом покажу. Ладно, еще увидимся, дорогуша, забирайся в свою башню, — Розария сделала насмешливый книксен и в рыцарском духе чмокнула оторопевшую девушку в кисть, тут же развернувшись и скрывшись так быстро, будто ее тут и не было. Кожа на том месте горела так, будто ее коснулись горячей ложкой. На чугунных ногах — несмотря на то, что сегодня она не так много ходила — она поднялась в свои покои и первым делом смела там все съедобное. Единственный человек, о котором Тарья думала без неприязни, ушел восвояси, оставив обещание о следующей встрече, намеченной на неизвестную дату. Но никто не знал, даже сама Тарья, что, когда она ушла в тот день, то вместе со своим присутствием навсегда забрала ее сердце.