Плетистая роза и дикий виноград

Фестиваль Вина и Песен выдался по-настоящему грандиозным, хотя, предыдущие года тоже не отставали в помпезности. Почти с каждого распахнутого окна, впускающего в дома дух празднества, свешивался яркий, разноцветный флаг, развевающийся по ветру. По улочкам лились воздушные переплетения сотен ароматов — порох фейерверков, дым очагов, свежий хлеб и сладкая выпечка, жареное мясо с печеными овощами и, разумеется, кисловатый запах вина, перебивавший все остальные ноты, где бы ты ни находился — алкоголь, по случаю праздника, распивали на каждом углу. Вокруг трещало настоящее веселое, будто бы собранное из осколков цветного стекла безумие, что было странно само по себе. Но еще удивительнее было то, что всеобщая радость не сходила на нет даже по ночам — наоборот, она только набирало силу. Казалось, ее источник жил сам по себе где-то наверху, выше острых пик Святого собора. Отовсюду неслись звон лир, пьяные песни и смех. В другое время подобный переполох заставил бы Тарью просидеть все выходные дома, но не в тот день. Она лучилась счастьем, наслаждаясь последним осенним солнцем, холодным озерным бризом, ветром и свободой. Розария согласилась прогуляться с ней. И это будет не странноватая прогулка темной ночью, по страшным лесам и речкам, а средь бела дня в ярмарочной суматохе. Неужто к вечеру город засыплет снегом? Однако, она, как Тарье показалось, даже немного обрадовалась, хотя тут же спрятала это за маской сарказма по поводу духоты больших сборищ. Мощёные улочки сверкали блеском и чистотой. Каждый час их укрывало желтеющей листвой, но неуемные дворники не жалели метел. Барды на разный лад заливались песнями (и в промежутках сидром, смачивая пересохшие горлышки), трели их музыкальных инструментов неслись поверх галдящих людей. В их строках звучало превознесение любимой земли и особенной культуры, были в них и какие-то уклончивость с двусмысленностью — словно по долгим балладам можно прочесть таинственное будущее. Иногда мелодии патетично завывали : «Долой короля!» — сладко тянула золотоволосая девушка, хотя никаких королей в истории Мондштадта, насколько знала Тарья, отродясь не бывало. Тем временем в Мондштадте собрались все от мала до велика, приехали даже гости из соседних стран, и только Путешественница с сожалением покинула город, ссылаясь на долгий путь в Ли Юэ. Утром Тарья долго крутилась у ящика с одеждой — почти все ее немногочисленные наряды Розария уже видела, и ей хотелось произвести особое впечатление. Хотя вряд-ли та вообще запоминала, во что она была одета. В итоге выбор остановился на старом добром длинном платье с рукавами-колокольчиками. Густую гриву длинных волос Тарья трогать не стала - пускай отдохнут от извечных кос, требовавшихся за барной стойкой. День выдался на редкость теплым, и никто даже не подозревал, что он станет последним теплым днём в году. Да никто даже и не думал о погоде — в праздничном водовороте были дела и поважнее. "Бедный Чарльз," — подумала Тарья, оглянувшись на таверну перед уходом и трогая натёртую накануне мозоль на большом пальце, — "Его же разорвут на кусочки вечером". Заглядывать внутрь она не стала — перед встречей оставалось решить последнюю задачу. Еще в начале недели в цветочной лавке Флоры прогремела сенсация: не без помощи Путешественницы, спрятавшей цветы в снегах Драконьего Хребта, удалось сохранить товар до самого сентября. С тех самых пор в голове у Тарьи роилась навязчивая идея приобрести один такой "снежный" цветочек в подарок. Конечно, Розария не жаловала букетов, но это ведь совсем другое дело — обыкновенный шутливый дружеский презент. Розы ведь созвучны с ее именем. Так или иначе, возражать она точно не станет. Торговая улочка всегда была шумной, однако этот час превзошел самого себя. Уже на короткой лестнице был слышен гул, ниже мелькали дюжины спин. Народу куда больше, чем обычно, но, впрочем, ничего удивительного. Как будто одной Тарье вздумалось что-то купить в праздник, тем более там и сям свои маленькие палатки расставили заграничные торговцы. И вот она медленно спускается к ним, стоящим и сидящим, с тем и этим, стараясь не выдавать ни у кого дискомфорта. Не так уж трудно сохранять спокойствие, когда вокруг — толпа принарядившихся мондштадцев и иностранцев, в которой ты, в застиранном платье из дешевенького ситца почти незаметна, и с силой сквозь нее продираешься. Инадзумец в фиолетовых одеждах зазывал всех мимо проходящих, потрясая бусами из ракушек и дешевого блеклого жемчуга, поблескивавшего перламутром. Чуть дальше стояла немолодая на вид женщина, тоже явно неместная. — Гуань! Цзы! — плавным напевом вещала она. На столике перед ней пускали золотые блики изысканные украшения для волос в виде длинных палочек. Каждая была по-своему уникальна — цветки, рыбки и птицы, звезды и полумесяцы. Выполнены они были, вероятно, из благородных металлов с добавлением драгоценных камней, потому что ценники в десятки тысяч моры ужасно смущали, и не только Тарью. Лепестки цветов в корзинах Флоры и правда остались такими же насыщенными, как в мае и июне, и посмотреть на такое чудо собралось немало людей. Товар быстро расхватывали. Тарья с тревогой пихнула толстоватого мужчину в бок, и когда тот дернулся, ловко проскочила под его рукой в начало очереди. Но и это ее не спасло: из ассортимента остались только мелкие светяшки и луговые букетики. Расстроенно вздохнув, девушка намеревалась было уйти, но в последний миг ее взгляд к себе приковала одинокая темно-малиновая роза, уже потерявшая пару лепестков, но по-прежнему сохранившая свой шарм. — Флора, я возьму ту розу? — Тарья, не здороваясь, склонилась над прилавком и умоляюще ткнула в дальний угол. — Да, конечно, — маленькая девочка, наверное, находилась на грани нервного срыва от такого наплыва покупателей, и если бы не Донна, совсем бы отчаялась. Старшая цветочница, не дожидаясь просьбы Флоры, достала из вазы розу и аккуратно, придерживая исколотыми кончиками пальцев, передала Тарье. — Тысяча моры, — сказала она, улыбнувшись. Донна никогда не заходила в их таверну, но почему-то всегда очень добродушно относилась к Тарье несмотря на то, что они толком и не общались. Скрепя сердцем, Тарья отдала мешочек с деньгами в нежные руки девушки и поспешила отойти. К сожалению, стебль, усыпанный шипами, оказался не особо жестким — роза скорее всего была не кустовой, а плетистой. Такие росли на стене в южной части города, и при возможности, Тарья любила наведываться туда полюбоваться. Стебель так и норовил сломаться в ее руках, пока она шла к месту встречи — знакомой всем статуе телепортации, потому пришлось нести ее на двух ладонях, как раненую пташку. У фонтана ей помахали Анна, кашель которой постепенно сходил на нет, и Зигфрия. Тарья неловко улыбнулась им, не в силах махнуть в ответ (такого несчастный цветок точно не выдержит). Как и предполагалось, Розария задерживалась. Присесть было негде, и девушка в нервном ожидании расхаживала вокруг парящего телепорта. Может, ей вовсе и не понравится шутка с розой. Это ведь так банально, наверняка каждый второй так говорил. А если обойтись без юмора, будет совсем плохо — она ведь ненавидит цветы и прочие бесполезные подарочки. Надо срочно избавиться от улик, свидетельствующих о ее глупости, только мору было очень жалко… — Привет. Тарья развернулась на каблуках, в движении заводя руки за спину, укрывая дурацкое подношение от ее глаз. Прямо позади Розарии резвилась компания детей, пытаясь поднять в небо самодельного, на манер южных, воздушного змея. — Привет. Ей казалось, что их необычное общение хоть на пару дюймов растопило арктический лед между их душами, и разговаривать будет куда легче. Но в каждую новую встречу приходилось начинать сначала: вгрызаться в ледяные глыбы воображаемыми кирками, грести обжигающий снег руками, мучаясь от неловких пауз, пока не достигнется та самая едва уловимая грань, где обе девушки попадают на одну волну. — Что прячешь? Скрывать дальше было бессмысленно и глупо, а отнекиваться еще хуже, поэтому Тарья, пряча глаза и густо покраснев от безвыходности, показала руки, в которых покоилась медленно умирающая роза. ««Как мило» — сейчас скажет», — огорченно подумала Тарья. Но ответ Розарии на собственный вопрос оказался куда тягостнее: — А… «Что за «а»?!» — горечь освободила смену под злость. Тарья собралась сломать чертов стебель и с позором уйти восвояси, но Розария успела развеять эту мысль, достав что-то маленькое из своего подпространства. На вид топорно выструганная заколка на подобие тех, что были выставлены внизу. Ничего особенного: простая палочка с кривоватым полумесяцем на конце, окрашенным в грязный желтый. Вероятно, его замачивали в отваре из цветков одуванчиков или чем-то таком. Тарья не сразу поняла, что это подарок, потому что никаких объяснений не последовало. И только когда Розария нервно вздохнув и подкатив глаза, приблизила ладонь к ней, до нее все дошло. — Это мне? — неуверенно спросила она. — Давай уже закончим этот глупый обмен подарками и сделаем вид, что ничего не было, — без лишних вопросов, Розария выхватила из ее рук розу, положив взамен украшение. Один шип больно вспорол кожу на подушечке пальца, и на том месте быстро выступила капелька крови. Пока девушка разглядывала цветок, Тарья спрятала руки, а заодно и заколку, в карманах, зажимая ранку. Смысл жаловаться, если само через минуту пройдет? Тем временем Розария, в этот раз не в монашеском наряде, отломала стебель и выбросила его в траву, а оставшийся цветок на коротенькой ножке заткнула за ухо. С ней это никак не вязалось, но Тарья решила опустить ехидство. Сама ведь подарила. Колокола собора пробили четыре часа дня. Скоро наступит самый разгар праздника: на верхней площади обещали устроить настоящее представление с танцами и песнями. Уверяя друг друга, что идти им туда совершенно не хочется, но так как заняться все равно больше нечем, то они могли бы и глянуть одним глазком, девушки отправились в путь. Люди медленно поднимались по лестницам. Среди них Тарья заметила несколько знакомых лиц, а уж рыжую макушку хозяина таверны вообще было сложно с чем-то перепутать. — Да уж, людей и правда много, — Розария произвела решительную попытку завести разговор первой. — Ага, видела, из разных стран понаехали. И когда уже все это кончится? — воодушевившись, Тарья поддержала пустую беседу. Розария поправила цветок в волосах. — По моим ощущениям, никогда. Сзади кто-то споткнулся и упал, зацепив идущую рядом женщину. — Простите, он случайно, — пискнул чей-то голосок. Тарья с Розарией синхронно обернулись и увидели не изменяющую себе тройку друзей-приключенцев. Упавшим, естественно, был Беннет. Помогал ему подняться тот самый мальчик-дикарь из лесов, о котором по городу ходили разные слухи, а извинялась Фишль. — Кажется, я подвернул лодыжку, — уныло отрапортовал Беннет. — Ничего, Рейзор здесь, — мальчик ободряюще закинул его руку к себе на плечи, помогая подняться. Женщина давно ушла, ворча под нос, и на ее место встала Фишль, «для надежности». Она взяла его за свободную руку и потащила наверх, обгоняя Тарью и фыркающую Розарию. — Бедный мальчик, — с иронией сказала она, продолжив восхождение. — А мне и правда его жалко, — Тарья с сожалением смотрела им вслед. — Хотя бы друзья его не бросают. — Мне кажется, с той девчонкой они уж слишком хорошо ладят. — Ты думаешь?.. — В любом случае, будешь всех жалеть — душу изорвешь, — Розария сменила тему. Она не особо любила сплетничать. Тарья нахмурилась и возразила: — А если не жалеть никого — сердце окаменеет. — Может оно и к лучшему. До самой площади они больше не говорили. Но стоило им взглянуть на столпотворение, в котором и яблоку было негде упасть, они обе начали дружно проклинать человеческий род. И, исходя из аплодисментов, в центре, у статуи, уже что-то началось. — Пошли, — коротко бросила Розария и, подав руку, увлекла ее между толкающихся, свистящих незнакомцев, но не к первым рядам, а совсем наоборот, к самым задворкам. — Мы куда идем? — Тарья перекрикивала нарастающий галдеж и музыку, часто оборачиваясь и пытаясь разглядеть, что происходило на импровизированной сцене. — На лестницу собора. Розария прогадала — наиболее инициативные зрители заняли места даже там, и им пришлось забираться еще выше, туда, где постоянно ошивались поклонники Барбары. — Что, проглядел свою любовь? — рыкнула Розария на безобидного на вид юношу, кого-то старательно высматривающего. Тот не ответил и лишь втянул голову, скрываясь в толпе. — Это Альберт, та еще заноза. — Ясно. Гляди-ка, отсюда и правда лучше видно. Внизу танцевальный ансамбль пестрил разноцветными юбками и рукавами, выписывая невероятной сложности па, а около статуи собрался целый маленький оркестр, преимущественно из мондштадцев. Напрягая плоховатое зрение, Тарья узнала в девушке с цитрой ту самую, что пела бессмыслицу про королей. Ничего похожего Тарья раньше не видела — предыдущие фестивали закатывали не с таким размахом. Наверное, в этот раз такой помпезности послужила победа над терроризировавшем их город драконом. Взгляд замер на самом эффектном танцоре, крутившемся как волчок, едва касаясь земли ногами. Он был похож на сказочного принца из далеких земель, сотканных из радужных лоскутков. Многие люди подпевали знакомым мотивам, и в такой атмосфере хочешь не хочешь тоже начнешь притоптывать ногой. Не замечая ничего вокруг, Тарья тоже замычала нечто похожее на песню. Спохватившись через минуту, она все же отбросила внутренние зажимы и продолжила. Кому до нее вообще есть дело? Народ все прибывал и прибывал, и девушек прижало к заборчику. Они стояли, прижавшись плечом к плечу, и к своему удивлению Тарья услышала низкое гудение у себя под ухом. Розария тоже отдалась музыке. Звонкий хор голосов пел: — Смотри же, дитя, в эту дивную ночь — Волшебник с желаньем тебе сможет помочь! Пошепчет он звездам, но и ты поусердствуй, Услышь отдаленный вздох одинокого сердца. Скоро я буду с тобой, грустно скорбя, Ведь серые гавани — моя судьба. Песня хоть и была наделена грустным смыслом, после озорных инструментальных отступлений от печали не оставалось никаких намеков. После нескольких номеров Розария гаркнула (иного выхода не было) ей прямо в ухо, от чего по спине пробежал град мурашек: — Хочешь в «Долю Ангелов», пока все туда не ломанулись? Составим компанию Чарльзу. — Да, хорошая мысль. Деревянная заколка в кармане вдруг напомнила о себе, впившись в бедро. Маловероятно, что Розария потратила скромную получку на безделушку. Неровность полировки, тусклая краска — похоже, вещица была рукодельной.