Плетистая роза и дикий виноград

К сожалению, внутри таверна оказалась полностью забита — даже Шестипалого Хосе пригвоздили в дальний угол. Заметить это было возможно только по глухим аккордам: паренёк даже не пытался петь — все равно не перекричит посетителей. Тарья и Розария с сомнением переглянулись и без слов обошли заведение по левой стороне, где не так многолюдно. Здесь было куда спокойнее, к тому же вечерний ветерок, пусть наделённый осенним пронизывающим холодком, приносил с собой приятный запах опавшей листвы, а не отвратительного перегара. Полностью пустых столиков все равно не оставалось, и лучшим вариантом стало... — Здравствуйте, мисс Лоуренс, - Тарья тихо поприветствовала подвыпившую девушку. Та с небольшим разочарованием отодвинула от себя пустой бокал с изгрызанной соломинкой и медленно перевела на них затуманенный взгляд. Они подтянули стулья и сели напротив нее. — Никакой... ик!.. мисс, или вы не минуете моей мести, — холодно ответила она. Вот так приветствие, конечно. Разумеется, Эола всегда была причудливой, себе на уме. Когда она приходила в таверну, места рядом с ней никто никогда не занимал, и в целом ее либо обходили стороной, либо осыпали оскорблениями. Тарья всегда относилась к таким недоумкам с неприязнью — вычурная речь не должна стать поводом для пересудов. Тем более ими не должны были быть древние городские разногласия и неприятные родственники. — Без проблем, — Тарья думала, что Розария явно не обрадуется такой компании, но та, к изумлению, оживилась, чему нельзя было не поразиться. — Как поживаешь? — Неплохо, "Лесные феи" всегда здесь выше всяких похвал. Скорее всего, Розария подразумевала более общий смысл вопроса, но давить не стала. — Правда? Никогда не заказывала, — непринужденные светские беседы ей, как казалось Тарье, мало удавались, но с Эолой похоже у них был общий язык. Обеих не принимал Мондштадт, обе не любили пустой болтовни, но за неимением другого выхода шли на уступки. — Тарья..? — Я схожу, — слишком поспешно отозвалась она. — Возможно удастся прошмыгнуть в кладовую и сварганить три бокала вне очереди. Так и получилось, и по возвращении, искусно удерживая правой рукой сразу две стеклянные ножки бокалов, она увидела, как рыцарь и монашка тихо, но с интересом переговаривались. — Держи... Эола, — неформальное имя неприятно скрипнуло на зубах, а бокал скользнул по неровной столешнице, сделанной из отдельных досок. Зеленоватое мерцающее содержимое слегка расплескалась вокруг. — Благодарю, — Эола тут же изящно сомкнула губы вокруг светлой соломинки. Сумерки спустились на город, разгоняя малолетних жителей по домам, а решивших продолжать веселье взрослых — по тавернам или переулкам, если мест или средств им не хватало. Почти полная луна плыла под своими звездами, повисая над городом, словно огромный фонарь. Света и правда не хватало. Острые городские крыши темнели на фоне чернильно-фиолетового неба, по низу их подсвечивали тлеющие факелы: за добавкой углей никто не следил. — Так и что дальше? — Розария с интересом подалась вперед. Эола с присущим ей напыщенным энтузиазмом продолжила повествование, начало которого Тарья упустила в погоне за ускользающей в десятках рук бутылкой огненной воды. — А потом я сказала этому негоднику: «Ты дерешься хуже, чем пляшет моя прабабушка!» — Эола тщательно подбирала пристойные выражения, и Розария едва сдерживала фырканье, но под конец все же захихикала не то от гениальности подколки, не то от ее витиеватости. Тарья молчала и вежливо улыбалась. Было похоже, что они давно знакомы, и сейчас ее тяготило ощущение третьей лишней. Разговор размеренно перетекал от одной темы к другой, она вставляла редкие реплики, кивая и ахая. К счастью, спустя четверть часа обстановку разрядил опасно качающийся, позеленевший в тон своему несменяемому берету бард, частенько выступавший в их таверне за еду и выпивку. — Услышьте волчью песнь И качку волн морей, Танцуйте средь коралловых полей Или звездных бездн, — горланил он, невпопад насилуя струны своей лиры. — О, Архонт, — Розария в обращении подкатила глаза к небу. — Думала, хоть сегодня не встречусь с этой нищенкой. — Кто-то кого-то звал? — паренек заливисто захохотал и живо подрулил к их столу, тяжко на него опершись, и снова запел: — Хочу найти секретный путь, и он… э-э-э, как там было дальше, не помнишь, Эола? Девушка в миг остыла и собралась, не терпя такой наглости: — «Тот самый, чужестранник», — она не удержалась от ответа, но после него выпалила: — Как смеет пьяный бард обращаться так ко мне! Я о… — Забудь о нем, Эола, он уже о нас забыл, — Розария со всей возможной доброжелательностью потрепала ее по лежавшей руке и кивнула на уходящего юношу, кусками выкрикивающего разные части баллады, совершенно не по порядку. — …Зов природы Во мне всегда, навсегда… на веки! Приключения! Я полюблю у голубой лагуны И поцелуюсь под голубой луной… Дальше мотив сбился во что-то ужасно не жизнеутверждающее, и эхо улиц то и дело доносило до них слова «петля» и «смерть». — Мне, наверное, пора. Прошу извинить, — Эола грузно поднялась, отчего стол и почти пустые бокалы задрожали. — Спасибо за компанию, Розария, за это прощу тебе одну вендетту, — она сделала грациозный книксен, и Тарья поняла, откуда Розария тогда взяла это движение. Ей стало совсем неуютно. Розария никогда не рассказывала о своих друзьях, однако кто такая Тарья, чтобы в такое ее посвящать? — Какой прекрасный день, — на лице Розарии не было и тени прежней скованности или насмешки. — Я рада, что мы провели его вместе. — Это взаимно, — уклончиво отозвалась Тарья, смакуя едкий осадок после встречи. — Что на тебя нашло? Неужели аристократские замашки заразны? — усмехнулась девушка. Стена сарказма победила и скрыла за собой всю искренность. «Не говорить же ей правду!» — Тарья разозлилась сама на себя. «Я и сама толком не понимаю, отчего надулась.» — Нет, все нормально, прости. Я просто что-то… — она не стала договаривать. Розария подождала для приличия, допив последние зеленцеватые капли, разбавленные растаявшим льдом (игнорируя соломинку), и сказала: — Мы с Эолой старые подружки, лет с шестнадцати. Я сбегала с церковных служб, а она от своей повернутой на манерах семейки. Как-то так вышло, что негласным местом встреч стали задворки штаба Фавониуса, — слушая, Тарья медленно качала головой, делая вид, что ее раздражение вовсе не растет. Розария замахала руками и случайно смахнула рукой бокал. Стекло зазвенело на брусчатке. — Ничего личного, — «имела ли она ввиду бокал из моей таверны или их «встречи»?» — Да мы просто дружим, что ты развела здесь непонятно что? — Розария вскочила и вступила каблуком в осколок, отчего ее нога поехала в неконтролируемом направлении. — Черт! — Она поджала губы и громко задышала через нос. — Не знаю, что ты себе успела напридумывать, но я ничего не «разводила», просто мне было не совсем комфортно в обществе почти незнакомого человека. Где-то вдалеке бард подвывал что-то про жажду странствий. Тарья тоже встала, сделав маленький шаг в сторону своего дома. — В таверне тебе почему-то это не мешает, — насупилась Розария. Удивительно, но в глазах Розарии промелькнула тщательно прятавшаяся обида. Однако Тарья решила, что ей показалось. — Ладно, ни к чему ссор на пустом месте. Прости за испорченное настроение, — в сердце кольнуло сожаление, а в бедро — подаренная заколка. Она степенно развернулась и удрученно зашагала к своему дому. На первых этажах уже горел свет, но шторы везде были задернуты. Последние осенние цветы в горшках вяло кренились к земле. Заканчивать день таким образом не хотелось, и она медлила у порога. — Я ведь говорила, что это прекрасный день, — прямо за ее затылком раздался хриплый голос. — Может, завтрашний тоже окажется таким? Жесткие руки с сухими мышцами, завешанные свободными белыми рукавами, неуклюже обхватили ее сзади, стиснули до боли в ребрах на пару секунд, препятствуя дыханию, и так же стремительно исчезли. Песни неутомимого барда заглушили удаляющийся стук каблуков и первый раскат грома.

***

В одиннадцать часов следующего дня Тарья, нежась в почти свежем, сером от многочисленных стирок постельном белье, вспомнила, что подходил к концу срок сдачи библиотечной книги. Она давно дочитала этот весьма бульварный романчик о приключенцах из других миров, но никак не могла выкроить времени для похода в библиотеку. Под утро начался легкий дождик, переросший к полудню в полноценный ливень с грозой: оконные стекла снаружи заливало водой, и кроме унылой серости ничего не было видно. Тяжело вздохнув, Тарья набросила на плечи куртку, укутала в ее полы томик и вышла на деревянную лестницу. До здания Ордо Фавониус пришлось добираться бегом, потому что ее зонт был давно и безнадежно сломан. Ноги быстро промокли и замерзли, она то и дело поскальзывалась на лужах. Рыцарь у входа ей даже не кивнул в знак приветствия. Что ж, Тарья прекрасно его понимала — мало приятного в том, чтобы нести службу в такую-то погоду. Широкий светлый коридор встретил ее довольно дружелюбно, несмотря на разведенную на плиточном полу грязь. Для приличия потоптавшись у порога, стряхивая с обуви слякоть, она толкнула темную дверь библиотеки. — Привет, милашка, — пропела местная библиотекарша. Тарья слышала, что та училась в иностранной академии, и не понимала, что женщина забыла за библиотечной стойкой. Вдвойне непонятней было ее излюбленное обращение «милашка» к каждому человеку. — Э-э… здравствуйте. Я принесла книгу. — Она, ткнув пальцем в обложку (мало ли, та не поймет, про какую идет речь), положила книгу на гладкую стойку. Лиза уже рылась в старых ветхих карточках, даже не спросив ее имени. Удивительная память: Тарья не значилась здесь частым посетителем. — Еще немного, и мне пришлось бы предпринять меры… — скучающе протянула она. По городу давно ходили слухах о «предпринятых библиотекой мерах», но свидетелей никто никогда не встречал. «Пустые угрозы» — подумала Тарья, но черт ее дернул усмехнуться: — Да, такие преступления нельзя оставлять без рассмотрения Ордена. Лиза спокойно прикрыла глаза, коротко посмеявшись, тягуче, в своей манере ответила, не то серьезно, не то шутливо: — Думаю, магистру Джинн и без того хватает… дел. Она медленно развернулась посмотрела в сторону выхода, туда, где за двумя стенами находился кабинет действующего магистра. — Ах да, карточка, — она вытянула бумажный квадратик и раскрыла его. Тарья неловко переминалась с пяток на мыски, по ее волосам стекала дождевая вода. — Распишись здесь, дорогуша, — она пододвинула к ней листок и вынула из-за стойки перо с чернильницей. Подпись вышла неаккуратно, с кляксой. Особо убого она смотрелась рядом с изящным росчерком Лизы. — М… держите, — промычала Тарья и поспешно отошла к двери. Высоченные книжные шкафы давили на нее. — Ничего не возьмешь? «Жареные зеленые перчики» , к примеру… — Разве я похожа на повара? — Тарья подавила смешок. К чему вообще такое предложение? — Как хочешь. Передавай привет монахине-бунтарке, — Лиза кокетливо подмигнула, но ничего не добавила — ее лик скрылся за захлопнутой дверью. «Что это было, черт возьми?» — Тарья немного постояла у большого цветочного горшка, обдумывая странный диалог. «Какие еще перчики? Откуда она знает про их с Розарией дружбу? И чем так занята магистр Джинн?» Убрав волосы назад, она непременно решила в ироничной манере поднять эти вопросы сегодняшним вечером на встрече с Розарией. Лишь бы дождь кончился.

***

Либо неведомый бог погоды внял скромным мольбам, либо тучи к вечеру совсем выдохлись, но ливень прекратился. Ветер стих, в разрывах туч появилась узкая полоса чистого неба. Гроза двигалась на запад. Все туда же, куда и луна с солнцем. Встречу никто из них не отменял ввиду неспособности передать ни с кем предупреждение. Потому несмотря на слякоть и общий неудовлетворяющий вид из окна, Тарья закуталась в несколько слоев одежды, надела сапожки и спустилась к парадному выходу. На плитке растянулись зеркала луж, иногда тревожимые каплями с почти голых веток деревьев. Вроде бы еще совсем недавно была весна и стоило посмотреть вверх, обязательно напорешься взглядом на почку. Вода хлюпала под ногами, но уже не так неприятно, как днем. Вообще они не обговаривали ни время, ни место встречи. Может, эта туманная реплика вовсе и не была предложением встретиться. Однако из неоткуда взявшаяся надежда советовала проверить площадь с фонтаном или статую телепортации. Хуже от этого точно не станет: идти не особо далеко, на улице не так уж и мерзко, да и воздух свежий, в отличие от вчерашнего дня, когда за каждый литр кислорода в толпе приходилось по несколько людей. — Я уже собиралась уходить. Думала, не придешь. — выдохнули ей прямо на ухо. Вперед и ввысь улетел белесый клочочек пара. Тарья, прикрыв глаза от испуга, медленно повернулась. По части встреч у Розарии было две дурных привычки: опаздывать и подкрадываться сзади. Сегодня она хотя бы не опоздала. Но о конкретном времени они и не договаривались, поэтому плюсом это не засчитывалось. — Давно стоишь? — все еще справляясь с резким и быстрым скачком тревожности спросила Тарья, прикладывая все силы на сохранение тона ровным. — Час, может, больше. Она не жаловалась на промозглый холод, но по ней и так все было понятно. От губ и щек отхлынула вся кровь, по телу пробегала едва заметная дрожь. Тарья не стала читать нотаций про кошмарное отношение к своему здоровью (это было вовсе не к месту, но продолжи она в таком же духе — точно сляжет под опеку Барбары) или язвить, сравнивая с преданной собакой (что еще хуже). — Извини, мы не уточнили время, — сказала она. — Ну да, попрощались мы скомкано. Вот и все. Никакого обсуждения странного слишком уж дружелюбного жеста, ничего. Да кому в принципе сдалось обсуждать неловкие ситуации? Что было, то было, время назад не отматывается. — Куда пойдем? — Тарья вдруг вспомнила, что перед уходом захотела собрать прическу с новым украшением, но оно так и осталось лежать на полке. — Пока глядела на это водное изобилие, — Розария махнула на фонтан и лужи, — захотелось свалить отсюда куда-то… повыше. И она неожиданно пошла в сторону главных ворот. Тарья сорвалась с места вслед за ней. «Ладно, пусть ведет куда хочет. Все же, она ждала меня слишком долго, можно позволить ей выбрать» — подумала она, подавив легкое раздражение. Когда они подошли к приставной лестнице, ее, наконец, озарило, куда же они шли. Розария первая взобралась на первую тройку ступеней. Лестница крепко врезалась ножками в разжиженную почву, и Тарья решала не тянуть, поднявшись на первую ступеньку, едва под нее освободилось место. Хилличурл дернул ее посмотреть наверх — и мгновенно отвести взгляд, побагровев от смущения. Пока Розария преодолевала ступеньки, Тарья стопорилась внизу: желание вновь посмотреть наверх било в плечи, и когда она наконец поддалась, уставившись на обтягивающие черным худые ягодицы, Розария обернулась. — Ты там застря..? — она осеклась, заметив направление оторопевшего взгляда. По лицу было неясно, зла она или даже польщена. — Давай быстрее, — буркнула она, с легкостью взлетев на городскую стену. На узкой и длинной площадке валялось несколько влажных деревянных коробок. На эти импровизированные стулья они и сели. Дальше озера распростерлись темные, мокрые луга. С краю высилось то самое великое дерево, а если постараться и вглядеться в самые дальние дали, то можно было увидеть и море. Этим Розария и занималась, спасаясь от неловкой тишины. Тарья взяла ситуацию под свой контроль. Времена молчать вечерами напролет давно прошло! Тем более ей вспомнилось, что рассказать, и придурковатость сказанного перебьет весь стыд. — Мне как-то снилось, что город затопило, и ты спрыгнула со стены, заморозив все вокруг, и сказала, что я плаваю как топор, или что-то в этом духе. Розария фыркнула: — Слишком похоже на сегодняшний день, не находишь? — За исключением того, что меня не надо спасать. — Еще не вечер, — Розария насмешливо подкатила глаза. — А вроде бы он, — словно подтверждая ее слова, колокола забили шесть. Тут Розария что-то вспомнила и закопошилась в своем волшебном кармане. Вынула она старую помятую тетрадку, чуть ли не разваливающуюся в руках. В такую погоду доставать ее довольно рискованно. Девушка помахала ей: — Мой монашеский дневник. Помнишь, обещала показать? — она пододвинула свою коробку впритык к ее, чтобы было видно развороты. — Гляди-ка, я даже вначале писала что-то про церковь… На листе был нарисован кривой замок, объятый огнем, в котором неведающий человек никогда бы не признал собор. Рядом плакали человечки в черно-белых одеждах, украшенных кляксами. На самой первой строчки был обрывок начала какой-то молитвы. — Прелестно, — усмехнулась Тарья. Больше про церковь ничего не было. Какие-то корявые записи реклам или выкриков, наброски домов и безличных людей, мечи и копья на любой манер, и… — Это сэр Кэйа на лошади? — не поверила Тарья. Человечек с крестиком вместо одного глаза и наглой улыбкой верхом на тощей кляче, сзади развевался плащ. Тут уже не спутаешь. — Так точно, — глупо скопировала рыцарскую интонацию Розария, отдав честь. — А это… Эмбер? — крылатая фигурка с огромным бантом, а вслед за ней другая, с длинными ногами и огромным мечом. — И… А это еще кто? — Эола, — Розария слегка порозовела, и это вернула ее мертвенно-бледной коже человеческий оттенок. — Смотри, тут еще я пробовала себя в стихосложении, — она быстро перевернула страницу и ткнула в матные четверостишья, обругивающие весь белый свет. От усиливающегося холода они прижались плечом к плечу и часто сталкивались руками. Когда тетрадь кончилась, Розария встала, на ходу убрав ее, и сказала: — Не знаю как ты, а я сейчас окоченею. Может, по глинтвейну? За горячими напитками Тарья вспомнила о странном поведении библиотекарши, о чем поведала Розарии. Та ответила, что она всегда была с "наклонностями". Какими — не объяснила, лишь добавила, что Лиза обожает всех сводить. Распрощались они на более радостной ноте, под легким градусом обнявшись чуть крепче.