Плетистая роза и дикий виноград

Каким бы был мир, если бы все людские чувства были всегда такими сильными? Если бы что-то когда-нибудь могло сравниться с этим блаженством? На эти вопросы ответа Тарья найти не могла. — Можно мне ненадолго остаться здесь? У меня нет никакого желания пересекаться с «сестрами», — спросила Розария по возвращении Тарьи. Она так и не вставала с кровати. — Я все возмещу. — «Ненадолго» — это на сколько? — Тарья переодевалась за открытой дверцей шкафа. Было очень неудобно — дверца постоянно норовила захлопнуться, но уходить в ванную не хотелось. Разве у нее нет права переодеваться в собственной комнате? «И откуда, интересно, она берет деньги? Насколько мне известно, служителям церкви не платят,» — Тарья упорно избегала мрачную мысль, что Розария обирает трупы своих жертв. — Ну, наверное, пока хоть как-то не встану на ноги. Не знаю, может на неделю, может меньше, — неозвученное «может больше» громко повисло в воздухе. — А тебя не хватятся? Такое длительное отсутствие. Не боишься, что влетит от Джинн? — Тарья пока не давала прямого ответа, хотя было очевидно, что он будет утвердительным. — Забудь, — Розария хмыкнула, и послышался шорох: наверное, приподнимается на подушках. — У меня сговор с Барбарой, можешь себе такое представить? Тарья едва застегнула последнюю пуговицу под горлом, как удивленно выглянула из своего укрытия: — Сговор? — Она покрывает мое отсутствие перед остальными, а я в неопределенном будущем устрою ей экскурсию по Хребту. Все честно. И безопасно. Одну ее уж точно не отпустят, а в сопровождении стада рыцарей гулять нашей певичке не так интересно. Тарья издала глубокомысленное «ого» и отошла к печи, поставить на огонь чайник. Когда она обернулась, заметила на себе полувопросительный-полупросящий взгляд светлых глаз Розарии, мерцающих из-под малиновой челки. — Да, конечно, можешь остаться. «Единственное требование — пообещай не идти на попятную, когда я… если я…» — думала она чуть позже за ужином, рассматривая тонкое пламя свечи на столе. Розарии все так же пришлось трапезничать прямо в кровати, ведь чем меньше тревожишь раны — тем быстрее они заживают. Перед тем, как отойти ко сну, когда Тарья вышла из ванной, на ходу распуская волосы из высокого пучка, Розария ровным голосом поинтересовалась: — Ты же не собираешься в этот раз спать на полу? — Я похожа на дуру? — таким же тоном ответила ей Тарья, подойдя вплотную к кровати и смотря на нее сверху вниз. Пока она была в душе, Розария предусмотрительно сдвинулась к стене, освободив край кровати так, чтобы там кое-как смогло поместиться еще одно тело, однако делала настолько отсутствующий вид, будто это произошло по воле случая. — Тогда ты понимаешь, куда все идет? — Видимо, я все же похожа на дуру, — Тарья присела на край и с облегчением засунула холодные ноги под одеяло, отчего Розария поморщилась. — У молчаливости много достоинств, но недостаток в том, что до всего приходится додумываться самому, — с видом мудреца изрекла Розария. Ей бы подошел вид сумерской или лиюйской академицы. — К тебе это тоже относится. Она легла на бок (по-другому бы и не вышло), лицом к Розарии. В тусклом свете догорающей свечи ее лица было почти не видно, и судить об эмоциях приходилось по непроницаемым интонациям их разговора. — Я знаю. Просто не хотелось вторгаться в личное пространство, если бы ты все же была против. Розария вжалась спиной в стену, будто начала жалеть о своей цепи запутанных действий, приведшей к тупиковому обрыву, откуда нет обратного пути. Но мир обманчив и двойственен, выбор есть всегда, хотя сейчас, как и в случае прыжка с обрыва, он будет окончательным и бесповоротным. — Но я все же не против, — она неспешно провела костяшками пальцев по впалой скуле и синеватому кругу под правым глазом. Обвела контур носа и тонко очерченного рта. Губы совсем немного приоткрылись, пригрев поверхностным дыханием тыльную сторону руки. Обеим было трудно дышать, они колебались, как последние несорванные ветром листья в горах Буревестника. Совсем не так, как колеблется один человек перед тем, как поцеловать свою любовь и узнать, как она к этому отнесется. Возможно, они колебались, потому что хотели растянуть удовольствие, ведь предвкушение поцелуя всегда лучше, чем сам процесс. Хотели проверить себя, убедиться, что все в порядке, и они по-прежнему на все обоюдно согласны. Наконец, холодные губы Тарьи нежно прикоснулись к ее. Кровь бешено неслась по жилам, и ей бы очень хотелось как-нибудь ее замедлить, ибо стук сердца, возможно, был слышен даже в другом углу комнаты. На вкус кожа губ была совсем обычной, не такой, как Тарья себе представляла — морозной или слегка вяжущей, как валяшки. Розария прерывисто втянула носом воздух и подушечками пальцев коснулась ее щеки, бережно, словно до бесценного сокровища. Поцелуй не был глубоким, страстным и опошленным. Если подумать, это вовсе и не было поцелуем. Это было воссоединением, слиянием двух ангелов Ночи, долгие годы скитавшихся в межзвездной тьме. Они почти не шевелились, ютясь на узком лежбище двумя застывшими статуями, какие при желании можно было бы отыскать в Старом Городе. Открытые глаза — одни почти прозрачные, вторые темнее озерных глубин —, моргая, сплетались ресницами. Пылкие ласки покоились где-то очень далеко от них. Возможно, они просто попались в плен господ Рангдвира или Альбериха, спрятались в библиотеке, и оплот невинности под худой крышей дома сформировался не сам по себе. Эта ночь могла бы длиться вечно, если бы желания имели свойство исполняться. Очень медленно, не сводя с Тарьи глаз, Розария съехала вниз и уткнулась головой в шею, ухом в область яремной вены. «Теперь точно слышит,» — подумала Тарья, впустив руки в ее тонкие пряди волос. Если бы это было возможно, она бы пролежала так до самой старости, слушая ее прерывистое дыхание и любуясь танцующими отблесками оранжевого света в ее волосах. Вскоре кожа в ключичной впадине стала мокрой.

***

— Как ты поняла? Тарья никак не решалась выползти из теплого одеяла, продолжая и продолжая бездумно листать библиотечную книгу. Послезавтра кончался срок пользования, а она от стресса не добралась и до середины. — Что стоит присматривать за Альбедо? — Розария выползла из тьмы, показав кончик белого носа. — И это тоже, — Тарья шумно перелистнула страницу, хотя давно потеряла нить повествования. Кажется, это вообще не было прозой. Руководство по сбору съедобных растений и грибов. — Он всегда был подозрительным. А когда я «ненароком» подслушала разговор Путешественницы и Сахарозы, все точно встало на свои места. Она высунула острый подбородок, на котором красовалась ссадина. Тарья старалась не отвлекаться, но боковое зрение все равно засекало движения. — Ты говорила, что он невероятно опасен. Что предпримешь? Губы плотно сжались, облизнулись и промолвили: — Моих сил недостаточно. Да и Альбедо — не хилличурл, а достаточно разумное существо, которое не станет разрушать мир на пустом месте. Если это когда-нибудь случится, то, думаю, случится во благо. Лучше умереть от сил Альбедо, чем тварей Бездны. Тарья перевернула еще одну страницу, не дочитав предыдущую до середины. Новый разворот занимала иллюстрация колючего кустарника с маленькими голубыми ягодами. «Тёрн, или Терно́вник, или Сли́ва колю́чая. Худ. — Альбедо Р.» — Звучит пугающе, но убедительно. Губы сложились в привычную кривую улыбку, выдавленную через силу. Другой у Розарии не было. — Пока на нашей стороне Путешественница, никакая Бездна нам не страшна. Так, а о чем ты хотела спросить в самом начале? — В смысле? — попыталась уклониться Тарья и вновь перелистнула теперь уже десяток страниц. Новая глава была посвящена водным растениям, и изрядное количество представленных видов произрастали в Фонтейне. «Хотелось бы увидеть их своими глазами» — Тарья с интересом рассматривала разные кувшинки и водоросли, также скопированные печатью с рисунка Альбедо. — Что ты там все листаешь? — недовольно спросила Розария, вынырнув из-под одеяла и подняв сильный поток воздуха. Страницы затрепетали, но, благодаря тяжелой руке Тарьи, не сбились. Розария заглянула в книгу, сдвинув ее пальцы в сторону. — Вот это да. И давно ты увлекаешься ботаникой? — С тех пор, как ты отправилась изучать горную фауну. Не только же тебе расширять кругозор, я не собираюсь отставать, — съязвила Тарья. — Так и скажи, что тебе просто было без меня скучно, — Розария боднула ее лбом в висок, нарочно выдохнув носом в ухо. Из-за пробежавших по рукам мурашек Тарья ненамеренно захлопнула книгу. Побоявшись ее повреждения, она отложила ее в сторону (хотя та все равно соскользнула на пол и открылась, показав этикетку со списком всех прошлых читателей, среди которых числились Альбедо Р., Сахароза Н. и Мона М.). Кисти приняли боевое положение, как у рассвирепевшей кошки. — Не будь ты вчера при смерти, я бы уже… — …Не будь я вчера при смерти, от тебя бы уже мокрого места не осталось. Не недооценивай меня. Розария легко перехватила обе руки одной своей, грубо сжав запястья. «И не скажешь, что ей больно» — Тарья оценила скорость и точность движений, однако морщинка на лбу выдавала девушку. — А ты не паясничай. Ничего ты мне не сделаешь. Она специально нарывалась. Путь молчания слишком долог и требует колоссального терпения. А Тарье надоело терпеть. Ждать нового повода. Как и Розарии: — Я ведь тоже не дура, знаешь ли, вестись на такую провокацию, — она ослабила хватку, и освобожденные руки подобрались ближе к телу. — Тебя никто и не просил, — Тарья хитро и вальяжно вздернула брови, наслаждаясь игрой и своей приближающейся победой. С минуту они молча смотрели друг другу в глаза, практически не моргая. Тарья — с удовлетворенной усмешкой, Розария — с серьезным лицом. — Я поняла, что люблю тебя, когда ты послала пьяного Кэйу в таверне. Этот ответ тебя устраивает? Она не собиралась сдаваться, раз выкинула такой финт. — Я постоянно посылаю пьяного гос… Кэйу, — кашлянув, парировала Тарья. — Значит, я любила тебя всегда. Но даже этот сладкий мед не пронял Тарью. Надо было срочно придумать что-то еще более душещипательное. Или, наоборот, осаждающее. — Я могла бы признаться, что пока тебя не сдала Эола, я о тебе совсем и не думала, — пустозвонно солгала она, — но, наверное, скажу, что все поняла, когда вступила в перепалку с начальником, прямо над твоим ужр... спящим телом, в «Доле Ангелов», — и это тоже было неправдой. Ей не понравилось, как она ответила. Хотя Розарии, похоже вовсе надоел их бессмысленный диалог. Эту игру можно было вести до старости, и ни один из кремне бы не раскололся первым. — Ладно, забирай, — она наклонилась к ней, быстро чмокнула в щеку и почти сразу отвернулась. — Ты проиграла, — с плохо скрываемым торжеством оповестила ее Тарья. Розарию, видимо, утомили долгий разговор и легкая потасовка, так что она глухо ответила что-то вроде «Еще сочтемся» и снова накрылась одеялом с головой. Из приоткрытого окна донесся бой колокольни: пора собираться на работу. Тарья поднялась, с хрустом потянувшись, и подошла к платяному шкафу, в этот раз даже не удосужившись распахнуть его створку до конца. — Может, тебе все же принести трубку из таверны? Я могу купить табак по дороге домой, все равно пойду на площадь, — на всякий случай спросила она перед уходом, в надежде, что та уже заснула. Запах табака хорош на улице, где быстро выветривается, но не в виде осевших на мебель смол. — Нет, не нужно, — услышала она через одеяло приглушенный голос. — Можешь ее выбросить. Тарья, завязав ленты шляпы под подбородком, саркастично вопросила, припоминая подкол с книгой: — И давно ты бросила курить? — ее рука уже лежала на дверной ручке. — Тебе же не нравится запах дыма. И не поспоришь.