Плетистая роза и дикий виноград

Горло предательски болело, легкие саднила сухость, а голова попросту раскалывалась. Вершиной недомогания стал жар, плавящий кости и стремительно исчезающий на своем пике, давая волю седьмому поту. Горная прогулка дала о себе знать. К просьбе сбегать и предупредить об этом Чарльза соседский мальчишка отнесся с диким негодованием, хотя было далеко не снежно и не морозно – снег таял, насмешливо обещая устроить к ночи веселый гололед. Что ж, слегшим в неравном бою со стужей следующую неделю придется поработать без выходных. Вооружившись салфетками, крепким чаем и почти дочитанным «Сердцем родника», которое, по правде, перечитывалось не в первый раз, Тарья завалилась обратно в постель, плотно закутываясь в одеяло. Озноб нарастал, как наложенное проклятие, и строчки плыли, не давая сосредоточиться. Не успела поглотиться и пара глав, как дверь, не оповестив хозяйку стуком, с визгливым кошачьим мявом отворилась. – Что это ты тут разлеглась? Почему в таверне Чарльз? – будто переступая порог собственного дома, Розария парой движений скинула сапоги и грузно опустила на пол изрядно вымокший пакет. Покопавшись, она выпрямилась: – Лови! В лицо, описав дугу, прилетела пара перчаток. После игры в снежки они пропитались водой и остались сохнуть у костра, совсем забыв напомнить о себе перед уходом людей. – Честно говоря, специально не отдала их сразу, – беззастенчиво поделилась Розария, плюхаясь в изножье кровати и укладывая спину поверх одеяла, двигая плечами по буграм из лодыжек. – Я болею, – сухо констатировала Тарья, кашлянув в подтверждение. Перчатки упали на раскрытые страницы, закрывая значительную часть текста. – А то не видно, – Розария вытянула руки, скрытые черными рукавами, касаясь холодной стены. – Говорила же, там холодно. – Надела самое теплое, что у меня было, – с холодом, похлеще чем на Хребте, вспылила Тарья, откладывая перчатки в сторону. Она кивнула в сторону, где остался стоять пакет, незримый за мебелью: – И что это ты там притащила? Розария перекатилась на бок, затылком к Тарье, замолкнув на несколько секунд. – Да ничего. С приложением усилий и жалостливого шмыганья носом внезапно закрывшуюся Розарию удалось расколоть. На стол выкатились мутно-зеленая целебная микстура в стекле, замешанная перегруженной Барбарой, и завернутые в пергамент пара порций тушеного мяса с яблоками. – Я ведь так и знала, что ты понадеешься на божественную силу чая, – хмыкала Розария, заняв стул и внимательно разглядывая ногти. – Еще зайду вечером. Сестры сердятся за слишком частые прогулы. Она скомпоновала развороченный на столе хаос в более-менее пристойный вид и встала, проходя к месту на полу, где бросила обувь и пальто. Наверное, с них натекло немало грязи… – Не боишься заразиться? Запах запекшихся яблок был восхитительным. Тарья, потеряв на время аппетит, не ела со вчерашнего дня, и уже упоенно воображала, как накинется на угощение, едва незваная гостья покинет ее жилище. – Ну что ты, – губы исказила знакомая кривая усмешка. – Меня ни одна болезнь не берет. – Кроме физическим травм, – с долей иронии напомнила Тарья. – Кроме физических травм, – Розария согласно кивнула. – Не думала же, что я оставлю тебя умирать от горячки? Тарья далеко не умирала, но слышать такое было приятно. Стук сердца немного ускорился, отдаваясь неприятным шумом в ушах. Неуклюжая, тернистая забота, с трудом вырывающаяся из нутра – все, как они любят. Книга, к несчастью, кончилась, когда солнце закренилось в сторону западного горизонта. Однако Розария, вернувшись на «вечернюю смену», обрадовала ее новой. – Выбирала на свой вкус, от комментариев воздержусь, – она, отвернувшись, быстро положила «Баллады оруженосца», которые Тарья тоже читала, на тумбочку, и ретировалась к кухонному столу. Много чего повидавший пакет почти расползся, но удерживал свой груз из последних сил. Печально, но оттуда ничем не пахло. – Интересный выбор, – не притронувшись к книге, Тарья сползла под одеяло, высовывая голые ноги с другой стороны. От чтения начали болеть глаза, и вспыхнувшая под потолком лампа только усиливала боль. – Самое то для хороших сновидений. Не то, чтобы это был плохой комментарий, но он все же был, и, так или иначе, Розария задето фыркнула. А потом уличила в недобросовестном лечении – пузырек оставался почти полным, да и чайник можно было прикладывать к горячему лбу вместо мокрой тряпки. Тарья почти не слушала монотонных нотаций, кемаря в душном тепле, тем более и доносились они откуда-то издалека, перебиваясь странным погромыхиванием. – Подъем, – одеяло слетело прочь, обдав ненужной прохладой. В нос ударил противоречивый аромат травяного отвара и куриного бульона. – Если это способ отвадить меня от любой выпивки, то ты на верном пути, – поморщилась Тарья, натягивая одеяло обратно. – Ну, если мои старания помогут и в этом, будет еще прекраснее, – две полные кружки ударились о тумбочку. Розария явно ничего не смыслила в медицине, но руки уперто скрестила. – Так ты будешь есть? – Может, все-таки «пить»? – Там цыпленок, – Розария вновь отвернулась, прочистив горло. Ее правда – за сильным запахом горьких трав чувствовались еле слышные нотки меда и жира. – Пойдешь? Завернувшись в одеяло, как в утепленный балахон, Тарья недобрым духом двинулась в приглашенную сторону. – А я приносила тебе еду в постель, – бухтела она, когда перед ней поставили наполненную тарелку. Мясо было украшено темными колючками. Как мило. – Потому что тебе не хотелось подчищать за мной кровяку, – перед тем, как сесть рядом, Розария тяжелой походкой вернулась в другой угол и принесла ненавистный стакан с отваром. – Движение прогоняет любую простуду. Ей не хотелось обижать ее старания, поэтому пришлось выпить мерзкую жижу до дна. Конечно, она сделала бы это гораздо раньше, если бы знала, что бонусом будет похвала и теплый поцелуй.

***

Новый год в Мондштадте особо никто не праздновал, как, впрочем, и в других странах, за исключением Снежной. Болезнь отступила от Тарьи как раз в преддверии января; заработавшись, она и не заметила, когда подкралось тридцать первое число. Посетителей в «Доле ангелов», на удивление, не было – все хотели провести особенную дату в кругу близких, и даже распоследний забулдыга, пошатываясь, ушел, не успел соборный колокол пробить десять часов. Так что когда дверной колокольчик звякнул в половине двенадцатого, она дернулась от неожиданности, оторвавшись от чтения под стойкой. – Эй, ты где? – послышался неуверенный голос Розарии. – Встречаешь Новый год во сне? Тарья выбралась на свет, поправляя волосы и сбившуюся набок форменную жилетку. – Я уже не ждала посетителей, – призналась она, занимая опустевшие руки настолько же пустым стаканом. – Вина? – Оставь эту деловую этику, – Розария подкатила глаза, занимая стул в самой середине. Отсутствие толпы благоприятно на ней сказывалось. – Эола нас бросила, ушла к своей рыцарской тусовке, в штаб Фавониуса. Кэйа тоже там, и вообще все… Стакан все же наполнился благородной жидкостью крепко-вишневого цвета, а прямиком из подсобки на стойку подоспели закуски. За счет заведения, но ведь никто об этом не узнает, правда? – Все же надо было закрыться сегодня раньше, – Дилюк, уперевшись в балясины второго этажа, показательно кашлянул. Тарья, все еще стесняющаяся общества своего начальника, вспыхнула, но совершенно не изменилась в лице. Розария натянула самое наглое выражение и медленно откинулась назад, глядя вверх, прямо туда, где стоял весьма вымотанного вида молодой мужчина. – Если соблаговолишь спуститься, может, тебе даже что-нибудь достанется, кроме твоих обожаемых чернил и бумажек. – Может, я даже закрою глаза на неоплаченный счет, – в тон ей ухмыльнулся Дилюк и шагнул спиной в темноту. Заскрипела дощатая лестница. Тарья подавала Розарии возмущенные знаки: как той хватило гениальности пригласить в их и без того молчаливый дуэт третьего ворчуна? Если их сейчас не прогонят, ночь обещает выдаться невероятно странной. Девушка напротив прикрывала улыбку обветренной рукой, щуря глаза и вскидывая брови, явно прикидывая, как развернется ситуация дальше. Неужели этому отчужденному аристократу и вправду больше нечем заняться в праздник? Не с кем провести время? Такие вопросы Тарья сочла невежливыми, а вот у Розарии чувство такта было практически атрофировано: – Что это тебе на винокурне не сиделось? – она опасливо притянула к себе почти полный стакан, словно боялась, что хозяин таверны его отберет. Тарья наполнила третий и придвинула севшему с краю, на почтительном расстоянии, Дилюку. Под его глазами залегли синие тени. – Не хотелось обременять прислугу своим присутствием в семейное торжество, – он проигнорировал вино, делая ужасно скучающий и безмятежный вид. Никому, кроме одиночки, не разглядеть отягощающее одиночество в чужих глазах. К его несчастью, он попал не в ту компанию. – В баре еще есть сок? Тарья тут же скрылась за дверью, прячась от его пронзительного взгляда. На полке пылилась пара банок, о чем она не преминула сообщить, заикнувшись несколько раз. После натянутого молчания Дилюк проронил, что надо бы привезти еще партию, как только вернутся лошади. Розария деловым тоном предложила воспользоваться аэростатом, услугой Гильдии приключений, и стены помещения недолго сотрясал дурацкий спор. Разговор тек очень вяло и не прекращался в основном из-за потуг Розарии, вбрасывающей темы, вяжущиеся по большей части на ностальгии по временам десятилетней давности, когда Тарья беззаботно бегала по одуванчиковым лугам за Спрингвейлом, в душе не зная ни о каких Розарии, Эоле и Дилюке. – А помнишь, как вы с Кэйей устроили бой на палках около фонтана? – Розария хрипло засмеялась, потирая загоревшуюся от алкоголя щеку. – И ты упал в лу… – Не было такого, – хоть Дилюк и был трезв, его кожа приобрела тон, схожий с волосами. Он прихлебнул из нового стакана и взял в пальцы маленькую шпажку с хлебом и сыром. – Вечно ты за всеми шпионила вместо работы в Соборе! В узкую щель приоткрытого окна с ветром влетел последний бой часов в этом году. Непонятно отчего возбудившаяся Тарья быстрым шагом обогнула стойку и распахнула створку полностью, встретив лицом пригоршню колючих снежинок. Фонари не горели, и только редкие звезды освещали землю, мигая из-за мглистых туч, как гнилушки в мрачном лесу. – С Новым годом, – она, сдерживая счастливую улыбку, обернулась к своим социально-неловким друзьям. Следующая страница истории ее жизни точно должна была стать ярче предыдущей.