Мое сердце навеки твое

Я встал с первыми лучами солнца, которые проникали в покои сквозь плотные шторы. Состояние было ужасным, потому что всю ночь я думал о Сесилии, о том вспомнит ли она меня на утро. Именно из-за этого я не смог нормально выспаться. Хорошо, если не упаду в сон на церемонии Джихангира. Потянувшись на кровати, я пытался найти в себе силы, чтобы подняться с постели. Совладав со своим желаниями остаться в кровати, я с трудом поднялся и сев на кровати, позвал стражников. Зайдя в покои, они поклонились. - Принесите завтрак сюда, и приготовьте хамам! – сказал я, потирая глаза. - Как прикажите, Шехзаде! – они поклонились, и ушли, оставив меня одного. Тяжело вздохнув, я встал на ноги, и мой взгляд устремился в зеркало, которое было передо мной. Опухшее лицо, заспанные глаза, короткие волосы торчат в разные стороны. Подойдя ближе к зеркалу, я провел ладонями по лицу, и попытался пригладить торчащие волосы, но они не слушались. - Хороший вид, Шехзаде! – сказал я сам себе, смотря в глаза. Иногда мне самому было страшно смотреть в свои глаза, потому что они были точной копией глаз моего отца. Даже мама всегда говорила, что смотря на меня, она видит того молодого Сулеймана, который когда-то взошел на престол. Я никогда не думал о том, как я выгляжу, а видел ровно то, что мог видеть. В отличие от Селима, я никогда не выдумывал красивую форму для щетины, никогда не следил за пошивом нового кафтана. Мне было и есть все равно, меня волновала лишь учеба, и то, чтобы я смог, однажды, стать достойным сыном своего отца. Я услышал стук в дверь, и позволил войти. Стражники внесли в покои поднос, на котором уже была еда, и, опустив его на подставку, пододвинули к нему подушку. Я велел им выйти, и они повиновались приказу. Вновь вернул свое внимание зеркалу, я рассмотрел шрам под глазом, который был слегка заметен. Первый боевой шрам, когда я сбежал с янычарами в поход, чтобы быть рядом с отцом, и доказать ему свою храбрость. Та попытка увенчалась провалом, как только Селим узнал меня, он сразу же рассказал обо мне отцу. Сначала я получил выговор, а потом был выслан обратно во дворец к матери. Этот шрам мне оставил Селим, так же как и я ему, только на лбу. - Шехзаде, хамам готов! – сказал вошедший в покои слуга, и выдернувший меня из мыслей. - Хорошо! – как только слуга вышел, я сел на подушку, и принялся за завтрак. Шекер Ага всегда готовил очень вкусную еду. Я обожал пищу, которую готовили в этом дворце, поэтому я буквально проглотил завтрак, и после отправился в баню. Войдя туда, я никого не увидел и был рад этому. Обычно, здесь любят прятаться служанки, чтобы помочь помыться, но я не любил такие выходки. Сев на каменную скамью, я скинул с себя рубашку, и начал поливаться водой. После принятия бани, я почувствовал себя намного лучше, и был готов отправиться на церемонию принятия меча у Джихангира. Я знал, что после церемонии придется встретиться с Валиде, но я просто не мог извиняться, так как гордость была выше всего и не позволяла мне произнести слова прощения. Служанки принесли мне новый кафтан, и я отослал их, желая одеться самому. Когда я был уже готов, решил выглянуть в окно, и посмотреть за подготовкой к церемонии, но там еще никого не было. Значит, у меня было еще немало времени. Не знаю, что делать, я ведомый своим сердцем пошел в гарем. Увидев меня, Сюмбюль подбежал ко мне. - Шехзаде! - поклонился Сюмбюль. - Сюмбюль Ага, как та девушка, что ночью подняла шум? - спросил я. Он странно на меня посмотрел, даже с каким-то подозрением, но все же ответил. - Она пришла в себя! Говорит, что ей приснился мужчина, и он стоял рядом с ее кроватью! - сказал Сюмбюль, и я слегка напрягся, но старался не выдать свои эмоции на лице. - И когда ее отпустят от лекарей? - спросил я, вкладывая в голос всю свою безразличность, какую только мог. - А она Вам понравилась? - спросил Сюмбюль с ехидной улыбкой. - Сюмбюль, когда ее отпустят? - я немного рассердился, отчего в голове начало пульсировать, и сказал более строго, Ага заметно выпрямился. - Я точно не знаю, но могу узнать, если Вам это нужно! – произнес Сюмбюль, и, посмотрев, шикнул на девушек, которые вышли, чтобы посмотреть на меня. - Поинтересуйся, Сюмбюль! – спокойно сказал я. - Как скажите, Шехзаде! – поклонился он, но я несильно схватил его за локоть. - Но, Сюмбюль… Если кто-нибудь узнает о том, что я интересовался этой хатун! А тем более, если узнает Валиде! Будет очень плохо! Ты меня знаешь! – прошипел я ему. - Упаси Всевышний, я никому не скажу, клянусь! – заверещал он, и я отпустил его. - Смотри, Сюмбюль, я тебе доверился! – сказал я, уходя от него прочь. Я знал, что запугал его, но иначе обо всем узнает Валиде, а это мне ни к чему. Я шел на задний двор дворца, где уже собрался весь корпус янычар. Мустафа и Селим были уже там, но не вышли на площадь, а ждали меня. Когда я подошел, то обнял брата Мустафу, и с неприязнью обнял Селима. Мы вышли на площадь, где собрались все Паши, янычары, трон отца стоял под шатром из-за палящего солнца. Все было точно также как и тогда, когда я принимал свой меч. Мы встали слева от трона, и оставалось дождаться только отца и Джихангира. - Наш брат вырос! – улыбаясь, сказал Мустафа. - Да, но в моих глазах он все тот же маленький ребенок! - сказал я, смотря на Мустафу. - Как и вы все для меня! - сказал брат Мустафа, смотря на нас. - Я помню каждый день вашего рождения! Мы все с нетерпением ждали, когда же объявят, кто родился! И если бы вы знали мое безграничное детское счастье, когда я узнавал, что у меня появились братья! – отвернувшись, Мустафа смотрел в одну точку, было ясно, что он ушел в свои воспоминания. Он молчал несколько минут. - Мустафа, мы также рады, что ты наш старший брат! - сказал Селим, кивая ему головой. – Нет большей радости, чем иметь такого брата, как ты! - Да, брат! – я поддержал Селима. - Жаль, что Джихангир никогда не воспользуется этим мечом! - сказал Селим, после долгого молчания. - Селим, миром управляет ум, а не сила! - прошипел я, сквозь сжатые зубы. Как он может так говорить про этого невинного ребенка?! Как у него поворачивается язык ставить на нем бремя?! - Не мути воду, брат! Мы все знаем, что в Манису поедет кто-то из нас троих... - Это решать Повелителю, Селим, но никак ни нам! - не дав договорить Селиму, сказал Мустафа. Я усмехнулся, смотря перед собой. Внутри меня все начало ликовать от того, что Селиму закрыли рот. Селим не стал отвечать, но я почувствовал, что он разозлился. - Дорогу! Султан Сулейман Хан Хазретлири ! - объявил страж, и все опустили головы, ожидая Султана. Он вместе с Джихангиром вышел на площадь, и занял свое место на троне, а брат у стола с мечом, водой, хлебом и солью. Отец жестом приказал поднять головы, и церемония открылась. - Во имя Всевышнего, уууууу.... – голос Джихангира дрожал, было видно, как он сжимает и разжимает кулаки из-за волнения. - Мой путь есть ваш путь. Рука моя есть ваша рука. Вера моя есть ваша вера. Я готов голову... – он резко замолчал, и я уже было подумал, что ему стало плохо. Отец недоуменно смотрел на Джихангира. Селим, будто бы стыдясь брата, опустил голову, а я и Мустафа уже готовые подсказать слова клятвы, были перебиты Повелителем. - Сложить... - сказал Повелитель. - Сложить на вашем пути... Поняв, что Джихангир не справляется, отец проговорил вместе с ним клятву. Когда Повелитель отдал в руки брата меч, то посмотрел на него взглядом, заставляющим не стыдиться того, что забыл слова. На пояс брата был повешен меч. Он пытался выглядеть счастливым, но глаза его выдавали. В них был страх, отрешенность, стыд… После присяги, Повелитель пригласил нас всех вечером отужинать вместе с ним, мы поблагодарили его за честь и отправились в покои Валиде. - Мой лев! - сказала мама, как только увидела Джихангира. Она на секунду посмотрела на меня, но я опустил взгляд, и ее внимание вернулось к Джихангиру. - Ты молодец! - Я забыл слова, мама! - сказал Джихангир с разочарованием. – Как я могу быть молодцом? - Ты был взволнован! Ничего страшного! Главное, что это уже позади! - она посмотрела на меня и Селима. - Спасибо, что поддержали своего брата! - Это не подлежит обсуждению, мама! - сказал я, слегка поклоняясь ей. Я не мог находиться с ней в одной комнате, меня душило это состояние. Не хватало воздуха, толи от стыда, толи от переполняющего тщеславия. - Валиде, позвольте покинуть вас! – не выдержав, произнес я на одном дыхании. - Иди, Баязид! - сказала Валиде так, будто сама ждала, когда я скажу эти слова. Быстро, как только мог, я покинул ее покои. Оказавшись на балконе, который выходил на гарем, я опустил руки на перила, и стал глубоко дышать. Как только я пришел в норму, услышал, как ко мне подбежал Сюмбюль. - Шехзаде! – он опустил голову. - Ты узнал? – просто спросил я. - Да! Сесилию Хатун выписывают завтра утром! Подготовить ее для Вас завтра? – спросил он, и я услышав опаску в его голосе, я усмехнулся. - Нет, Сюмбюль! Не нужно! – произнес я, бросив последний взгляд на гарем, отправился в кабинет Рустема Паши. Мне было о чем с ним поговорить. Рустем Паша всегда поддерживал всех моих братьев и сестры, кроме Мустафы. Для Мустафы он был злейшим врагом. Для моей сестры он был мужем, который любил ее, не смотря ни на что. Я вошел в его кабинет. Он стоял лицом к камину, и читал какие-то документы. - Паша! – сказал я, привлекая его внимание. Он обернулся, и сразу же поклонился. - Шехзаде! Чем обязан Вашему приходу? – спросил он, с подозрением смотря на меня. Я усмехнулся, и подошел к нему. - Мне нужно поговорить с тобой! – сказал я. - Что-то случилось? - Пока нет, но вскоре думаю, что случится! – произнес я, осматривая документы на его столе. - Так в чем дело? – нетерпеливо спросил Паша. - Ты точно не знаешь, кого отправят в Сарухан?- я посмотрел на него, все-таки надеясь, что он скажет кто это. - Шехзаде, я же говорил, что ничего не знаю! – Рустем смотрел на меня, слегка улыбаясь, а я кивнул. - Какова истинная причина нашего приезда? – с явным интересом спросил я. - Истинная причина и заключается в том, что Повелитель пожелал назначить наместника в санджак Манисы! Но также и прошедшая церемония принятия меча у Шехзаде Джихангира! - Да, мой братишка уже вырос! – улыбнулся я. - Да пошлет ему Всевышний долгих лет! – сказал Рустем. - Аминь! – я увидел разложенную на столе карту, и подошел ближе. – Вскоре будет поход? - Да, Шехзаде, мы готовим поход на Персию! - Мы пойдем на Шаха Тахмаспа ? - У нас будет хороший помощник в этом походе! Элькас Мирза родной брат Шаха, желает сдвинуть его с престола, и занять место брата! Он прислал нам письма о помощи, в ответ на его помощь! – сказал Рустем, смотря на меня. - И когда планируется поход? – спросил я. - Все будет зависеть от того, когда прибудет Элькас Мирза! – я перевел взгляд с Рустема на карту. – Но Повелитель рассчитывает уже начать подготовку и выйти в путь в октябре следующего года! - Да поможет нам Бог! – кивнул я. – Значит, путь пойдет через Ван? - Вы правы, Шехзаде! Путь пойдет через Ван! В Анатолии уже собирают гребцов для флота! - Отлично! – даже узнав о походе, мои мысли так и не смогли уйти от того, кто станет престолонаследником. – Как ты думаешь, кого выберет Повелитель? - Это известно только ему, Шехзаде! Но знайте, что я и Ваша Валиде сделаем все для того, чтобы на престол взошли именно Вы! – сказал Рустем, улыбаясь. - Я очень надеюсь на это, Рустем! – улыбнулся я, сомкнув руки за спиной. – Как моя любимая племянница Хюмашах? – я не смог сдержать улыбки, когда вспомнил светлое личико своей племянницы. - Слава Всевышнему, наш цветок расцветает! Она очень сильно скучала за Вами, Шехзаде! - Я тоже очень скучал по ней! - Приходите к нам во дворец! - Обязательно приду, Рустем! – я улыбнулся, и посмотрел в его хищные глаза. – Мне нужно идти! - Шехзаде! – поклонился Рустем, после чего я вышел из его кабинета. Надеясь, что Джихангир уже вернулся в свои покои, я направился к нему, чтобы поддержать его. И хорошо, что я оказался прав, когда застал его в покоях. Он сидел на тахте и читал книгу, нервно теребя уголок страницы. Судя по всему, он не заметил, что я зашел, поэтому я решил аккуратно позвать его. - Джихангир! – тихо сказал я, но он даже не шелохнулся. Я подошел ближе, и сел рядом с ним. – Джихангир! – чуть громче сказал я, и он резко посмотрел на меня. – Ты в порядке? - Ты меня напугал, брат! – спокойно сказал братишка. И вновь вернул свое внимание книге. – Как я могу быть в порядке, когда на глазах у всех опозорил себя и отца? - Ты никого не позорил. Джихангир! Каждый может забыть слова! - Но я не каждый, я Шехзаде! – будто приговор сказал Джихангир. Я видел, как он мучился, как его поедал стыд и позор. С самого детства он считал, что не может быть Шехзаде, что не достоин, быть сыном самого Падишаха. Хотя в этом наши мысли были схожи, все детство мы были вместе, и думали, что не достойны отца. Также и выросли с мыслями, что отец не видит нас и не любит. - Джихангир, не мне тебе рассказывать, что душа человека зарождается на небесах, после чего послана сюда! Твоя душа – это самое светлое, что только может быть! Всевышний распорядился так, что твоя душа была послана нашей матери и отцу Падишаху! Своим ярким сиянием ты заслужил быть сыном Падишаха всего мира! – я положил руку на спину брата. – На твоей спине горб, но это единственный твой недостаток! Будь счастлив от того, что душа твоя чиста! – я тяжело вздохнул. - Лучше бы все люди были безобразны, но с открытым сердцем, светлым разумом и чистейшей душой, которая была бы достойна рая! А на ошибку есть право у каждого, братишка! То, что ты забыл слова, не считается ни грехом, ни стыдом, ни позором! – брата не осчастливили эти слова, и он все также сидел, уставившись в одну точку. Я потрепал его по плечу, и сел, уперев локти о колени. – Я прошу тебя, не огорчайся из-за этого случая! Каким был светлым солнышком этого дворца, таким и оставайся! – Джихангир ничего не говорил, мы так и сидели в тишине, которая длилась не меньше десяти минут, после чего Джихангир заговорил. - Этот день выжал из меня очень много сил, Баязид! Очень сложно улыбаться, когда чувствуешь, как по сердцу скользят лезвия! Когда мне на пояс надели чехол с мечом, я почувствовал, будто на мне повисло еще одно бремя! Да, я видел поддержку в глазах Повелителя, но и это не помогло мне, брат! – грустно улыбаясь, сказал Джихангир. Я понял, что чем дальше заходит наш разговор, тем хуже ему становиться. Поэтому я решил постепенно перевести тему. - Раз этот день взял у тебя много сил, то их нужно восстановить! Ты еще не разучился рисовать? – улыбаясь, спросил я. Джихангир улыбнулся, смотря на меня. - Нет! – ответил он. - Вот и отлично! – я поднялся с тахты, и, схватив с его стола бумагу и карандаш, дал ему в руки. Сам устроился перед ним, устремив взор вверх. – Рисуй меня! - Ты смеешься? – смеясь, спросил он. - Нет! Рисуй меня! – я сидел, смотря на вершину окна, пытаясь не рассмеяться от того, как выгляжу. -Как скажешь, Баязид! – Джихангир все еще смеялся, но начал наносить штрихи на пергамент. До самого вечера брат рисовал меня, при этом мы шутили, смеялись, разговаривали. И больше не возвращались к прошедшей теме. Нас прервал стук в дверь. С разрешения Джихангира в покои вошел слуга. - Шехзаде! Повелитель уже ждет вас на балконе! - Хорошо! Уже идем! – сказал брат, и, отложив рисунок, встал. Я также поднялся на ноги, и, улыбнувшись брату, мы вышли из его покоев. – Как думаешь, отец затронет эту тему? – вдруг спросил Джихангир. - Я думаю, что он не будет огорчать тебя этими разговорами! – честно сказал я. - Я тоже так думаю, но его глаза все равно будут жалеть меня! – с сожалением сказал братишка. - Джихангир, а ты думай о хорошем! И все будет отлично! – улыбнулся я. До балкона мы шли в тишине, и, войдя на него, поклонились отцу, и устроились за столом. Там уже были Селим и Мустафа. Повелитель посмотрел на Джихангира и улыбнулся своей самой доброй улыбкой. Даже мне стало лучше, когда я увидел такое лицо отца. Посмотрев на Джихангира, я заметил, как открыто он улыбнулся в ответ отцу. Внутри меня разлилось тепло от того, что настроение брата стало повышаться. Мы принялись за еду, между нами была спокойная тишина. Боковым зрением я видел, как отец смотрит на нас. - Как дела в ваших санджаках? – наконец спросил отец. Я заметил, что он даже не коснулся еды, а лишь смотрел на нас. – Мустафа? - В моем санджаке все в полном порядке, Повелитель! Но конечно в управлении всегда бывают сложности, но с Вашей любовью и поддержкой мы справляемся со всеми препятствиями! – сказал брат, смотря на отца. - Я рад, что у тебя нет жалоб! – Повелитель посмотрел на Селима. – Селим? - Повелитель, я стараюсь быть достойным Вас Шехзаде! Народ в моем санджаке доволен и сыт! Меня оповещают о всех неприятностях! Я благодарен Вам за доверие, которое Вы оказали мне! - Хорошо, Селим! – улыбнулся отец, и перевел взгляд на меня. – Баязид, сынок? - Как сказал брат Мустафа, проблемы возникают всегда, и я стараюсь в самое быстрое время решать их, чтобы народ моего санджака был рад, и мог жить спокойно! Часто я посещаю Кадия, спрашиваю его обо всех делах между людьми! Слава Всевышнему, в моем санджаке нет никаких судных дел! Народ достаточно дружен! Надеюсь, что стану для Вас достойным сыном! – я проговорил отчет отцу, и видел в его глазах гордость. Я был безумно рад тому, что отец так отреагировал на мое управление. - Молодец, сынок! У меня нет причин для беспокойства! – отец снова посмотрел на нас. Было видно, как он был рад, что все его дети рядом с ним. С какой любовью он смотрел на каждого из нас. - Я слышал, что тебя встретили янычары, Мустафа! – нарушил спокойствие Селим, и Мустафа испуганно посмотрел на отца. Лицо Повелителя приняло удивленное выражение. Он посмотрел на Мустафу, ожидая, когда тот заговорит. - Да, это так! – произнес Мустафа, и бросил мимолетный взгляд на Селима. – Но я не знал об этом! Мое удивление было ничуть не меньше, чем Ваше, Повелитель! – произнес брат. - Я удивлен, не отрицаю! Не каждого Шехзаде встречают янычары! – сказал отец, усмехнувшись. - Янычары встретили не только брата Мустафу! Они также встретили и Баязида, отец! – сказал Джихангир, смотря на меня, и я зажался, ожидая реакции отца. Я осторожно поднял взгляд на Повелителя, он был вдвойне удивлен. Его брови приподнялись, а глаза ждали ответа. Также я заметил, как ошарашенно и яростно посмотрел на меня Селим. - Янычары встретили меня, но я также, как и брат Мустафа не знал об этом! - Вы получили уважение янычар! Это много стоит, сыновья! – в голосе отца был страх и гордость одновременно. - Иначе не могло быть, ведь мы Ваши дети, Повелитель! – сказал Мустафа, и мы ели заметно переглянулись. Отец улыбнулся. - Вы правы! – наконец, отец принялся за еду, и мы вздохнули спокойно. Селим громко дышал, и от злости рвал руками еду. Было видно, что он хотел напакостить, но у него это не получилось, он сделал хуже себе. Янычары никогда не воспринимали его. Над ним даже смеялись. Ведь, он боялся крови, не мог крепко держать в руках меч, криво стрелял из лука, и даже на лошади держался хуже, чем Михримах. Он был эпицентром издевательств, среди янычар, но никак ни их фаворитом. Ужин прошел спокойно, и отец отпустил нас, чтобы мы могли отдохнуть, но оставил с собой Джихангира. Судя по всему, он не хотел говорить с ним при нас, поэтому и попросил остаться. Я хотел пойти в свои покои, но ноги сами понесли меня в гарем. Так как был уже поздний вечер, наложницы собирались ложиться спать. Затаившись за свисающими шелковыми шторами, я начал высматривать Сюмбюля. Где же он ходит?! Когда нужен где- то пропадает. Как только он попался в поле моего зрения, я начал махать руками, чтобы он увидел меня. Он не сразу заметил меня, а лишь через минут пять, но зато сразу же аккуратно ко мне подбежал. - Шехзаде! – поклонился он. - Никто не должен знать, что я здесь! Сюмбюль Ага, мне нужна твоя помощь! - прошептал я, чтобы никто не услышал кроме него. - Все что угодно, Шехзаде! - сказал он, не смотря на меня, чтобы создать впечатление, что никого рядом нет. - Мне нужно попасть к лекарям через черный вход! Ты можешь собрать девушек в гареме, чтобы меня не увидели? Но прежде узнай, спит ли Сесилия Хатун! Я жду здесь! - сказал я, а Сюмбюль уже шел в сторону комнаты лекарей. Сюмбюль единственный из слуг кому я доверяю в этом дворце, потому что знаю, что он верой и правдой служит моей матери, и никому ничего не скажет. Не прошло и десяти минут, как он вернулся. - Хатун спит! Идите по той дороге, через несколько минут! Я позабочусь о девушках! – он показал рукой на коридор, который был скрыт за гаремом. - Спасибо, Ага! - я достал из кафтана мешочек с золотом и отдал ему. - Да благословит Вас Всевышний! - сказал он, поклонившись, и скрылся в гареме. Он что-то кричал девушкам, и, подсмотрев я увидел, что все девушки его внимательно слушают. Я быстро пробрался через черный вход к лекарям. Слава Всевышнему, никого не было, только хатун спала на кровати. Осторожно подойдя к ее кровати, я смотрел на нее сверху вниз. Сегодня она выглядела намного лучше. На щечках появился румянец, губы были розовыми словно лепестки цветущих роз, черные длинные ресницы, от которых падала тень на ее щечки. Сейчас при свете свечи, я мог рассмотреть ее, она зашевелилась и открыла глаза. Я будто впал в ступор, и не знал, что мне делать. Она смотрела на меня, а я стоял, словно был прикован цепями, смотря на нее. Хатун резко села на кровати, и натянула одеяло по самый подбородок. - Кто ты? - спросила она, смотря на меня так, будто я был приведением. - Я... - мой голос охрип и вмиг куда-то пропал. Я не мог выдавить и слова. - Кто ты? - она повторила вопрос настойчивее, и больше кутаясь в одеяло. - Ты... - она посмотрела на меня так, будто я был ее спасением. - Ты снился мне этой ночью! - Сейчас я также снюсь тебе! – быстро спохватившись, сказал я хриплым голосом. - Но я не сплю! - по сравнению со взглядом, который я видел тогда на улице и в гареме, сейчас она была более уязвима. Её глаза не выражали столько вражды. Я присел рядом с ее кроватью на корточки, и положил руки ей на плечи. После этого касания по рукам прошел разряд, а сердце забилось в миллионы раз сильнее. Это чуть было не заставило меня отдернуть руки от страха, но я преодолел это. У нее видимо произошло тоже, потому что она дернулась после того, как мои руки опустились на ее плечи. Она посмотрела мне прямо в глаза, и я почувствовал, как немею, как ослабевают мои руки, как улетают мысли. - Ты спишь! Я лишь твой сон! Я буду являться тебе, я - твое спасение! - я уложил ее обратно на кровать, и был с ней до тех пор, пока она не закрыла глаза. Сразу после этого я убежал из той комнаты тем же путем, что и пришел. Никогда еще я не испытывал таких чувств. Никогда я не был так нежен, никогда не хотел так защитить. Мной овладело единственное желание, которое было для меня не преодолимо – любой ценой добиться этой хатун, которая завладела моим разумом, и, возможно, сердцем. Я вечный странник в бездонной пустыне! Иду лишь с желанием видеть эти глаза! Верю, что найду я выход отныне. Ведь в моем сердце теперь ты! Навсегда! О, алая роза, что осыпала свои шипы Стала нежным, ласковым цветком! Во снах моих мерцаешь только ты, И там встречаемся с тобой мы тайком! Даже, если судьба пошлет наказание, За то, что люблю и благословлю, Я напишу пером тебе признание, И тебя за терпение и храбрость благодарю! Любить тебя мне запрещено законом, Но ради тебя, пойду против него, И если отзовется мир моим от боли стоном, Я не пожалею ни жизни, ни судьбы, ничего!